Феномен Локотской республики. Альтернатива советской власти?

Интересные факты приводились и в очерке бывшего оперуполномоченного Мглинского РО НКВД В.К. Морозова. Чекист приводил сведения из довоенного личного дела первого бургомистра Локтя. Сослался он и на допрос жены «коварного и хитрого врага» – А.В. Колокольцевой-Воскобойник. Поскольку Морозов не участвовал в нападении на Локоть, то его версия уничтожения Воскобойника доверия не вызывает. Зато к захвату деревень Тарасовка и Шемякино автор имел прямое отношение. Еще осенью 1941 г. Морозов лично завербовал старосту деревни Шемякино Машурова. Тот исправно снабжал чекистов оперативной информацией, и он же помог партизанам без боя овладеть населенными пунктами. В плен было взято «150 изменников и предателей Родины».

Кратко автор рассматривает отражение партизанами немецкой экспедиции «Цыганский барон». Морозов неправильно называет номер войскового объединения вермахта, соединения и части которого участвовали в оперативных мероприятиях. Смехотворно выглядит и авторская попытка сопоставить бронетанковые силы германских войск, привлеченных к боевым действиям, с партизанской бронетехникой (11 единиц различной модификации), якобы оказавшей упорное сопротивление.

Наконец, Морозов скрыл от читателей факт снятия Д.В. Емлютина с должности командира объединенных партизанских бригад южного и юго-западного направлений ввиду его фактической неспособности адекватно руководить «народными мстителями» (сказалось отсутствие у Емлютина военного образования, незнание им общевойсковой тактики и оперативного искусства).

Небезынтересными представляются воспоминания бывшего заместителя начальника отдела управления НКВД по Брестской области В. Засухина. В годы войны он получил специальное задание – парализовать работу абвергруппы-107, чье отделение, находившееся в Локте, постоянно засылало в партизанские отряды свою агентуру. Кроме этого, была поставлена и другая важная задача – ликвидировать Б.В. Каминского.

Засухин подробно описывает, как проводилась оперативная работа по сбору информации о немецких частях, дислоцировавшихся на территории Локотского самоуправления, как готовилось очередное покушение на обер-бургомистра. Автор раскрывает детали этой секретной операции, во время которой Каминскому передали книгу с вложенной в нее двухсотграммовой шашкой тола с взрывателем. Однако обер-бургомистру вновь сопутствовала удача: он вовремя успел избавиться от партизанского «подарка».

Затрагивая проблемы, связанные с Локтем и бригадой Каминского, нельзя не упомянуть художественное произведение ветерана КГБ А.Н. Васильева «В час дня, ваше превосходительство…», впервые опубликованное в журнале «Москва» (1967). Хотя значительное место в романе отводилось изобличению «власовского движения», несколько страниц посвящено и Локотскому самоуправлению. Разумеется, ничего нового Васильев в своем опусе не сообщил – все сказанное им уже было озвучено в различных партизанских воспоминаниях. К моменту выхода романа отдельным изданием (1973) мемуары «народных мстителей» еще более обогатились ценным фактическим материалом.

Так, в 1971 г. были опубликованы воспоминания Ф.Е. Шлыка и П.С. Шопы «Во имя Родины»[28], в которых авторы впервые остановились на теме переброски бригады Каминского в Белоруссию, о боях, сопровождавших ее появление в тыловом районе 3-й танковой армии вермахта. Бывшие партизаны, кроме того, рассказали, как разведчики соединения «Дубова» (командир – Ф.Ф. Дубровский) пытались «распропагандировать» начальника разведки РОНА майора Б.А. Костенко (в воспоминаниях он проходит под фамилией Краснощеков). Авторы (по вполне понятным причинам) не говорят, чем закончилась оперативная игра (она завершилась провалом, так как Костенко не перешел на сторону партизан), но их мемуары расширили представление интересующейся аудитории о пребывании каминцев на оккупированной территории Белоруссии.

В 1973 году выходит 3-е издание мемуаров бывшего начальника БШПД П.З. Калинина «Партизанская республика». В его воспоминаниях неоднократно упоминается бригада РОНА и ее антипартизанская деятельность[29].

