Финансовая оргия XVIII века

Сперва Ло храбро выдерживал эту осаду: банк выплачивал при открытых дверях. Но зло шло crescendo, пришлось искать средств, чтобы как-нибудь выпутаться из беды. Попробовали замедлить платежи: бесконечные хвосты снова потянулись по улице Вивьен. Затем, на сцену выступила королевская власть. В качестве суперинтендента, Ло объявил войну деньгам. Невероятная серия распоряжений и постановлений потрясла монетный режим. Поднятая сегодня ценность звонкой монеты была понижена на другой же день. Дело дошло даже до насилия. Последовало распоряжение не производить никаких платежей золотом свыше 300 ливров; изданы были законы против роскоши, воспрещавшие носить бриллианты и золотые парюры, наконец, постановлением от 27 февраля воспрещалось «всякому лицу, какого бы то ни было звания, иметь при себе деньгами свыше 600 ливров, под страхом конфискации и 10 000 ливров штрафа». В тоже время Ло старался затормозить понижение акций. Улица Quincampoix была закрыта, и спекуляторам пришлось перекочевать сперва на Вандомскую площадь, а затем в Суассонский отель; с ними обращались, как с людьми подозрительными, оцепляли караулом, но тем не менее они продолжали свой ажиотаж. Указы и постановления не принесли никакой пользы, разве только ускорили окончательный крах. Доверие исчезло. Никто не хотел покупать бумаг. Предметы текущего потребления доходили до невообразимых цен, если покупатель платил за них билетами. Банк менял ежедневно не более одного билета в 10 ливров на человека. Крайность становилась всеобщей. Продовольствие Парижа подвергалось опасности, так как купцы предместья стали грозить, что превратят свои сделки, если им будут платить билетами. Пришлось выдавать еженедельно по 400 000 ливров для рынка Пуасси и 50 000 ливров для рынка дичи.

В то же время страшные преступления приводили в трепет и без того ожесточившееся население, отмечая трагическим ужасом этот злополучный период. Совершенное графом де-Горн и двумя его соумышленниками убийство одного маклера-собственника акций, которого они заманили в западню, с целью ограбления и умерщвления, было явлением исключительным разве только по положению убийцы, состоявшего в родстве с самими видными аристократическими фамилиями Франции иностранных держав и даже с самим Регентом. Подобные преступления творились повсюду. Как-то нашли лакея одного генерал-лейтенанта, под Королевским мостом, разрубленного на куски, в другой раз – изуродованный труп какой-то женщины, вытащенный из брошенного экипажа. Подозрение не щадило никого. Обвиняли даже самого Регента, и не без правдоподобия, яко бы он заколол кинжалом нескольких памфлетистов, едкие эпиграммы которых раздражили его до белого каления.

Провинции наводнились разбойниками. Несмотря на все это, Ло боролся еще. Возмущение, вызванное кровопролитной борьбой у дверей банка, не испугало двор, который решился воспользоваться этим предлогом, чтобы удалить в Понтуаз парламент, не перестававший ратовать против системы Ло. Но положение становилось безнадежным. Вместе с нищетой разрасталась также и ненависть к Ло и Регенту. Париж был завален песенками, сатирами, афишами, карикатурами печатными, гравированными, рукописными.

«На этих днях, – писал адвокат Барбье, – в коляски бросали красиво написанные записки, в которых говорилось: „спасайте короля, убивайте тирана, не беспокойтесь о стаде“. По стенам расклеивались бумажки с пасквилями на Ло и Регента».

Почта разносила анонимные угрозы; самые жестокие памфлеты, – никто не мог объяснить, каким образом – оказывались прибитыми к дверям кабинета Регента. Ло нанесли публичное оскорбление: при появлении его в банке 12 ноября его обозвали вором и мошенником. Волей-неволей приходилось признать себя побежденным. Оставив все свои богатства, Ло получил от Регента паспорт и удалился в Брюссель, сохранив за собою, по крайней мере, то достоинство, что ушел разоренным из этой чудовищной оргии Королевский Банк был закрыт, а Индийская компания, лишенная дарованных ей льгот, снова превратилась в частное общество. Все состояние подверглись ревизии и сокращениям. Уничтожение 522 миллионов билетов – на 1700 миллионов понизило государственный долг. Наконец, учреждена была Королевская Палата для оценки тех из миссиссипийцев, которые казались еще слишком состоятельными. Ликвидация была продолжительна, затруднительна и послужила поводом к новым преступлениям по должности, к новым скандалам. Тем не менее она состоялась, и по успокоении волнения, – Регент мог радоваться и удивляться, что он продолжает еще находиться во главе правительства.

Но впечатление было глубокое и не стушевалось. Народ страдал, средний класс деморализировался, двор постыдно продал себя. Эти миллионы, которые сгребались пригоршнями, породили роскошь, разврат, лихоимство. Всякие протекции продавались с публичного торга. При этом назывались имена первейших людей королевства: герцог де-Ноайль, принц Конде, герцог Бурбонский, герцог Субизский и др. Сен-Симон составил бесконечный список розданных пенсий, дарованных наград, подложных уплат, совершенных по химерическим долгам. Впрочем, и сам он получил 500 000 ливров слишком. Всякий престиж рухнул, царствование Людовика XV довершало свое дело и подготовляло Революцию.

Сноски