Распыление. Дело о Бабе-Яге
- -
- 100%
- +
Кроме лысины, исполняющий обязанности был примечателен тем, что имел объемистый круглый живот в пиджаке с одной уцелевшей пуговицей. Под пиджаком, кроме прочего, имелись мятая косоворотка в горошек, толстая красная шея и целых три подбородка, покрытые небритой щетиной. Росту в нашем новом знакомом насчитывалось максимум сантиметров сто пятьдесят пять.
– Садитесь, – разрешил Лумумба. – И докладывайте.
Шаробайко разрешением пренебрег, а вместо этого заметался в узком пространстве меж столом и подоконником.
– Мать Драконов, – выдавил он из себя на ходу, ломая руки. – Ведьма чешуйчатая! Требует выкуп: десять тысяч монет и фураж для тварей, – остановившись, он затравленно посмотрел в потолок. – А у меня денег нет! Казна уже восемь месяцев пуста, шаром покати! А жратва? Где я ей столько возьму? Фермеры – народ несознательный, за скот денег требуют! Не понимают, что ежели она драконов спустит – им первым достанется…
– Между прочим, вам в обязанности вменяется пресекать воздействия, а не платить выкупы, – заметил Лумумба, флегматично рассматривая ногти.
– Пресекать? – Шаробайко вновь начал надуваться. – А каким макаром, не подскажете, уважаемые господа начальники? Вы слышали про Новый Оскол? То-то и оно! Никто не слышал. Налетели твари огнедышащие, и спалили город к свиням собачьим. А потом фьюить! И гуси-лебеди… – упав на стул, он принялся вытирать порядком уже замызганным платком шею и лысину. – У меня в штате – сорок единиц охотников. И все, как один, пребывают за девяносто верст отсюда! – поведав эти важные сведения, Шаробайко плеснул себе из графина, но пить не стал, а мрачно уставился в стакан. – Рядом с Перебеевкой объявился большой отряд имперских боевиков, – пожаловался он. – Голов около двухсот. Терроризируют местных жителей, скотину режут… Вот я и послал ребят. А тут – она. Стер-р-рва.
– Почему у вас в штате всего сорок единиц, когда положено сто пятьдесят? – поинтересовался наставник, всё еще делая вид, что занят ногтями. – И содержание, насколько я помню, вам выделяется на полный штат. А вы говорите – денег нет…
– Содержание, – Хрон Монадович нервно хрюкнул. – Того содержания на дырку от бублика. Это вам не Москва! Каждый рейд обходится… – закатив глаза, он начал загибать пухлые пальцы. – За патроны оружейники дерут, обмундирование, опять же… Почитай, каждую смену что-нибудь у них рвется, да броники – кто ж в рейд без броника сунется? Да сухпаек… Прожорливые эти охотники – ужас. Лечение за наш счет…
– Ясно. Но почему так мало людей?
– Охотником нынче быть не выгодно – это вам не пять лет назад… Сейчас все в фермеры идут, да на свалку, к механикам. Еще на винокуренные заводы – там завсегда рабсила нужна, и платят хорошо. К нам только самые пропащие и попадают. – он опять горестно хрюкнул. – Работа опасная, непредсказуемая. Да и немного её стало, что греха таить. Мать драконов – отдельный случай…
– Вам по штату положен маг. Почему его не привлечь к поимке Матери Драконов?
– Нету у нас мага. Был, да весь вышел. Спылился.
– А наркотик?
– А… Что наркотик? – Шаробайко вновь начал багроветь.
– Вы утверждаете, что маганомалий всё меньше, когда мы за одно только утро видели три…
– Три аномалии за день – это действительно мало. – он устало потер уши. – Можно сказать – ничего. В открытую-то Пыльцой не торгуют…
– В открытую? – Лумумба сделался вкрадчив, как леопард. – И вы считаете, это большое достижение? При том, что наркотик в стране запрещен, и использование оного преследуется законом!
