Цербер армейского тыла. Генерал Макс фон Шенкендорф и журнал боевых действий его штаба
- -
- 100%
- +
Шенкендорфа тем временем утвердили на должности командира полка особого назначения, подчиненного непосредственно верховному главнокомандованию. На занятиях постоянно присутствовали представители Генерального штаба и командования сухопутных войск. Однако самой большой наградой для Шенкендорфа, ярого монархиста, лютеранина и поклонника прусских военных традиций, стало то, что 10 августа 1918 г. полковые учения посетил император Вильгельм II. Командир полка не отходил от кайзера ни на шаг и удостоился чести присутствовать на завтраке высочайшей особы[43].
Следует отметить, что во время Первой мировой войны Шенкендорф занимался не только боевой подготовкой войск, но и несколько раз возвращался на фронт, где принимал участие в боях (в частности, под Верденом и за Шампань). В ходе войны его неоднократно переводили на разные театры военных действий. Везде, где ему приходилось бывать, он изучал страну и особенности жизни, а результаты своих наблюдений записывал в дневник. Франция, например, вызывала у него смешанные чувства: с одной стороны, его восхищала эстетическая обстановка сельского населения и гостеприимство, а с другой – выводило из себя постоянное отсутствие порядка. Осенью 1915 г. III армейский корпус перебросили на Балканы. Шенкендорф исполнял обязанности военного советника и офицера связи с 57-й австрийской пехотной дивизией. Впечатления о Сербии и ее славянских жителях остались у будущего генерала неприятные: «Сербия – забытая Богом страна, богатая страна, но ее бескультурье не поддается описанию. Само население крайне необразованное и грязное, как и его дома, которые вряд ли можно назвать человеческими жилищами»[44]. Точно такие же мысли посетили Шенкендорфа в Румынии, куда его откомандировали летом 1917 г. после окончания курсов офицеров Генштаба. Румын он на дух не переносил, называл «нечистой расой» и буквально ужасался их «нечистоплотностью»[45].
Первая мировая война завершилась крахом Германской империи. Шенкендорф очень болезненно переживал это событие и впал в депрессивное состояние. Основные опоры его жизни – император и армия – исчезли в небытии. Парламентскую демократию он ненавидел и разделял известное мнение, что военных предали, нанеся им подлый удар в спину.
Несколько месяцев Шенкендорф и его семья влачили жалкое существование, пока о нем не вспомнил бывший начальник штаба III армейского корпуса генерал-майор Ганс фон Сект[46], назначенный в июле 1919 г. главой Войскового управления (под этим наименованием фактически скрывался Генеральный штаб, запрещенный Версальским мирным договором). Шенкендорф, как квалифицированный специалист, был принят в 100-тысячные вооруженные силы. В период 1920–1923 гг. он командовал II батальоном 9-го пехотного полка в Потсдаме, где ему присвоили звание подполковника. В 1924 г. офицера перевели в Гёрлиц и назначили командиром 8-го пехотного полка[47]. Шенкендорф, произведенный к тому времени в полковники, вернулся к привычному для себя делу – боевой подготовке. У подчиненных он пользовался большим авторитетом. Его характеризовали как строгого, но заботливого командира.
В 1928 г. Шенкендорф обобщил свой опыт Первой мировой войны и послевоенной службы в 250-страничной книге под названием «Служба в действующей армии. Наставление для офицера». Наряду с изложением принципов подготовки войск в условиях фронта, одна из глав сочинения касалась вопросов «малой войны». Шенкендорф, обладая прекрасными знаниями и аналитическим умом, разработал сценарий действий рейхсвера на случай столкновения с превосходящими силами противника, делая акцент на методах партизанской борьбы. Значительно меньше тогда его интересовали приемы подавления повстанцев, хотя данная тема тоже не ушла от внимания писателя[48].
В начале октября 1928 г. Макс фон Шенкендорф был произведен в генерал-майоры и через три месяца занял должность командира VI общевойскового соединения в Ганновере. Он оставался на этой секретной должности в течение года, прежде чем получил звание генерал-лейтенанта и покинул рейхсвер 28 февраля 1930 г.[49]
Выйдя на пенсию, Шенкендорф вновь оказался без работы. В стране бушевал острый экономический кризис, больно ударивший по всем слоям населения. Используя обширную сеть контактов, отставной генерал возглавил в Ганновере организацию по подготовке молодежи к службе в вооруженных силах. С осени 1933 г. он руководил региональным отделением «Народного союза немецких военных захоронений», отвечал за порядок на военных кладбищах и организацию поездок по местам боевой славы Первой мировой войны. В 1936 г. он встал во главе ганноверского филиала «Союза немецких солдат», который занимался спортивной и боевой подготовкой граждан, отслуживших в вермахте[50].