В 1975 году появляются мемуары членов бюро Витебского обкома КП(б) Б – Я.А. Жилянина (второй секретарь обкома), И.Б. Познякова (секретарь обкома) и В.И Лузгина (первый секретарь обкома комсомола) «Без линии фронта». Партизаны-партийцы в очередной раз обращаются к вопросу переброски РОНА в Белоруссию, упоминают о переходах каминцев на советскую сторону (роты Проваторова, артиллеристов из дивизиона капитана Малахова; есть информация о казни командира 2-го полка майора Тарасова). В книге (правда, в урезанном виде) опубликован приказ Каминского от 15 февраля 1944 г. о передислокации некоторых подразделений в город Дятлов. Авторы почему-то решили, что этот документ свидетельствовал о «бегстве» всех каминцев в Барановичскую область, о неспособности соединения противостоять ударам «народных мстителей». На самом деле ситуация выглядела далеко не так, и боевые части бригады постоянно привлекались к операциям[30].

О борьбе советских патриотов против каминцев также пишет Герой Советского Союза, бывший командир партизанского соединения Борисовско-Бегольской зоны Р.Н. Мачульский[31]. Об этом же рассказывает в своих воспоминаниях и Герой Советского Союза, бывший командир партизанской бригады «Железняк» И.Ф. Титков. Он приводит факты участия РОНА в боевых действиях осенью 1943 г.[32]

В 1978 г. в Москве был опубликован документальный роман В.П. Рослякова «Последняя война»[33]. Автор, писатель и журналист, воевал в составе брасовского отряда «За Родину», позже работал при штабе Д.В Емлютина – в газете «Партизанская правда». Несколько страниц произведения посвящено нападению на Локоть. Опираясь на документы и рассказы очевидцев, Росляков попытался представить красочную картину уничтожения предателей. Немало место в романе уделено фигуре Воскобойника. Перед читателями он предстает в облике продажной личности, алкоголика, который вместе с Каминским пил ночью 8 января 1942 г. водку, произносил пространные речи о будущей России и грозился сурово покарать «лесных бандитов». Вскоре, однако, бургомистр был сражен партизанскими пулями. Ближайшему окружению Воскобойника пришлось ждать, когда завершиться налет, только после этого раненого занесли в дом, положили на письменный стол, на котором он и скончался.

Произведение Рослякова наполнено выдумками и мифами. Видно, что в своем повествовании автор придерживает версии, которую ранее озвучивали Н.И. Ляпунов и Д.В. Емлютин. Пожалуй, единственным достоинством романа Рослякова является цитирование им приказов германского командования и Локотского самоуправления.

В 1984 г. была издана документальная повесть Г.О. Осипова «Пароль – “Наступает осень…”»[34]. Автор, историк-краевед и журналист, на протяжении четверти века по крупицам собирал факты о деятельности подпольщиков в Комаричах. За годы работы Осипову удалось накопить немало информации. Во-первых, исследователь проинтервьюировал бывших партизан и подпольщиков, вел с ними активную переписку; во-вторых, историк работал в областном архиве, документы из которого помогли ему реконструировать ряд событий и представить любопытную картину подпольной борьбы. И в-третьих, Осипов немало внимания уделил Локотской автономии, Воскобойнику и Каминскому, а также милицейским формированиям, находившимся на службе в Комаричах.

Центральной фигурой повести является руководитель подпольной группы П.Г. Незымаев. Осипов подробно останавливается на том, как он возглавил комаричскую организацию, кто в нее входил, как действовали подпольщики против немцев и каминцев. Автор раскрывает перед читателями детали подготовки операций, указывает на роль НКВД в их осуществлении, приводит немало нюансов, имевших отношение к функционированию Локотской администрации, ее судебных и хозяйственных органов, к боевой деятельности бригады РОНА, взаимодействию коллаборационистов с немецкими спецслужбами.

Однако, несмотря на большую работу, проделанную исследователем, и многие интересные факты, обнаруженные им, Осипову не удалось избавиться от штампов и мифов, заимствованных из ряда партизанских мемуаров. Автор пытался придерживаться исторической хронологии, особенно в описании деятельности администрации Каминского, но, сосредоточившись в основном на партизанских документах и воспоминаниях, допустил ряд ошибок, искажающих действительный ход событий.