– Ну и где он, ваш закон? – устало спросил Шаробайко. – Где? – он картинно отдернул тяжелую, битую молью, бархатную портьеру, в воздух взвились клубы пыли. – Нету его, нету! Здесь вам не Москва. У нас здесь свои законы! Я же говорю: в штате – сорок единиц на весь район, а это: город со стотысячным населением, да округ – около двухсот деревень… Только и можем, ликвидировать последствия по мере сил!
– Может, с головы надо начинать? – тихо подсказал я. – Устранить источник распространения, тогда и аномалий не будет…
– Ох вы там, в Москве, какие умные! – Шаробайко откинулся на спинку и вновь плеснул себе водки. Выпил, глаза его на мгновение остекленели. – Нету одного источника. Одну точку накроешь – три других возникают. Всё равно, что в плотине дырки пальцами затыкать…
– А полиция? – перебил Лумумба. – Куда смотрит градоначальник?
– В-основном, в рюмку, – глумливо усмехнулся исполняющий обязанности. – А по вечерам – на голые ляжки танцовщиц в Зеленом Пеликане, – говорил он это с какой-то остервенелой завистью.
– Налоги… – подсказал учитель.
– Я вас умоляю! Централизованной власти, как таковой, в городе не существует, всё мало-мальски ценное находится в руках частных предпринимателей: Господин Ростопчий, хозяин свалок. Господин Дуринян, промышленник и торговец… Мадам Елена, королева наша, благодетельница… Вот уж кто не выносит даже намека на Пыльцу! Только благодаря им, Отцам, так сказать, и держимся на плаву.
– Ладно, что там с Матерью?
Я всё ждал: когда ж Лумумба к этому вернется? Иногда какой-нибудь торчок, возомнивший себя магом, пытается наколдовать драконов. Но жизнеспособных особей, а тем более, летающих и огнедышащих, насколько я помню, ни у кого не получалось.
– С Матерью? – растерялся Шаробайко. – Да никак. Я к ней гонца отправил, с нижайшей просьбой повременить чуток – пока дань, мол, насобираем… День-два мы её промурыжим, а там, глядишь, мои молодцы вернутся, и…
– С вами всё ясно, милейший, – учитель поднялся. – Но напоследок… – Шаробайко втянул голову в плечи. – Порекомендуйте, будьте любезны, постоялый двор без клопов и ресторан, в котором не подают крыс.
– Да вот… – развел руками Хрон Монадович, – Гарцующий Пони, на Пригорной. Там и гостиница и харчевня. А вы что же… – он замялся. – Задержаться надумали?
– Там видно будет, – приложив два пальца к шляпе, Лумумба направился к двери.
На улице была лепота. Солнышко пригревало, в луже, прямо посреди дороги, барахтались воробьи, а на крылечке соседнего дома, не обращая на птах никакого внимания, умывалась откормленная кошка…
– Ты, Ваня, дуй на почту, – распорядился Лумумба. – Там почтовая карета, – он сверился с репетиром, – Аккурат сейчас прибывает. Заберешь вещи. А я – в гостиницу. Осмотрюсь, закажу обед… Давненько мы с тобой горяченького не едали, а, стажер? Супчику, куриного, да с потрошками!
В животе тоскливо забурчало: не иначе, в предчувствии беды. Аппетит пропал.
– А как же Мать драконов?
– Завтра, – решил Лумумба. – После трех суток дороги бойцы из нас с тобой – аховые. Так что завтра. С утра пораньше.
Глава 4
Маша
Дома было тихо. Не носились с воплями близняшки с самодельными луками из ивовых прутиков, никто не напевал на кухне, готовя завтрак, никого не распекали за немытые уши и сбитые коленки. Даже воздух был стоячим, неподвижным.
Значит, изменений к лучшему нет.
Вздохнув, я потопала в ванную. Нужно снять грязный комбез, почистить оружие, и, самое главное, вымыть голову. До сих пор от волос зомбятиной несет. Бросив рюкзак на пол, я взялась за молнию на куртке. Дверь распахнулась.