Шенкендорф позитивно воспринял приход Гитлера к власти. Он и его жена Лена Софи, урожденная фон Лангендорф[51], 1 мая 1933 г. вступили в НСДАП. Вся дальнейшая общественно-патриотическая и мемориальная работа ветерана Первой мировой войны строилась в соответствии с установками нацистской партии. Бывший генерал восторженно отзывался о фюрере и видел в нем подлинного освободителя Германии[52].
Незадолго до нападения на Польшу Макса фон Шенкендорфа восстановили в армии. 28 августа 1939 г. он принял под командование 12-е управление пограничной охраны в Верхней Силезии. После быстрой победы 64-летний генерал-лейтенант остался в составе оккупационной администрации. В октябре 1939 г. его назначили военным комендантом Познани. На этой должности Шенкендорф наблюдал за действиями кавалерийских частей СС и уже тогда отмечал исключительно положительное отношение к тому, как они решали задачи по обеспечению безопасности, часто сводившиеся к экзекуциям[53].
Вермахт в Польше также занимался умиротворением захваченных территорий. К моменту польской капитуляции в начале октября 1939 г. немецкие войска казнили более 16 000 мирных жителей. Генерал Шенкендорф использовал такие же меры. Им был издан приказ о расстреле десяти заложников за каждого убитого военнослужащего[54].
В сентябре 1940 г. Шенкендорфа перевели на должность командующего XXXV корпуса, а в декабре присвоили звание генерала от инфантерии. Спустя три месяца, в марте 1941 г., его назначили на должность командующего 102-м тыловым районом. Теперь перед ним поставили задачу подготовить охранные войска для действий в оперативном тылу группы армий «Центр»[55].
Основная часть охранных соединений, подчиненных Шенкендорфу, набирались за счет ландвера – военнообязанных 2-й очереди запаса (35–45 лет), хотя в некоторых случаях набор также осуществлялся из ландштурма – военнообязанных 3-й очереди запаса (старше 45 лет). Чаще всего это были преподаватели учебных заведений, экономисты, управляющие имений и фабрик, бургомистры и налоговые инспекторы. Разумеется, уровень боевой подготовки личного состава оставлял желать лучшего. Жалобы, поступившие из войск в ОКХ, неоднократно это подтверждали[56].
Желая изменить неблагоприятную ситуацию, Главное командование сухопутных войск в марте 1941 г. выпустило несколько директив, потребовав заострить внимание на полном обеспечении военнослужащих оружием, и самое главное – повысить качество боевой подготовки, для чего в апреле 1941 г. были введены новые учебные планы. Генерал Шенкендорф отдал приказ о воспитании солдат и офицеров в «наступательном беспощадном духе». Он запретил сводить учебный процесс к несложным тренировочным упражнениям. Эти меры возымели свое действие: когда в мае 1941 г. начальник Генерального штаба генерал-полковник Франц Гальдер[57] посетил занятия офицеров охранных дивизий, он положительно оценил их выучку[58].
Обучение рядовых и унтер-офицеров проводилось в ускоренном темпе. Учебные планы включали упражнения в болотистой местности, по прочесыванию лесных массивов, занятия по огневой и тактической подготовке. Практически отрабатывались вопросы организации взаимодействия между воинскими частями и органами военного управления. Так, 403-я охранная дивизия участвовала в командно-штабных учениях с привлечением личного состава полевых комендатур, в ходе которых выполнялись задачи по защите транспортных коммуникаций[59].
К середине 1940 г. вермахт, как институт, был в значительной степени интегрирован в национал-социалистическую систему правления.[60] При непосредственном участии ОКХ для войск были разработаны «Инструкции по мировоззренческому воспитанию», послужившие основой для политических занятий[61]. Те же самые установки использовались в охранных частях. Вчерашние учителя, рабочие и мелкие служащие, надевшие военную форму, были в пропагандистском плане подготовлены к «крестовому походу» на Восток. К началу войны против Советского Союза большинство из них глубоко впитали базовые элементы нацистской идеологии, начиная от преклонения перед фюрером и заканчивая верой в существование еврейской опасности[62].