В 1985 г. было опубликовано третье издание мемуаров П.Л. Лебедева «Мы – алексеевцы»[35]. В годы войны автор был разведчиком в партизанской бригаде Алексея Данукалова, выполнял задания по сбору сведений о немецких гарнизонах, в которых происходила концентрация сил перед антипартизанскими операциями. Одно их таких заданий заключалось в том, чтобы узнать численность и вооружение каминцев, прибывших в населенный пункт Оболь Сенненского района Витебской области. В книге Лебедева описываются боевые действия партизан против 4-го батальона 2-го полка РОНА, произошедшие 25 августа 1943 г. Как следует из повествования, 4-й батальон, включая командира, был уничтожен в ходе боя. Тем не менее при сопоставлении разных данных информация Лебедева не подтверждается. В бою с «алексеевцами» была разгромлена одна рота каминцев. Не был убит и командир части – Голяков (у Лебедева – Гляков).

Воспоминания Лебедева, таким образом, несут в себе искаженную информацию, почерпнутую из донесения А.Ф. Данукалова в БШПД[36]. Вместе с тем в мемуарах бывшего партизана приведены факты о передислокации РОНА в Белоруссию летом 1943 г., об ожесточенной борьбе подчиненных Каминского с белорусскими «народными мстителями».

Значительный массив партизанской литературы, в которой встречаются эпизоды, связанные с деятельностью Локотской автономии и бригады РОНА, позволяет сделать вывод, что администрация Каминского и вооруженные формирования, созданные при его непосредственном участии, оказались весьма эффективными военно-политическими и хозяйственными институтами. Конечно, в советское время об этом невозможно было писать открыто, но, в любом случае, партизанские воспоминания были первыми источниками по локотской проблеме в СССР. Пять Героев Советского Союза (А.Н. Сабуров, Д.В. Емлютин, В.Е. Лобанок, Р.Н. Мачульский, И.Ф. Титков) рассказывают о борьбе против Каминского. Уже один этот факт говорит о многом.

Как ни странно, вопросы Локотской автономии и служебно-боевой деятельности РОНА очень неохотно освещались представителями «второй волны» эмиграции (в то же время власовское движение авторами-эмигрантами описано довольно подробно). Вероятно, это объясняется нежеланием большинства бывших каминцев афишировать свою службу в соединении, пользующемся в Русском Зарубежье не самой лучшей репутацией.

Следует вспомнить, что дискредитация Каминского и его вооруженных формирований фактически началась еще во время войны. Так, некоторые нацисты попытались списать эксцессы, происходившие в ходе подавления Варшавского восстания, чуть ли не исключительно на каминцев. Политики из власовского окружения (прежде всего, из числа членов Национально-трудового союза, НТС), в свою очередь, были крайне недовольны тем, что Каминский пытался вести свою игру и отказался признать Власова в качестве «вождя Русского освободительного движения». Поэтому даже после смерти командира 29-й дивизии СС отношение к его подчиненным было, как правило, резко негативным. Этот тренд обрел новую силу в послевоенные годы.

Эмигрантские авторы, дерзнувшие апологетически (или даже просто объективно) подойти к истории формирования Каминского, подвергались со стороны НТС едким нападкам. Неудивительно поэтому, что многие предпочли молчать, а если и делились воспоминаниями, то на условиях анонимности.

Последнее относится, в частности, к респондентам так называемого «Гарвардского проекта опроса беженцев» (Harvard Interview Project), созданного фактически в интересах американских разведывательных служб. В рамках проекта, в течение нескольких послевоенных лет, по всему свободному миру были проведены массовые опросы эмигрантов, репатриантов и перемещенных лиц из СССР и стран Восточной Европы. Интервью проводили опытные американские исследователи, в числе которых был и историк Александр Даллин, впоследствии положивший проведенные им интервью в основу своих научных работ, посвященных коллаборационизму на оккупированных территориях СССР.

В настоящий момент представляется возможность выявить некоторые имена респондентов. Так, в данном сборнике публикуется интервью с бывшим полковником РОНА Г.Д. Белаем, данные которого А. Даллин активно использовал при написании работы, посвященной бригаде Каминского (1972), и невольно «расшифровал» своего респондента, назвав того «бывшим полковником РОНА». Поскольку других «бывших полковников РОНА» в эмиграции не было, ответить на вопрос, кто же скрывается за соответствующим безликим номером, не составило особого труда.