Бабуля выглядел плохо. Хуже, чем вчера, когда я уходила на дежурство. Глаза ввалились, на висках залегли синие тени. В вороте растянутого свитера виднелись косточки ключиц – кожа натянулась так, что было видно, как у горла бьется нервная жилка. Пегие волосы собраны в аккуратный хвост, к длинному подбородку прилепился кусочек бумаги. Значит он нашел в себе силы побриться.
Окинув меня тревожным взглядом, как бы подсчитывая: голова – одна штука, руки – ноги в достаточном количестве, глаза, уши – на месте, – Бабуля спросил:
– Почему так долго?
– В магазин заходила, – было больно на него смотреть, и я отвернулась, сделав вид, что увидела что-то жутко интересное в зеркале. – И в аптеку. Вчера премию выдали, за динозавра, так что я купила лекарств.
– Как раз вовремя, – Бабуля немного приободрился. – Близняшки всю ночь прокашляли, да и Ласточке не становится лучше. Я надеялся на перелом, но…
– Всё будет хорошо, – оторвавшись от зеркала, я расстегнула рюкзак. – Вот стрептомицин и две дозы ампициллина. Предлагали Магаклон. Он, конечно, дешевле, хватило бы доз на пять-шесть, но я…
– Всё правильно. Ты молодец, – Бабуля потрепал меня по волосам. А потом, как ему казалось, незаметно, вытер руку о джинсы. – Если не возражаешь, обе дозы я оставлю для Ласточки. Близняшкам хватит стрептомицина.
На мгновение я почувствовала душевный подъем: Бабуля со мной советуется. Как с равной. Как с добытчицей. Но тут же сникла: значит, он понимает, что на грани. Таким способом он просто дает понять, что скоро решать буду только я.
Поддавшись порыву, привстав на цыпочки, я обняла его за шею. Вдохнула смесь крепкого одеколона и табака с примесью земли и листьев… Над всем этим витал легкий, едва ощутимый металлический душок. Кровь.
– Я обязательно что-нибудь придумаю, – сказала я ему в шею. Бабуля отстранился. Взяв меня под мышки, легко поднял и перенес на коврик у ванны.
– Ты о чем? – спросил он так, будто речь шла о новом способе заряжать ружье.
У меня непроизвольно дернулась щека. Непонятно, то ли улыбнуться, то ли заплакать.
– О близняшках, конечно же, – всё-таки удалось превратить нервный тик в улыбку. – Я пельменей купила, представляешь? Из того самого дракона. Побалуем наших больных деликатесами… Поставь, пожалуйста, воду, пока я тут отскребаюсь.
– Да уж помойся, как следует, – Бабуля демонстративно почесал нос. – Представляем новый парфюм: "Гниющий зомби". Превалирует запах падали, так же угадываются нотки мокрой псины, березовых сережек, речного ила… – он прикрыл глаза, принюхиваясь. – И смерти.
– Где ты была? – вопрос звучал жестко, повелительно. Я набрала воздуху, и… выдохнула.
– Ты о чем? – невинно спросила, хлопая ресницами, и чуть приподняв бровь. Бабуля нахмурился, на мгновение напрягся… а потом расслабился.
– Пойду ставить воду, – вышел и прикрыл за собой дверь.
Один-один. – думала я, сдирая комбез. – Ты не хочешь, чтобы лезли в твою личную жизнь, а я не хочу, чтобы в мою…
Бабуля подобрал меня пять лет назад. Прыгая через забор, я сломала ногу. Воевали с Ночными Снайперами – другой, более сильной и многочисленной бандой, и потеря боеспособности стала приговором. Я умудрилась заползти в какой-то подвал и Снайперы меня не заметили. Но выбраться сил уже не нашлось. Мне было десять, я как раз получила свою первую татуировку, и очень ею гордилась…
Бабуля обнаружил меня, патрулируя Окраины. Подобрав озлобленного, одичавшего звереныша, он, в прямом смысле слова, сделал из меня человека. Научил читать и писать. Охотиться…
Вытирая голову полотенцем, читала послание от Шаробайки. Всучили его утром, вместе с премией, и, чтобы конверт не мешал пересчитывать монетки, я сунула его в карман рюкзака, к лекарствам. И забыла. нашла только сейчас, в непромокаемом кармане с антибиотиками.