Генерал Шенкендорф, следивший за моральным состоянием своих подчиненных, принадлежал к числу антисемитов и расистов, разделявших основные мифы нацистской пропаганды. Комбинация из таких терминов, как «азиатский», «еврейский» и «большевистский» представляла для него, как замечает историк Й. Хасенклефер, «диффузный шифр предполагаемой угрозы»[63]. Хотя война позже несколько скорректировала действия генерала в отношении русских и белорусов (которых он называл «примитивными людьми»), в целом он остался на позициях колониализма, хорошо спрятанного за благодушными пропагандистскими конструкциями. Что касается евреев, то их длительное пребывание в оперативной зоне не планировалось[64].
В марте 1941 г. был сформирован штаб командующего 102-м тыловым корпусом, куда вошли:
начальник штаба – полковник Фридрих Вильгельм Рюбезамен (находился на должности до января 1942 г., затем его сменил полковник Фрайхер Рюдт фон Колленберг, с 18 апреля 1942 г. обязанности начальника штаба исполнял подполковник Бём, с октября 1942 г. – полковник Рудольф Хильшер);
начальник оперативного отдела (Ia) – майор Курт фон Краевель (находился на должности до марта 1943 г.);
начальник отдела разведки и контрразведки (Ic) – капитан, доктор Вайс (примерно с осени 1941 г. – майор Владимир Шубут);
квартирмейстер – майор, доктор Хофман;
начальник VII отдела (военная администрация) – штандартенфюрер СС Ганс Тесмер (кадровый сотрудник гестапо, работавший в 1938–1940 гг. в РСХА), заместитель – унтерштурмюрер СС Гюнтер-Эрнст Краац;
представитель тайной полевой полиции (ГФП) – фельдполицайдиректор (звание соответствовало майору вермахта) Хартль[65].
В апреле 1941 г. силы безопасности 102-го тылового района – 221, 286 и 403-я охранные дивизии – дислоцировались в VIII военном округе (Бреслау)[66]. Охранные соединения имели в основном следующую структуру:
I. Штаб соединения (рота связи, полевая комендатура).
II. Ударная группа (Eingreifgruppe):
Пехотный полк (штаб части, взвод связи, саперный взвод, самокатный взвод);
3 батальона, в каждом по 3 стрелковые роты (в каждом подразделении по 12 ручных пулеметов, 3 легких миномета, 150 самокатов).
Огневая поддержка полка:
пулеметная рота (12 крупнокалиберных пулеметов, 6 средних минометов);
противотанковая рота (12 противотанковых орудий);
рота пехотных орудий (6 легких пехотных орудий);
артиллерийский дивизион (3 батареи легких полевых гаубиц).
III. Силы безопасности и порядка (Sicherungs- und Ordnungskräfte):
Полк ландвера (Landesschützen-Regiment):
3—4 батальона по 4 роты в каждом. Численность рот и батальонов была меньше, чем в ударной группе, вооружение в основном трофейное – чешское или французское;
танковые, полицейские, саперные, строительные подразделения и части, полевая жандармерия придавались в случаях, когда соединение принимало участие в боевых действиях на фронте или в операциях по борьбе с партизанами.
IV. Подразделения обеспечения (Versorgungstruppen):
продовольственная служба (хлебопекарная рота, скотобойная моторизованная рота), санитарная служба (санитарно-транспортный взвод и санитарная моторизованная рота), служба полевой почты (отдельное моторизованное подразделение).
V. Служба снабжения (Nachschubdienst):
рота снабжения, 2 моторизованных транспортных подразделения и 2 транспортных подразделения на конной тяге[67].
Следует отметить, что ударные группы охранных дивизий формировались на базе пехотных полков, чей личный состав имел опыт боевых действий в польской и французской кампаниях[68]. Например, 350-й и 354-й пехотные полки 221-й и 286-й охранных дивизий считались самыми боеспособными частями корпуса Шенкендорфа[69]. Ударные группы могли иметь разный состав, но, как правило, включали себя несколько подразделений с тяжелым пехотным вооружением и один артиллерийский дивизион[70].