Что касается публицистических работ, вышедших из-под пера эмигрантов-каминцев, то их можно пересчитать по пальцам. Одним из первых авторов, рискнувших затронуть тему альтернативных власовскому движению антибольшевистских военных формирований, стал Михаил Голубовский (псевдоним – Бобров). Следует отметить, что этот профессиональный журналист (до войны он был корреспондентом таких изданий, как газеты «Известия» и «Труд») перешел на сторону противника уже летом 1941 г., и в дальнейшем возглавлял целый ряд коллаборационистских оккупационных печатных органов. В Белоруссии он вступил в партию Каминского – Национал-социалистическую трудовую партию России – и со временем стал играть в ней довольно значительную роль, попытавшись даже совершить своеобразный переворот. Как пишет А. Даллин, «амбициозный и энергичный Бобров… устал от бездействия и чопорности Сошальского» (псевдоним профессора истории Дмитрия Кончаловского, который к тому времени возглавлял минское отделение НСТПР) и, «посовещавшись с Каминским в Дятлово в конце мая 1944 г. …договорился с курирующими партию германскими официальными лицами в Минске вытеснить Сошальского»[37]. Впрочем, этот эпизод никакого практического значения уже не имел: вскоре Бобров эвакуировался вместе с немцами и каминцами на Запад.

В 1949 г. он опубликовал в парижском журнале «Возрождение» статью «Страшное безмолвие России», значительная часть которой была посвящена РОНА[38]. Весьма вольно трактуя факты, Бобров предпринял попытку реабилитировать от нападок некоторых эмигрантских кругов хотя бы часть каминцев. Он с явной симпатией описал деятельность и личность Воскобойника (которого, впрочем, лично не знал), а во всех последующих негативных явлениях прямо обвинил Каминского и его ближайшее окружение: «Так из замечательного начинания Воскобойникова и его друзей, политических узников большевизма, родилась “русская дивизия СС”, так люди с нечистой совестью и грязными руками воспользовались антибольшевистским порывом народа».

Другой известный эмигрантский публицист, Борис Башилов, в годы войны также служивший у Каминского на пропагандистских должностях, пошел несколько дальше (в 1948 г. он порвал с НТС, что развязало ему руки). В конце 1952 г. он опубликовал в газете И.Л. Солоневича «Наша страна» пространную статью «Правда о бригаде Каминского»[39], частично опровергающую выводы Боброва. Так, он называет Каминского «талантливым военачальником», а причиной печальных эксцессов называет то, что обер-бургомистра по трагическому стечению обстоятельств окружили «морально нечистоплотные элементы из числа немецких и большевистских агентов». Чуть позже «Каминский… перестал верить в удачу дела, начал пьянствовать и сквозь пальцы смотреть на те безобразия, которые стали творить в отдельных случаях над партизанами и населением подчиненные ему отдельные военачальники». Такая трактовка в принципе соответствует фактам, изложенным некоторыми другими каминцами (в том числе, Г. Белаем). Однако далее по какой-то причине Башилов вводит читателя в заблуждение, утверждая, что Каминский якобы отказался от участия в подавлении Варшавского восстания.

Подводя итог, Башилов называет Каминского «жертвой безвременья»: «Будь политическая обстановка менее сложной и найдись люди, которые поддержали бы Каминского на первом этапе его деятельности, после смерти Воскобойника, он мог бы стать выдающимся деятелем в антибольшевистской борьбе».

В 1954 г. бывший заместитель редактора орловской оккупационной газеты «Речь» В.Д. Самарин (Соколов), лично знавший Каминского, опубликовал работу «Гражданская жизнь под немецкой оккупацией»[40], в которой одну из глав посвятил локотской проблеме. В целом оценки Самарина близки к трактовке Башилова. Он характеризует Каминского следующим образом: «Поляк по происхождению, но, по всем свидетельствам, убежденный русский патриот, антибольшевик… Личность самого Каминского представляет несомненный интерес. В нем наблюдалась некоторая двойственность. С одной стороны, это был человек большого личного мужества и храбрости, с другой стороны, истерик. Человек несомненно одаренный, хороший организатор и талантливый военачальник, он не знал, однако, чувства меры». Самарин очень высоко оценивает боевые качества РОНА, с похвалой отзывается о личном составе бригады. Однако и этот автор не ушел от того, чтобы мистифицировать читателя сообщением о решительном отказе Каминского участвовать в подавлении Варшавы. По словам публициста, после этого немцы убили Каминского (в то же время Башилов допускает, что командира дивизии могли убить и поляки, а Бобров прозрачно намекает, что Каминский и вовсе пал жертвой неких таинственных антибольшевиков, которые выступали против немцев).

