Из общественной и литературной жизни Запада

* * *

Но как-же зародилась и развивалась эта бумажная власть? Зачатки журналистики, как в Англии, так и в Голландии, как в Вене, так и в Париже всюду были одинаковы. Повсюду она нарождалась из рукописных новостей и из печатных реляций, появлявшихся по случаю каких-нибудь важных событий и притом в неопределенные сроки. Во все времена и во всех странах человек был любопытен до нескромности и постоянно стремился к тому, как-бы обмануть свою скуку. Но в средние века не было почты; это римское изобретение утратилось. Приходилось довольствоваться устными рассказами, переносившимися странствующими певцами, представлявшими собою живые газеты. Их была масса в Германии. Как выражается Ценкер, от Рейна до Одера и от Балтийского моря до Дуная переходили они из селения в селение, повествуя перед восхищенными и внимательными слушателями о том, скольких противников вышиб из седла такой-то рыцарь, какой пышный турнир устроил такой-то герцог, сколько колдуний и евреев сожжено было недавно.

Но с наступлением новых времен, с возобновлением почты, с изобретением книгопечатания, с возрождением наук и искусств, с развитием торговых сношений, со времени великих путешествий, с целью исследований, со времени Реформации и вызванных ею волнений во всей Европе – область предметов, возбуждающих человеческое любопытство, необычайно расширилась. В конце XVI века и в начале XVII в. страсть к новостям дошла до мании. Во всех Европейских столицах существовали господа, которые ставили себе в заслугу, если им удавалось пронюхать тайные помыслы государей, или в точности разузнать цифру казны и армии грансиньора. Из мании страсть к новостям превратилась в прибыльное ремесло. Вельможи нанимали себе разведчиков (это тогдашние репортеры), на обязанности которых лежало сообщать им слухи дня, закоулочные сплетни, назидательные или скандальные анекдоты, ходившие по городу. Они держали таких разведчиков, как держали метр д'отеля, кучера. Оплачивали их по истине скудно. Из приходо-расходной книги герцога Мазарини видно, что он платил Портайлю по 10 ливров в месяц «за новости, доставлявшиеся им еженедельно по приказанию монсеньора». Монсеньор, без сомнения, получал их в изобилии за свои деньги. В некоторых кружках составлялись списки собранных новостей. С этих списков снимались копии, распространявшиеся во множестве экземпляров. Вскоре эта потаенная торговля была урегулирована. При каждом кружке составилось свое редакционное бюро, явились свои провинциальные корреспонденты и платные абоненты. Таким образом, от рукописных новостей до газеты оставался всего один шаг. Груша назрела и на долю француза Ренодо достался лишь труд сорвать ее.

Рукописные газеты, наполненные сплетнями, злословием, посвящали своих абонентов в придворные интриги, мелочные факты, в закулисную сторону политики и заальковную жизнь. Интересовавшиеся подробностями великих событий находили их в печатных отчетах, именовавшихся в Германии «Neue Zeitungen» и продолжавших усиленно распространяться в течение всего XVI века. Важные открытия, придворные празднества, военные приключения, военные события, казни, процессы колдунов и колдуний, метеоры и кометы – таковы были разнообразные сюжеты, трактовавшиеся в прозе или в стихах этими журналистами.

Если верить Ценкеру, первые печатные отчеты появились в Вене, и это неудивительно. Вена, как императорская столица, была центром Европейской политики. Сюда съезжались государи и принцы, и задавали тут себе грандиозные празднества. Сверх того, здесь же раньше других стран явились представители по искусству книгопечатания, пользовавшиеся большой известностью, да и почта австрийская не уступала почте наиболее передовых стран. Начиная с XVI века в Вене установилась отправка курьеров в определенные дни в Грац, Линц и другие города, а с 1516 года заведены были регулярные сношения с Брюсселем.

Самый старинный из сохранившихся таких отчетов относится к 1488 году. Это бюллетень, предназначавшийся для успокоения народа на счет здоровья эрцгерцога Максимилиана, находившегося тогда узником в Брюгге. Другой бюллетень 1493 года повествует о погребении императора Фридриха III.