Командирам охранных дивизий подчинялись полевые (60–80 человек) и местные комендатуры I (30–40 человек) и II разрядов (15–20 человек). Как эффективно использовать эти органы, показали события, связанные с установлением оккупационного режима в Польше. Военные комендатуры располагались вблизи главных шоссейных дорог. Размещались они поочередно, образуя систему по типу «жемчужной нити». Во время наступления происходила смена одних комендантских органов другими, а личный состав следовал дальше за действующей армией. При охранных дивизиях первоначально планировалось создавать по 2–3 полевые комендатуры, по 6—10 местных комендатур и по 2–3 пересыльных лагеря для военнопленных[71].
Командованию охранных соединений, кроме того, подчинялись группы тайной полевой полиции (ГФП). Порядок их применения в армейском тылу был определен в приказе начальника Генерального штаба сухопутных войск от 30 апреля 1941 г. Каждая группа ГФП включала от 60 до 100 сотрудников и должна была вести борьбу не только с разведкой и пропагандой противника, но и заниматься ликвидацией евреев, коммунистов, подпольщиков и партизан[72].
Начальнику 102-го тылового корпуса также подчинялись формирования «Черного ордена». Эти силы замыкались на высшего фюрера СС и полиции в Центральной России, группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Эриха фон дем Баха[73]. Его обязанности и задачи были подробно изложены в приказе рейхсфюрера СС от 21 мая 1941 г. Среди них – постоянное взаимодействие с начальником тылового района группы армий, применение полиции и войск СС для поддержания порядка и безопасности, выполнение специальных поручений шефа СС, которые будут возникать в процессе умиротворения оккупированной территории[74].
На основании приказа от 14 июня 1941 г. «О военной организации и применении сил полиции порядка и полиции безопасности (СД)»[75] каждой охранной дивизии придавалось по одну полицейскому батальону. Так, в состав 102-го тылового корпуса вошли 309, 317 и 131-й моторизованные полицейские батальоны, направленные в 221, 286 и 403-й охранные дивизии[76]. Что касается использования подразделений полиции безопасности и СД в оперативной зоне, то все вопросы, имевшие к этому отношение, были согласованы с ОКВ и отражены в приказе от 28 апреля 1941 г. «О регулировании деятельности полиции безопасности и СД в сухопутных войсках»[77].
Необходимо обратить внимание на тот момент, что применение особых команд СД, частей СС и полиции было связано не только с истреблением неугодных групп населения, но также и с тем, чтобы установить на оккупированных территориях «сети безопасности». Охранные дивизии отвечали за районы вокруг основных транспортных магистралей, части войск и зондеркоманды за армейские тыловые районы, оперативные группы и бригады СС – за пространства между шоссейными дорогами. Такая схема обеспечения безопасности представлялась целесообразной и служила в качестве «подстраховки» охранных соединений[78].
Разумеется, сил 102-го тылового корпуса никогда не хватало, чтобы полностью контролировать огромные территории Белоруссии и Центральной России. Поэтому уже летом и осенью 1941 г. в помощь Шенкендорфу дополнительно выделялись части 87, 102, 161, 162, 183, 252, 339 и 707-й пехотных дивизий[79]. Некоторые из них – 339 и 707 дивизии – активно подключались к карательным мероприятиям. В принципе, в этом нет ничего удивительного, поскольку немецкие войска были запрограммированы стать проводниками жестокой оккупационной политики.
II. Решение «еврейского вопроса» в восточной Белоруссии и западных регионах РСФСР в 1941 г. – в первой половине 1942 г
На рассвете 22 июня 1941 г. вооруженные силы Третьего рейха вторглись в СССР. Танковые и моторизованные соединения вермахта быстро продвигалась вглубь страны. При охранных дивизиях группы армий «Центр» были сформированы мобильные группы, следовавшие за войсками. Группы были обязаны «безжалостно освобождать от беженцев» шоссейные дороги, вести розыск оставшихся или скрывавшихся бойцов и командиров РККА, защищать важные железнодорожные магистрали, объекты военного значения, организовывать охрану мест дислокации воинских частей и т. д. Для выполнения указанных задач группам придавались роты саперов, подразделения Имперской трудовой службы (РАД) и Организации Тодта (ОТ) [80].