Думала, это очередная бюрократическая лажа "об увеличении срока годности бронежилетов", или "о вторичном использовании патронов"… Наш начальник любит нелепые формуляры. Наверное, придают его жизни смысл.
Конечно, ведь бумаги-то завались, перерабатывающие заводы Ростопчия дымят днем и ночью…
Но в письме речь шла о некой Матери Драконов. Причем, это был не стандартный, отпечатанный на машинке текст. Со слов, неумело накарябанных пером, во все стороны летели брызги – значит, Шаробайко лично, так сказать, снизошел. После всех приключений сегодняшнего утра это выглядело очень подозрительно… Особенно, сумма, проставленная прописью в конце.
Почувствовав соблазнительный запах, мой живот утробно заурчал. Запихнув письмо в карман халатика, я, теряя тапки, галопом рванула на кухню. Из Бабули кулинар еще хуже, чем из меня. Мало ли, как он пельмени изуродует.
Но, к счастью, учитель справился. С каким-то ностальгическим видом он стоял у плиты, помешивая шумовкой в самой большой кастрюле. Увидев меня, смущенно улыбнулся:
– До Распыления я только пельменями и питался. Самая для программера была сытная и доступная еда… Кроме яичницы, конечно.
– А яйца тоже драконьи? – спросила я невинно. Бабуля фыркнул, но потом скроил строгое лицо.
– Следите за языком, барышня. Вы прекрасно знаете, что до распыления драконы на Земле не водились.
Я прикусила язык. Ведь хотела сказать о динозаврах, а не о драконах! Как они с языка-то сорвались? Если Бабуля заметит – ни в жисть не отстанет, пока всю правду не вытрясет. А о Шаробайкином предложении я ему говорить точно не собираюсь: на Мать Драконов он меня не отпустит. Запрет в подвале, и ключ выбросит. Он вообще не хотел, чтобы я в агентство устроилась. Особенно после того, как сам охотиться перестал… Но больше меня никуда не хотели брать – татуировки говорили о беспризорном прошлом, а считалось, и весьма обоснованно, что дети, выросшие на улице, совсем без башни.
Обед прошел мирно. Обоим не хотелось заострять внимание на скользких вопросах, так что я вкратце рассказала, как прошло дежурство, а Бабуля поведал, как он ухаживал ночью за близнецами, Сашкой и Глашкой.
На самом деле, никакие они не близняшки, а последняя находка Бабули. Глашку год назад нашел на выеденном вурдалаками хуторе, а Сашку подобрал в окраинах, на свалке. Были они примерно одного возраста, вот и стали не разлей вода… Только у Глашки головенка вся седая – натерпелась, пока от бывших своих родителей в погребе пряталась, а Сашке нельзя было давать в руки спичек: так и закатывался, увидев огонь.
Поднимаясь по лестнице в комнату Ласточки, я думала: может, он вовсе никуда и не убегал? Может, Бабуля выглядит изможденным потому, что всю ночь просидел с больными…
Ласточка выглядела хуже, чем вчера. Веки стали совсем прозрачными, скулы заострились, серебряные волосы вялыми прядями змеились по подушке. Поставив на тумбочку миску с пельменями в бульоне, я присела к ней на кровать. Взяла горячую узкую ладонь.
– Привет, – она открыла глаза и слабо улыбнулась. – Как ты, подружка?
– Всё путем, не ссы, – упершись локтями, она попыталась привстать, но упала назад.