Впрочем, хроникеры интересовались не только императорами и государями, золочеными их каретами или победами и поражениями Оттоманской Империи. Они рассказывали также о голоде, о появлении косматых и вещих небесных светил, о чудесном размножении ехидн и ящериц, о приключениях и преступлениях, об истории одной женщины, проданной мужем разбойникам, а также одной молодой служанки, продававшейся дьяволу на шесть лет и которая в один прекрасный день исчезла в облаке пыли на глазах изумленных зрителей. Часто один и тот же летучий листок заключал в себе несколько рассказов. Из него узнавали, наприм., что в некотором Венгерском городе одна женщина разрешилась ребенком с тремя головами, тремя руками и тремя ногами, а также, что турки принуждали христианских своих пленников поклоняться кошке, повешенной на кресте. Первоначально всякий имел право печатать бюллетени и рассказы. Впоследствии это право стало привилегией, монополией, жаловавшейся известным издателям, представлявшим гарантии правительству. Эти издатели вскоре решили печатать свои бюллетени в определенные дни, когда отправлялась почта. С тех пор в Вене явились печатные периодические газеты. Около 1620 года таковых там было три. Не мудрствуя лукаво, их окрестили именем «Ordentlichen Post-zeitungen», «Ordinari Zeitungen», «Ordentlichen Zeitungen». Что же касается до рукописных газет, то, несмотря на воздвигнутое на них гонение, они существовали еще очень долго, сохраняя за собою прелесть запретного плода. Написать можно многое, чего не напечатают, а на контрабанду всегда большой спрос.

Журналистика имела повсюду не только общие начала, но ту же самую историю, одинаковую или почти одинаковую судьбу. Повсюду развивалась она постепенно, с соблюдением пропорциональной зависимости между спросом и предложением. С течением времени еженедельные газеты стали появляться дважды в неделю. Первая ежедневная газета появилась в Лондоне 11-го марта 1702 года. Во Франции первая ежедневная газета вышла в 1777 году. Называлась она «Journal de Paris». О ней тогда же говорилось: «Ежедневная газета настолько привилась ко вкусам французов и парижской жизни, что иначе не завтракали, как имея ее около чашки шоколада или кофе со сливками». В одних раньше, в других позже, но во всех странах явилась своя большая и малая пресса, свои юмористические журналы, свои политические, литературные, богословские, научные ведомости, свои официальные органы. Счастливые нововведения весьма скоро находили подражателей из конца в конец Европы.

* * *

В настоящее время периодических изданий наземном шаре насчитывается более 35.000, причем на Европу приходится до 20.000.

В Германии выходит более 5.500 периодических изданий, в том числе 800 ежедневных. Из всей этой громадной массы, среди которой имеются издания религиозные, педагогические, научные, по части путешествий, охоты, ремесел, наибольшего внимания, без сомнения, заслуживают научные и литературные сборники. В них именно во всю ширь развертывается глубокий и философский немецкий ум. На их страницах нарождаются на свет Божий самые необычайные научные и религиозные идеи, самые смелые теории, самые замысловатые системы, равно как и самые неожиданные доктрины по всем отраслям человеческих знаний. В каждом сколько-нибудь значительном немецком городе существуют газеты, пользующиеся большим распространением.

Затем следует Англия, в которой 4.000 периодических изданий, в том числе 800 ежедневных. Из них «Telegraph» печатается в 250.000 экземплярах, «Standard» – 242.000; «Daily News» – до 160.000; «Times» – до ста тысяч.

Во Франции приблизительно столько-же повременных изданий. Из них 1.586 выходит в Париже и 2.506 – в провинции. Еженедельных 360.

Италия занимает четвертое место. Там 1.400 повременных изданий: 200 печатается в Риме, 140 – в Милане, 120 – в Неаполе, 94 – в Турине, 79 – во Флоренции. Еженедельных насчитывается 160.

В Австро-Венгрии выходит 1.200 периодических изданий, в том числе 150 ежедневных. Наиболее любопытное из них – это «Acta comparationis litterarum umyersarum» – вестник сравнительной литературы. Это издание имеет сотрудников всюду и все языки мира здесь находят себе место.

В Испании около 850 периодических изданий, из них треть – политических. В большинстве случаев они не имеют подписчиков, а распространяются отдельными номерами. В истории испанской прессы интересен тот факт, что разносчиками первых её образчиков были слепцы. Газеты, называвшиеся тогда «Relaciones», – выходили в неопределенные сроки и нередко облекались в форму романсов, распевавшихся и продававшихся этими слепцами по улицам.