Начиная с первых дней войны охранные войска применяли радикальные меры, чтобы подавить сопротивление в захваченных областях. Германское командование, как отмечает историк Ф. Рёмер, «на раннем этапе опиралось на бескомпромиссную концепцию умиротворения, направленную на создание атмосферы концентрационного лагеря и кладбищенского покоя посредством террора»[81]. «Террор был панацеей, – замечает другой историк К. Хартман. – Командующие тыловыми районами… несли ответственность за эту вакханалию насилия в тылу»[82].
Первым объектом террора и репрессий стало еврейское население Белоруссии. Так, уже 27 июня 1941 г. военнослужащие 45-го полка 221-й охранной дивизии совместно с 309-м полицейским батальоном вступили в Белосток. Многие улицы сразу были оцеплены. По городу прокатилась волна насилия. К концу дня солдаты дивизии согнали 700 человек в центральную синагогу Белостока. Здание облили бензином и подожгли. Чтобы усилить действие огня, синагогу забросали гранатами. Тех, кто пытался из нее выскочить, тут же расстреливали. В общей сложности в течение двух дней было уничтожено 2000 евреев[83].
Жестокое поведение военнослужащих 221-й охранной дивизии вовсе не было спонтанной вспышкой агрессии. Солдаты и офицеры соединения были подготовлены к таким действиями. Еще за три дня до нападения на Советский Союз командир дивизии, генерал-лейтенант Иоганн Пфлюгбайль, издал приказ, где подчеркнул: «Войска Красной армии выступают против нас не только как против вооруженных сил, но и как политические враги. Согласно еврейско-большевистскому учению, Красная армия использует не только военные методы. Личный состав должен быть готов к этому, и если необходимо, нужно применять решительные и жесткие меры в отношении вражеского населения»[84].
Чтобы облегчить процесс ликвидации евреев, необходимо было их выделить из общей массы мирных жителей и сконцентрировать в специально отведенных для этого местах. 7 июля 1941 г. генерал Шенкендорф выпустил административное распоряжение № 1, в котором потребовал, чтобы все евреи немедленно надели на правый рукав одежды белую повязку «с желтой звездой Сиона». Спустя несколько дней, 13 июля 1941 г., генерал издал административное распоряжение № 2, где речь шла о создании еврейских советов. Руководители юденратов несли персональную ответственность за все, что происходило внутри общины. Любое недовольство влекло за собой суровое наказание со стороны местных комендатур. Фактически этими распоряжениями Шенкендорф дал старт процессу изоляции евреев и размещению их в гетто, что несколько позже (13 августа 1941 г.) было официально подтверждено приказом ОКВ[85].
Концентрируя евреев в определенных местах, военные органы вовсе не считали эту задачу первоочередной для себя. Создание гетто мыслилось как временная мера, пока к делу не подключатся СС. Но до того, как это произойдет, следовало взять ситуацию под контроль. Визуальное выделение евреев, их регистрация и выселение проводились в сжатые сроки, с применением жесточайших репрессий. Представителей «избранного народа» отправляли в гетто, где они находились до своего уничтожения или до перевода в более крупное гетто, откуда их впоследствии также уводили на расстрел[86].
Шенкендорф видел в евреях главных носителей советской системы. В его понимании они с самого начала представляли потенциальную опасность для тылового района. Его первые действия в качестве командующего охранными войсками дали понять, что генерал вступил на оккупированную территорию с известным идеологическим багажом и считал необходимым искоренение «еврейского большевизма»[87].
8 июля 1941 г. в журнале боевых действий 221-й охранной дивизии было зафиксировано: «На основании утверждения, что повсюду, где живут евреи, очистка территории наталкивается на трудности, – так как евреи поддерживают формирование партизанских отрядов и дестабилизацию обстановки на данной территории, вследствие присутствия отставших от своих частей русских солдат, – предписывается незамедлительное выселение всех евреев-мужчин из всех деревень севернее Бяловицы»[88].
Схожая интонация встречается в донесении 350-го пехотного полка. В документе, датированном 18 августа 1941 г., отмечалось, что в некоторых местах, где запланирована «зачистка», еврейское сопротивление еще не сломлено. Чтобы положить этому конец, предлагалось подавить евреев жесткими средствами, поскольку именно они поддерживают связь с Красной армией и «бандитами», предоставляют им информацию о немецких войсках, после чего происходят нападения. Командир 350-го полка – полковник Гельмут Кох[89] – переслал донесение в штаб соединения с пометкой: «Еврейский вопрос нужно решать более радикально»[90].