Я помогла ей сесть, поправила за спиной подушку и протянула миску, от которой шел аппетитный пар. Ласточка вяло взялась за ложку.
– Близняшки? – спросила она.
– Бабуля их накормит.
Я специально подстроила так, чтобы побыть с Ласточкой наедине. Нужно о многом поговорить.
– А ты? – она никак не могла донести ложку до рта, и я, придержав ей локоть, помогла.
– Я уже. Харчись.
Съев несколько штук и выпив бульон, она бессильно откинулась. Но глазами продолжала следить за мной.
– Что? – наконец спросила она.
– Я, кажется, знаю, как помочь Бабуле, – у Ласточки вспыхнул взор. Губы беззвучно подтолкнули меня продолжать. – Новое задание от Шаробайки сулит две тысячи монет. – подруга нашла в себе силы иронично поднять бровь.
– Расщедриться на такие деньги наш начальник может только в одном случае: если не собирается заплатить, – сказала она.
– Или когда у него нет другого выхода, – она опять открыла глаза. – Охота на дракона. – пояснила я. Ласточка закрыла глаза.
– Ты серьезно? – спросила она. Я показала письмо.
– Даже печать стоит, видишь? Не отвертится.
– Скажет, что подделка. В кабинет любая собака войти может.
– Ну, не одну же меня он пошлет… динозавра-то всей артелью валили.
Не хотелось сейчас делиться с Ласточкой историей про единорога. Она – прирожденный скептик, не верит ни в мистику, ни в счастливые совпадения. Честно говоря, я просто боялась, что она меня отговорит.
– Это единственный выход, – сказала я. – Амулет тыщу монет стоит…
– Соглашайся, – сказала она.
И привстала, вцепившись мне в руку с неожиданной силой.
– Он опять убежал. Уже на рассвете, и пропадал совсем недолго. Но вернулся весь в крови – я видела в окно. Ты, когда шла домой… ничего такого… не слышала?
Я знала, о чем она: мы всё время боялись, что он не выдержит, зайдет в ближайший дом и… Я покачала головой.
– Нет. Всё было тихо. Наверное, кролик. Или курица.
– Будем надеяться, – Ласточка опять упала на подушки. – ты же знаешь, если б я могла, я бы пошла вместо тебя. – сказала она.
– Вместе, – поправила я. – Мы бы пошли на дракона вместе.
Я представила, как это могло бы быть и улыбнулась.
– Было бы круто, да? Мы плечом к плечу у мачты, против тысячи вдвоем… – пробормотала Ласточка.
– Ничего страшного. Пойдешь со мной в следующий раз. На наш век драконов хватит.
Она закашлялась, прижав рукав ночнушки к губам, а потом, глядя на красные пятна на ткани, усмехнулась.
– На твой – наверняка. Глупость какая: подхватить краснуху в моем возрасте…
Я вскочила.
– Совсем забыла! – откинув торжественно тряпочку с блюдца, я гордо сунула ей под нос шприц с беловатой жидкостью. – Оголяйте ягодицы, мадам. Вас ожидают приятные минуты.
– Сколько ты за него отдала? – цепко глядя на шприц, спросила Ласточка.
– Неважно. И вообще, нам премию дали, так что отставить сопли в сиропе.
Ночью Бабуле опять было плохо. Я долго слушала, как он мечется у себя в комнате и глухо рычит, колотя в стену кулаками. Потом затрещала раздираемая ткань, хлопнула рама окна…
До самого рассвета я так и не могла заснуть, так что, едва краешек солнца показалось над рекой, вышла из дому и, решительно поправив лямки рюкзака, зашагала к складу. Патроны у меня еще вчера закончились и подметка правого берца скоро каши запросит, так что, если повезет, затарюсь до наплыва охотников.
Склад был заперт.
Походив пару минут вдоль огромных дубовых ворот, я задумалась. На щедрое предложение Шаробайки должны были откликнуться почти все. Шутка ли, две тысячи монет! Кроме того, в глубине души каждый мечтал поохотиться на дракона. По себе знаю.