В России до 800 периодических изданий, из которых 200 выходят в Петербурге и 75 в Москве.

В Греции в каждом пооаде имеется одно или более периодических изданий. В одних Афинах 54 ежедн. газеты.

В Швейцарии 450 периодических изданий. Из них некоторые пользуются большим значением. Любопытная подробность – на все эти издания можно абонироваться, сразу заплатив приблизительно около 3.000 франков.

В Бельгии и Голландии выходит приблизительно одинаковое количество периодических изданий, а именно – около 300 в каждой стране.

В Швеции, Норвегии и Португалии пресса не пользуется особым значением, хотя в двух первых странах она свободна.

Даже в Турции существует журналистика. В одной столице Оттоманской империи насчитывается около 50 периодических изданий, на турецком, французском, английском, армянском и греческом языках.

В Азии не менее 3000 периодических изданий, но большинство их выходит в Японии и в Английской Индии.

Из всех стран света только Африка, по части прессы, оказывается наиболее обездоленной. Там имеется не более 200 периодических изданий, в том числе около 30 приходится на Египет. Остальные издаются в различных африканских колониях Европейцев.

Но за то Америка – настоящее царство прессы и журналистики. В одних Соединенных Штатах 12.500 изданий, в том числе более 1.000 ежедневных. Первая американская газета вышла в Бостоне в 1704 году, под названием «Boston News». До 1800 г. она пользовалась малым распространением. В то время там было всего 200 периодических изданий. Но с начала XIX столетия пресса Соединенных Штатов пошла вперед быстрыми шагами. Действительно, в 1840 году насчитывали уже 1.630 периодических изданий, а в 1860 г. число их возросло до 4.000. С тех пор цифра эта более чем утроилась. Сверх того, в Соединенных Штатах существует до 120 изданий, издаваемых и редактируемых неграми.

В Канаде имеется до ста периодических изданий, в Аргентинской республике – 60.

В Австралии насчитывается до 700, почти все на английском языке.

По языкам первое место занимает английский, на нем печатается 16.500 периодических изданий. Затем следуют немецкий (7.800 изданий), французский (6.850) и испанский (1.600).

* * *

Иного рода средством духовного общения служат книги. Это наши лучшие друзья, не покидающие нас в дни несчастья и не стесняющие при благополучии. Но друзей подобает выбирать не зря, и выбор книг, особенно таких, которые всегда доставляли бы собой приятное общество, – операция деликатная, которую приходится производить с головой спокойной, мало по малу, по зрелом размышлении и сравнении. Короче сказать, это не легкая вещь. Библиотека среднего уровня никогда не удовлетворит всех. Географу нужны книги географические, врачу – медицинские, читатель-итальянец будет иметь в своей библиотеке итальянские книги, которые останутся неведомыми или, по меньшей мере, мало интересными для читателя-англичанина, и наоборот. В данном случае более, чем где либо, личный вкус изменчив до бесконечности. Есть люди, которые всегда, предпочтут «Дон-Кихота» или «Тысячу и одну ночь» творениям Маккиавели, Гиббона, Маколея. Но известное число образованных людей непременно предпочтет «Дон-Кихоту» Маколея. Для одних комедии занимательнее романов, для других путешествия интереснее сочинений моралистов и философов.

Но при этом кажущемся разнообразии есть некоторое всем общее достояние. Есть небольшое число образцовых книг, которые каждый должен знать и хорошо знать, любить и очень любить. Врач и археолог, немец и француз, молодая женщина и старик, дипломат и военный, все они найдут источник наслаждения или назидательности в сочинениях Мольера и Шекспира, Гомера и Сервантеса, т. е. в тех шедеврах, которые стоят выше всякой разнокалиберности людей и пригодны «среднему человеку».