Аналогичным образом действовали 286-я и 403-я охранные дивизии. Так, 354-й полк 286-й охранной дивизии (командир – генерал-лейтенант Курт Мюллер) уничтожил в июле 1941 г. около 2000 евреев в городских поселках Крупки и Холопеничи[91].
В августе 1941 г. соединение при помощи мобильных подразделений ГФП приступило к ликвидации небольших групп евреев, примерно 50 000 которых проживало в белорусских деревнях и колхозах – часто это были отдельные семьи или две – три семьи на весь населенный пункт[92]. В отчете оперативной группы «Б» полиции безопасности и СД от 25 августа 1941 г. сообщалось, что «действующее в Борисове подразделение с подчиненной 10-й ротой 354-го пехотного полка прочесывали район севернее Борисова, где находятся партизаны. Карательная акция, главным образом, проводилась против деревни Зачищи, около 25 км от Борисова, которая рассматривалась как центр бесчинства банд. Согласно данным, партизаны получали поддержку от местного руководителя колхоза. Преимущественно речь шла о ликвидации еврейских активистов»[93].
С 7 августа по 7 декабря 1941 г. частями 286-й охранной дивизии было убито более 9000 евреев и других гражданских лиц, ставших жертвами особых акций и мероприятий по прочесыванию местности[94].
Карательные меры применяла и 403-я охранная дивизия (командир – генерал-лейтенант Вольфганг фон Дитфурт). С сентября до конца ноября 1941 г. личный состав соединения расстрелял 2027 человек. В основном это были евреи, которых, по сложившейся традиции, записывали в число уничтоженных партизан[95].
Командование дивизии требовало от военнослужащих действовать в отношении евреев без всякого сострадания. Начальник отдела Iс штаба соединения, обер-лейтенант В. Шайбе, в июле 1941 г. докладывал: «Еврейство в настоящее время проявляет слезливую покорность, которую эта раса готова продемонстрировать, когда понимает, что игра проиграна… В штабе дивизии замечено, что не все солдаты занимают правильную позицию в отношении еврейства. Привлеченных к различным работам евреев они не всегда встречают с желаемой твердостью и безжалостностью, которая должна быть естественной для национал-социалистических солдат. С такой безыдейностью решительно борются»[96].
12 августа 1941 г. Шенкендорф издал приказ, который касался применения коллективных мер насилия в отношении местного населения. В этом приказе генерал пытался упорядочить карательные акции охранных войск. Он обратил внимание своих подчиненных на то, что белорусское население порою не имеет отношения к «партизанским бандам», а часто само становится объектом нападений преступников. Поэтому проводить коллективные меры насилия следовало только там, где для этого действительно были основания и в строгом соответствии с приказом ОКВ от 13 мая 1941 г., определявшем, что распоряжение о таких мерах имеет право отдавать офицер, находящийся на должности не ниже командира батальона. О евреях Шенкендорф не сказал ни слова. Их уничтожение можно было продолжать в прежнем режиме[97].
Начиная с конца июля 1941 г. для полного умиротворения территорий тылового района Шенкендорфу стали выделять дополнительные силы. Командующему корпусом временно подчиняли одно или несколько пехотных соединений вермахта. Так, для борьбы против кавалерийской группы полковника А.И. Бацкалевича[98] (32, 43 и 47-я кавалерийские дивизии) генералу выделили части 87, 162 и 252-й пехотных дивизий. Как и охранные соединения, они постоянно прибегали к карательной практике. Например, 472 пехотный полк 252 дивизии в августе 1941 г. неоднократно привлекался к прочесыванию местности. Тщательной проверке подверглись населенные пункты Поршичи, Омельно, Клетицын, Вилень, Дайнова, Пуховичи, Блонь и Лапичи. В ходе мероприятий, как отмечалось в отчете полиции безопасности и СД от 3 сентября 1941 г., было выявлено 168 евреев и «4 агента ГПУ», которые были ликвидированы на месте. Под Лапичами подразделения вермахта расстреляли еще 107 человек, в основном евреев-комсомольцев, организовавших банкет по случаю появления красноармейцев[99].