Соскучившись, я постучала в окованную железными полосами створу.
– Эй, Егорыч, открывай! – ничего. Развернулась спиной и заколотила каблуком.
А в ответ – тишина…
Мне стало не по себе. Склад не закрывался никогда, даже ночью. Особенно ночью… Егорыч здесь жил. За шторкой стояла походная армейская кровать, имелись запас консервов, примус с чайником и сковородкой. Мало ли что кому понадобиться? Бывало, поднимут в три утра по тревоге, и летишь на склад – взять запас патронов, да пару фугасов, да огнемет в любой момент может пригодиться…
– Ты чего буянишь? – я повернулась. Ну конечно, только их мне и не хватало. Двое самых отмороженных охотников: Обрез и Таракан.
– Склад закрыт, – буркнула я и опять заколотила в двери кулаком. Если эти пришли, значит, и другие скоро подтянутся. Грош цена тогда моему преимуществу.
– Странно… – пробормотал Таракан. – Он же круглосуточный.
– И я об том же, м-мать моя девственница…
На Обреза я старалась не смотреть. Все эти дни, что прошли с охоты на динозавра, я старалась о нем не думать. Уговаривала себя: ну что Обрез? В наряды мы вместе не ходим, в конторе почти не пересекаемся… Остынь, плюнь и забудь. Бывает.
И только я себя почти уговорила, он – тут как тут. Непруха.
Стукнув несколько раз изо всех сил, я затрясла отбитой рукой.
– Давай, помогу. А то что-то ты тихо стучишь, – и непонятно, издевается он, или всерьез.
– Отойди, – еле сдерживаясь, я отпихнула его от себя. – Отойди сам, или я тебе все коленки повыдергиваю.
– Витаминов не хватит, – осклабился тот, и придвинулся еще ближе.
Молча размахнувшись, я влепила ему кулаком по морде. Точнее, собиралась влепить, но Обрез перехватил руку.
– У тебя что, совсем крыша протекла? – выкручивая моё запястье, этот гад еще и ухмылялся.
– Ты в меня из огнемета палил. Идиотина косоглазая, криворукая… Да я тебе сейчас глаз на задницу натяну…
– Сама дура. Стояла, ушами хлопала. Я не виноват, что ты на линии огня оказалась.
– Не виноват? Думаешь, по своим палить – норм? – я одновременно пыталась освободиться и пнуть его по коленке. Но у Обреза руки были длиннее. – Отморозок.
– Я ж тебе говорил: динозавр на дуло наступил, оно и погнулось… – меня аж затрясло. Отойдя на пару шагов и прикидывая, куда сподручнее бить, я пообещала тихим шепотом:
– Я тебе сейчас х…х… хвост погну. И вместо ноги приклею: так и будешь по жизни гнутый ходить.
А ну ша, малявки. – Таракан встал между нами. – Нашли время…
– Он в меня из огнемета палил, псих недоделанный, ведро без ручки. Обогнув Таракана, я вновь попыталась достать Обреза. – Знаешь, как его в народе зовут? Катастрофа ходячая. Всё у него через жопу, только ты, Таракан, этого не замечаешь. Я бы ни в жизнь его в напарники не взяла – еще в спину стрельнет…
Обрез сплюнул.
– Да нужна ты больно, пигалица кургузая. Хотел, как лучше…
– Чтоб у тебя в печени вши завелись и все кишки съели.
– А у тебя – тараканы из мозгов вывелись! Метр с кепкой на коньках, а всё туда же: в охотники…
– Заткнитесь, оба, – Таракан влепил напарнику затрещину. – Никто ни в кого не стрелял. Это был несчастный случай. Так, Витяй?
– Дак я ж и говорю…
– Он мне чуть волосы не спалил, – сказала я тише. – Кусок идиота.