В дальнейшем в эмигрантской прессе тема РОНА тщательно обходилась стороной, а сам Каминский воспринимался большинством эмигрантов в негативном ключе. Было предпринято лишь несколько почти незамеченных попыток как-то изменить эту тенденцию. Одной из подобных попыток стала статья бывшего коллаборациониста Романа Днепрова (Рюрика Дудина) «Власовское ли?», опубликованная в 1980 г. в журнале «Континент»[41]. Автор попытался заявить, что в Каминском «не все было так черно, как об этом пишут», но при поиске аргументов стал прибегать к прямой подтасовке фактов. Например, он пишет, что историк А. Даллин «то ли случайно, то ли сознательно прошел мимо ряда документов в немецких архивах, которые выставляют Каминского в несколько ином свете. Например, письмо Каминского Гитлеру, которое, будь оно отправлено немцами по адресу, принесло бы Каминскому смерть значительно раньше осени 1944 года». Однако Даллин весьма подробно останавливается на указанном письме обер-бургомистра фюреру, подробно цитирует его и пишет: «Группа армий “Центр” направила это письмо в Берлин с благоприятными сопроводительными характеристиками. Гитлер, очевидно, получил эту информацию и, насколько известно, в конце марта утвердил проведение эксперимента»[42] (по созданию Локотского округа).

Помимо вышеуказанных воспоминаний и материалов мы сочли нужным опубликовать в данном сборнике и мнение видного члена НТС Романа Редлиха[43], который в годы войны также находился в рядах движения Каминского и, в отличие от подавляющего числа своих коллег по Союзу, относился к командиру 29-й дивизии вполне лояльно.

В заключение следует сказать, что в современной России, к сожалению, все еще находятся полуграмотные спекулянты от истории, пытающиеся применить свои в высшей степени сомнительные взгляды к теме Локотской автономии. Мы искренне надеемся, что данный сборник хотя бы в какой-то мере будет способствовать дальнейшему объективному изучению локотского феномена и станет для адекватных исследователей подспорьем в деле разоблачения попыток фальсификации истории Отечества.

Д. Жуков, И. Ковтун

Часть первая. Воспоминания советских чекистов и партизан

А.Н. Сабуров[44]. Из книги «За линией фронта»

…Мы сидим в командирской землянке. По обеим сторонам деревянные нары. В углу стоит железная бочка, приспособленная под печь. Посредине стол. Начальник штаба раскладывает на нем карту района. Тут же жена командира – она, оказывается, живет в отряде.

Докладывает командир[45]…

Нет, это не командный доклад. Легко и плавно течет речь. Слова пустые, невесомые – вылетают и словно тут же тают в воздухе. Ну, прямо голубок воркует.

Хорошо, привольно голубку. Чистое синее небо. Ласково светит солнышко. На полочке вкусные зернышки. Сейчас голубка выйдет из голубятни. Он поворкует с ней и опять взлетит в безоблачную высь…

По мнению командира, в районе все обстоит как нельзя лучше. Отряд собран. Землянки построены. С водой вопрос разрешен: костер горит днем и ночью – дежурные непрерывно плавят снег. Начинает налаживаться связь с селами, даже с райцентром. Немцы исчезли… Только в самом Брасове остался крохотный гарнизон. Правда, в Локте Воскобойников [так в тексте, правильно – Воскобойник. – Примеч. ред.] организовывает «партию», но в нее никто не идет, и она развалится сама собой… Одним словом, в районе все блестяще. А тут еще наша армия наступает. Говорят, партизаны захватили Суземку…

– Короче, гроза проходит, – говорит Капралов. – Горизонт очищается. Теперь можно начинать действовать. Думаем завтра Игрицкое брать, – торжественно заканчивает он и, довольный собой, садится.