Такую-то идеальную библиотеку, основу всякой библиотеки, пытались составить не раз, а в последнее время в Англии, Италии, Германии и Франции в тех же видах было организовано своего рода голосование. В Англии Джон Лебок пожелал, чтоб публика назвала сто книг наилучших, по её мнению. По примеру английского писателя, изложившего результаты своих изысканий на этот счет в книге «The Pleasure of Life» (в главе «The choice of Books»), один берлинский издатель напечатал брошюру с мнениями разных известностей о «лучших книгах всех времен и литератур» («Die besten Bücher aller Zeiten und Literaturen»). В Италии также издана любопытная книга «Fra I Libri», с предисловием проф. Тамбурини, Гвичиарди и Сарло в ней собрали 214 мнений о пяти лучших литературных книгах, какие могли бы людям всегда доставлять удовольствие или утешение даже при лишении их сообщества с другими людьми. Тут голоса поданы в пользу 60 авторов иностранных и 40 итальянских, за французских писателей – 53, за немецких – 41, за английских – 35, за американских и русских – по 12. Но преимущество все-таки отдается авторам XIX столетия перед писателями иных времен. В Париже «Revue bleue» произвел голосование о 25 лучших книгах и получил 764 списка таких книг. Самое большое число голосов досталось Виктору Гюго (616), после идут:

Мольер (563), Шекспир (476), Расин (475), Лафонтен (426), Мюссе (426), Корнель (400), Гете (393), Вольтер (388), Паскаль (373), Ланартин (352), Гомер (346), Ветхий и Новый Завет (331), Монтэнь (300), Сервантес (288), Мишле (282), Бальзак (256), Дант (246), Ренан (246), Лабрюбер (245), Флобер (240), Босюэт (239), Раблэ (237), Додэ (214), Виргилий (207), Зола (194), Руссо (190), Тэн (188), Подражание Христу (168), Пьер Лоти (168), Гораций (164), Тацит (147), Софокл (143), Сюлли Прюдон (136), Лев Толстой (130), Ла-Рошфуко (130), Жорж-Занд (121), Александр Дюма отец (111), Лукреций (110), Дарвин (110), Шатобриан (108), Мопассан (106), Диккенс (105), Бомарше (105), Монтескье (105), Лесаж (99), Эсхил (97), Бурже (95), Лабиш (91), Альфред де-Винье (89).

* * *

По поводу всех этих литературных голосований остроумно высказался Жюль Леметр, когда ему предложили назвать 20 книг, которых хватило бы на духовное услаждение жизни человека. Он составил такой список: 1) Библия, 2) Гомер, 3) Эсхил, 4) Виргилий, 5) Тацит, 6) «Подражание Христу», 7) 1 том Шекспира, 8) Дон-Кихот, 9) Раблэ, 10) Монтень, 11) 1 том Мольера, 12) 1 том Расина, 13) «Мысли» Паскаля, 14) «Этика» Спинозы, 15) «Contes» Вольтера, 16) 1 том стихотворений Ламартина, 17) 1 том стихотворений Виктора Гюго, 18) 1 том пьес Альфреда де-Мюссе, 19) 1 том Мишле и 20) 1 том Ренана. Но, перечитав этот список, Леметр заметил, что это не «искренний» список. «Совершенно безотчетно, – пишет он, – я составил его не для себя только, но и для публики, и выразил здесь скорее условные предпочтения, нежели личные симпатии. А между тем вопрос заключался в выборе не 20-ти наилучше написанных книг, а таких, с которыми приятно было бы провести остаток дней».

И действительно, положа руку на сердце, можно сказать, что вовсе не испытываешь желания часто читать Библию, Гомера, Эсхила и т. п. Стало быть, первые 10 номеров следовало бы вычеркнуть и заменить их такими книгами, которые действительно читаешь и которыми поддерживается вся интеллектуальная и моральная сущность этого писателя. «Я бы, – прибавляет Леметр, – поместил тут Сент-Бёва и Тэна, „Мысли“ Марка Аврелия, немножко из Канта, из Шопенгауера, том Сюлли Прюдона, стихотворения Гейне, роман Бальзака „Madame Bovary“ и „L'Education sentimentale“ (Флобера), роман Зола, роман Додэ, несколько рассказов Мопассана, „Le Crime d'Amour“ Бурже, несколько комедий Мельяка и Мариво. Но уже это составит около 20 томов. Поэтому приходится вычеркнуть из приведенного списка и вторую половину его, оставив разве Расина и Ренана». «Пожалуйста не примите меня за ум, лишенный серьезности, – спешит добавить остроумный критик. – Невидимому я предпочитаю только современных писателей, а в действительности я берегу при себе и старых писателей, потому что наши лучшие книги, самые усладительные и редчайшие – именно те, которые содержат и резюмируют всю человеческую культуру, всю сумму ощущений, чувств и мыслей, собранных в книгах со времени Гомера, и потому что книги современников происходят от книг прошлого и составляют их наивысший расцвет. По стоит ли ломать себе голову из-за 20 книг, которые я предпочитаю сегодня? Буду ли я предпочитать их и через 20 лет? Впрочем, я и теперь предпочитаю гораздо более 20 книг».