– Маша, сейчас тоже получишь. Помолчи…
Я втянула полные лёгкие воздуха и задержала дыхание. Посчитала до десяти. Бабуля велел учиться сдерживаться. Он говорил, за это меня и не любят: бешенство нрава вкупе с мелким ростом вызывает в людях здоровое предубеждение.
Бешеная моська, говорил Бабуля. Будь спокойней, и люди к тебе потянутся… Ага, как же. Пыхнут из огнемета, и не заметят.
Я не привыкла быть милой. В банде это как-то не способствовало выживанию. Там было всё наоборот: не важно, какого ты роста. Главное, кричать погромче и ругаться позаковыристей. Один раз Бабуля мне рот даже мылом намылил. И самое обидное, как раз этот последний кусочек я для волос берегла…
– Почему склад закрыт? – наконец спросил Таракан.
– Ты сказал молчать.
– Не придирайся к словам. Так почему?
– У меня столько же информации, как и у вас.
– Чего шумите? – в двери открылось небольшое окошко, в которое просунулся конопатый нос. – Стучите, орете, спать добрым людям мешаете…
Обрез ловко ухватил этот нос и стал выкручивать.
– Открывай, добрый человек, – ласково попросил он. – Потом поспишь.
– Отпусти! – гнусаво заканючил нос.
– Откроешь – отпущу.
…вот всех по тревоге и подняли. Боезапас и амуницию выгребли подчистую, ничего не осталось. – закончив рассказ, мальчишка развел руками. Было на вид ему лет двенадцать, белобрысая голова светилась в полумраке склада, как новенькая серебряная копейка. – Так что дедуля отдохнуть решил, в кои-то веки на рыбалку сходить. Всё равно, говорит, пока охотники не вернуться, тут делать нечего… Ну, а меня за охранника оставил.
– Охранник, – сплюнул Обрез и ткнул пацана в грудь. – И много ты тут наохранял? Поди на сторону патроны спихиваешь, пока дед не видит…
– Виктор! – осадил его Таракан. – Не груби. – он вновь повернулся к мальчишке. – Какие, говоришь, штурмовики?
– Имперские. Бластеры у них – ого! Сквозь любую броню дырки прожигают. Уже две деревни спалили.
– Да с чего ты взял? – я не могла поверить. Как так-то? Всех в рейд отправили, и только нас троих забыли?
– Митька слободской говорил. У него – мотик на кукурузном масле.
– И что?
– Хрен через плечо. Митяй, как про штурмовиков услыхал, прыг на мотик, и туда… Обсмотрел их со всех сторон. И шлемы белые, и доспехи… Всё, говорит, как в кино… Идут цепью и палят во всё, что шевелится.
– У меня другой вопрос, – задумчиво сказал Обрез. – Почему нас не позвали? Пигалицу эту рыжую – понятно, но нас?
– Может, надоело за идиотами доморощенными косяки подчищать?
– Маша, не заводись, – попросил Таракан. – А вопрос хороший. Ты где вчера вечером была?
– Дома.
– А мы на охоте, – поджал губы Обрез. – В реке по-за городом цзяоженя видали. Нас в наряд и отправили. До полуночи в засаде просидели, как дураки. И ни сном ни духом…
– Покажи-ка письмо, – Таракан требовательно протянул руку. Я отдала.
– Мать Драконов, – прочитав бумагу, кивнул Таракан. А потом посмотрел на Обреза.
…Никто не знает, откуда она взялась. Но несколько лет назад пошли слухи: появился маг, который может кастовать драконов.
Драконы. Это ведь не какие-то там орки недоделанные. Или даже штурмовики. Говорят, они могут спалить целый город за несколько часов, а питаются целыми коровами. Просто глотают, не жуя.
– Подождите! – я не выдержала. – Что же получается? Всех за город послали, а нас специально в резерве оставили? Чтобы мы, втроем, с драконами разбирались?
– А ты что от Шаробайки хотела? – спросил Обрез. – Чтобы он всем встречным и поперечным по две штуки башлял?
Неужели сбываются Ласточкины дурные пророчества?