Я слушаю его, и во мне все кипит. Хочется разбить это благодушие, взволновать, заставить заняться делом.

– Игрицкое? – переспрашиваю я. – А вам известно, что позавчера Игрицкое заняла полиция, и в селе обосновался крупный полицейский гарнизон?

– Вот как?.. Это для нас новость, – удивленно замечает Капралов и замолкает до конца нашей беседы. Словно в небе неожиданно появился ястреб, и голубок сник, спрятался в голубятню…

Поднимается секретарь райкома.

– Должен признаться, товарищи, я новичок в партийной работе, а в подпольной тем более: все наши секретари ушли в армию, и мне неожиданно поручили это дело… Трудно было в первые дни. Очень трудно. Тем более что недостатков – хоть пруд ими пруди. Сейчас как будто начинаем понемногу налаживать работу. Вчера выбрали бюро райкома. Наметили план. Одно горе – никак не можем договориться с командиром. Он считает, что райком мешает ему. Поэтому и решил встретиться с вами и просить помочь нам.

Чуть помолчав, секретарь продолжает, обращаясь к Капралову:

– Плохо ты говорил, командир. Очень плохо. Зря так небрежно отмахиваешься от «партии» в Локте. Уже только тот факт, что в нашем районе появилась такая нечисть, позор для нас обоих – для тебя, командира, и для меня, комиссара отряда и секретаря райкома. Мне известно, что охрана Воскобойникова состоит из старых опытных царских офицеров. Их собрали отовсюду – из Франции, Чехословакии, Польши. Это – ядро. И пусть народ не идет к ним, но в Локоть потянется всякая шваль, отбросы, накипь, которой нечего в жизни терять… Вот, не угодно ли…

Секретарь протягивает мне «Манифест» и «Декларацию», выпущенные Воскобойниковым[46].

Быстро проглядываю оба документа. Это какая-то мешанина: тут «единая неделимая Русь» и «долой большевиков», и «священная частная собственность», и «права трудящихся». Вместе с офицерским ядром «партии» все это невольно напоминает мне те заговорщические «группы» и «партии», что десятками создавала на нашей земле Антанта в годы становления советской власти…

– А что если мы вольем в ваш отряд две боевые вооруженные группы во главе с командиром артиллерийского полка и комиссаром авиаполка? – предлагаю я, думая о Балясове и Тулупове.

– Это было бы прекрасно! – охотно соглашается секретарь. – Они отряд укрепят, райкому помогут.

– У нас и так командуют все, кому не лень! – недовольно замечает Капралов. – А вы еще хотите начальников добавить. Скоро у нас будет больше командиров, чем бойцов.

– Зазнайство! – резко обрывает Богатырь. – Вы еще пороха не нюхали, а разыгрываете из себя невесть что.

Останавливаю Захара и предлагаю назначить Балясова заместителем командира отряда, а Тулупова – командиром группы бойцов, которые будут влиты брасовцам.

– В связи с этим хочу предложить освободить меня от комиссарских обязанностей, – вступает в разговор секретарь райкома. – Мне трудно быть одновременно и секретарем, и комиссаром. Да едва ли и целесообразно такое совмещение… Может быть, назначим комиссаром товарища Тулупова?

– Мне кажется, об этом сегодня рано говорить, – замечает Богатырь. – Вы поближе приглядитесь к новым товарищам, они познакомятся с вами. Тогда и решите. Тем более, это дело райкома.

На этом пока наша беседа кончается.

Поздно вечером Захар приводит группы Балясова и Тулупова. Начинается практическая организация приема, и Капралов снова вскипает:

– К черту! Все брошу! Пусть райком командует!

Снова приходится Захару и секретарю резко одергивать его. Наконец он успокаивается, подписывает приказы, заверяет, что ничего подобного не повторится.

Поздно ночью выхожу из землянки и сажусь около неугасимого огня. Рядом со мной пожилой партизан, очевидно, ведающий хозяйством у брасовцев.

– Конь у вас хорош, ничего не скажешь, – любуется он стоящей неподалеку Машкой. – Лес бы ему возить. Вот зазвенели бы тогда колоды в лесу.