Вот как стеснителен вопрос о выборе книг идеальной библиотеки!

* * *

Впрочем, теперь мечтают не только об идеальной библиотеке, но и об идеальном человеке. Два года тому газета «New-York Herald» циркулярно поставила вопрос избранным людям и знаменитостям всего света: «какие наисущественнейшие качества могли-бы сделать человека совершенным?» Ответ на этот вопрос должен был ограничиваться всего 250 словами.

Профессор Нью-Йоркского университета Уоллес Вуд собрал эти золотые мечты сливок человечества об идеальном человеке под заглавием «Ideals of life. Human perfection. How to attain; а symposium on the coming man». Отсюда, стало быть, можно узнать не только об идеалах жизни и о средствах достигнуть совершенства, но и о сущности весьма любопытного существа, о неведомом человеке будущего.

Прежде всего надо сказать, что, за исключением американских и английских, ученым других стран отведено в этой книге скромное место. Быть может, их напугали эти 250 слов, поставленные преградой плодовитому лиризму их мечтаний. Или же, быть может, причина этого кроется в идее этой самой ярмарки мечтаний, не особенно одобряемой европейцами. Как бы то ни было, книжка Вуда служит почти исключительным приютом для знаменитостей Америки и Англии. Есть там несколько итальянцев и французов, да и те приведены, по всей вероятности, лишь затем, чтобы ярче оттенить тонкие красоты мечтаний брата Ионафана и Джона Буля. Однако, посмотрим, как мечтают о людском совершенстве представители сливок человечества.

Существенное условие, чтобы сделаться идеальным человеком – хорошее пищеварение и больше ничего, так говорит благородный лорд Рандольф Черчилль. И, словно предвидя всеобщий возглас негодования, какое вызовет подобное заверение, английский государственный человек прибавляет: «я иного и не знаю».

Д. Стэнгли Галль, почтенный ректор «Clark University», развивает собственно ту же мысль, только несколько подробнее: хорошо есть, хорошо пить, хорошо спать, а затем почаще брать ванну и побольше двигаться. Впрочем, он пополняет свою мысль, замечая, что, на ряду с хорошим пищеварением, нам также необходима и религия, которая именно и поможет нам обойтись без того, чего нам недостает, и перенести горести жизни, в случае они нас постигнут.

Коп, профессор Пенсильванского университета, полагает, что совершенный человек, идеальный человек должен будет весить 160 фунтов и иметь нервный темперамент. Что касается производительных сил, то они должны достигнуть верха совершенства…

Но вот и мнения философов и мыслителей.

У Модсли сорвалось признание жестокого и безотрадного пессимизма. Совершенный человек, идеальный человек сам в себе носит жгучее противоречие. Хотелось бы представить его себе сильным, как Геркулес, прекрасным, как Аполлон, и проворным, как Меркурий. При этом упускается из виду, что каждое из названных качеств развивается в ущерб другим и что между ними существует род несовместимости. Тоже самое повторится в моральной области, в области идей. Созерцательный, философский, глубокий ум никогда не будет способен на отважные предприятия и всегда будет ниже своих современников в задачах, касающихся практической жизни. Тот, кому удастся изощрить свой артистический, моральный ум до беспредельности, неизбежно утратит свою возмужалость и кончит такой же чувствительностью, какая свойственна женщинам. Человек должен остаться несовершенным, ибо, в том виде, каков он теперь, он составляет часть социального организма, совершенство которого составляется из всех человеческих несовершенств.

Сэр Джон Лебок ограничился по этому поводу приведением ряда общих мест. Требуется-де трезвая голова, теплое сердце, крепкое тело, здравый ум. Вот и все, ни больше, ни меньше!

По мнению Мантегацца, человечество, достойное названия идеального, должно избавиться от болезней, страданий, войн, ненависти. Какие-же требования предъявляются к идеальному человеку? Страдать исключительно ради ближнего своего, любить всего одну женщину, производить maximum труда, напрягая все свои силы для своего счастья и для счастья своего ближнего. Он должен созерцать лишь прекрасное и высокое и умирать, убаюкиваемый сладкой надеждой, что сыновья его будут лучше его, а внуки еще лучше сыновей.

Но подобный оптимизм странным образом перемешивается тут же с преувеличенным пессимизмом. Великий нью-йоркский раввин Готтейль идет по стопам Модсли. По его мнению, философия своим дуновением на человеческую жизнь погасила в нем самое лучшее – религиозную веру. Нравственность сбита с пути и поставлена в тупик. Что же такое идеальный человек? А идеальным человеком был бы я сам, – лукаво замечает великий раввин, – если бы я исцелился от всех моих недостатков, я сам был бы этим идеальным человеком, если бы мог развить в себе все доброе, вложенное в меня. И религия этого идеального человека, конечно, была бы моею, тем более, что я не знаю лучшей… Впрочем, не сказал ли один персидский ученый: «Кто познал Бога, тот безмолвствует», а Готтейль следует его примеру, во всяком случае, сказав больше, чем следовало.

Ф. Г. Фаррар, почтенный архидиакон, под видом утешения, дает несколько советов насчет гигиенического и религиозного строя жизни. Идеальным будет тот человек, который будет уметь сохранять крепкое здоровье, который сумеет быть честным и целомудренным, мозги которого будут представлять собой склад знаний, а в воображении будут носиться одни только прекрасные и чистые образы. Идеальным будет, наконец, тот, совесть которого всегда будет в согласии с Богом и которому ни в чем нельзя будет упрекнуть себя по отношению к своему ближнему.

Религиозная нотка, по-видимому, преобладает в американских заявлениях. Все эти пророки напускают на себя важный вид и увлекаются мистицизмом, достойным избранников неба.

Мисс Вилльярд с пафосом восклицает: «Только Царствие Божие на земле может ниспослать свыше всяческое благополучие на род людской». Когда дух Божий снова вселится в наши тела, тогда люди обратятся в ангелов, достойных мечтаний… идеальной мисс!

Приходится, однако, скромно признаться, что это великое собрание ученых и избранных умов ничему нас не научило. Самые возвышенные идеалы, какими они нас угощают, были гораздо определеннее высказаны несколько тысячелетий тому назад. Mens sana in corpore sana – вот к чему сводятся все их догадки и наставления. И только у одного Гавелока Эллиса хватило духа открыто в том признаться. Для него вся философия идеального человека сводится в здоровой душе в здоровом теле, а два десятка других мыслителей ходят все вокруг да около этого афоризма, силясь перевернуть его на новый лад.

* * *

Все эти остроумные умы, по-видимому, и не подозревают, что гораздо легче превозносить величие этого наставления, нежели осуществить его на деле. Здоровое тело не всегда достигается при самой образцовой воле с нашей стороны. Подчас это лишь дар, или, если вы предпочитаете, – большое бремя, унаследованное от другого поколения. Притом же, мы получаем свое тело от предшествующих поколений; дух наш точно также подвергается влияниям прошлого и настоящего. Мы наследуем болезненные идеи и болезненные организмы, и принуждены принимать их без права, даваемого наследнику, платить только те долги, которые не превышают стоимости наследства. А так как, согласно утверждениям науки, мы наследуем больше дурного, чем хорошего, значит, болезни и всевозможные слабости скопляются на нашей спине, и будущие поколения тщетно будут мечтать о здоровой душе в здоровом теле…

Однако, вернемся к пророкам.

Джон Баском, профессор философии в Массачусеттской коллегии, полагает, что идеал человека кроется в согласовании его умственных способностей с физическими его силами. Подобная гармония должна отразиться на будущем обществе, которое будет состоять исключительно из людей, озабоченных достижением этого идеала.

Знаменитый Стэнли утверждает то же самое, только он пускается при этом в длинные разглагольствования. У совершенного человечества будут две формы: моральная и физическая. Необходимо развивать элементы каждой из них, т. е. с одной стороны мужество, искренность, любовь к правде и т. п., а с другой – физическое здоровье. Его идеал человека сводится к исчезновению эгоистических чувств.