- -
- 100%
- +
Полицейские переглянулись между собою, сделали гримасу и приказали принести ключ, которым и отперли двери номера.
Войдя в него, они, конечно, никого там не нашли; жильцы оставили на память о себе новенький небольшой чемодан, в котором кроме грязного белья ничего не оказалось. Осмотрели дверь соединяющего номера и нашли её запертой.
– Это их работа! – заявили полицейские.
– Как же они могли проникнуть из этого номера в соседний? – спросил приказчик гостиницы.
– Так же точно, как и мы вошли сюда, отперли ключом двери, взломали комод, взяли деньги, заперли двери и ушли, – ответили ему.
Приказчик пожал только плечами и не отвечал.
– Какие они из себя были?
– Один чёрный, высокий, с курчавой головой, одетый по-русски, а другой рыжий, страшный, в полушубке, – был ответ.
– Давно ли они из гостиницы вышли?
Приказчик поглядел на коридорных, как бы спрашивая ответа, но те молчали.
– У вас спрашивают, – обратился к ним полицейский.
– Мы не знаем, не слыхали, – сказали те.
– Ночью-то они здесь были?
– Так точно, мы их видели.
– Позовите сюда швейцара!
Вошёл швейцар и рассказал, что постояльцы оставили гостиницу на рассвете.
– Куда же они пошли?
– Я не видал, кажись, из дверей направо поворотили.
Сделано было распоряжение послать городовых в поиски за ворами; солдатикам были описаны приметы воров и приказано было им обойти все притоны тёмных личностей, и служивые рассыпались по городу.
Отпустив городовых, полицейские приступили к дознанию и начали составлять протокол; первым спросили Гаврилу Иваныча.
– Это для чего же вы, ваше благородие, допрос-то с меня снимаете? – полюбопытствовал он.
– Нельзя же, порядок у нас такой, дело до суда дойдёт, – пояснили ему.
– Значит, огласка будет, все узнают, что меня обокрали?
– Да, и в газетах напечатают.
– Мне бы этого не хотелось. знаете, наше дело коммерческое. Узнают, и мне кредита никакого не будет.
– Для нас всё единственно, мы обязаны исполнить это по закону.
– Нельзя ли, ваше благородие, оставить эту музыку? Пропали деньги, так у меня, а не у вас, значит, и хлопотать вам нечего.
– Мы знаем, что знаем; спрашиваем вас, так отвечайте.
– Что же мне отвечать.
– Сами кто будете?
– Временный Ирбитский купец Гаврила Иванович Пчёлкин.
– Чем торгуете?
– Кожами и другими товарами.
– Сколько у вас денег украдено?
– Красненькая одна пропала.
– Как же вы сказали, что восемь тысяч рублей у вас унесли?
– Так, я… того… обмолвился.
Писавший протокол опустил перо, поглядел на Пчёлкина, покачал головой, посоветовался со своим товарищем и прекратил писание.
– Шутить с этим, Гаврила Иваныч, нельзя: глядите, после не раскаивайтесь, поздно будет.
– В чем мне раскаиваться-то? Меня же обокрали, а я и виноватым остаюсь?
– Если мы отыщем ваши деньги, то вы их не получите.
– Почему же так?
– А потому, что вы заявляете о краже у вас только десяти рублей.
Купец задумался, но через минуту сказал:
– Эх, да где наша копейка не пропадала, а восьми тысяч у меня не было, одну красненькую унесли.
Полицейские поговорили с приказчиком гостиницы, посоветовали ему переменить у номеров замки и впредь требовать у постояльцев паспорта для прописки.
– Старики наши таких порядков не заводили, да и нам не велели, – отвечал тот.
– Смотрите, можете и поплатиться за таковые упущения.
– Платимся и теперь. Не угодно ли, господа, по чашечке чайку? Раненько вас сегодня подняли, небось, ещё и не кушали.
– Да, не успели.
– A y меня и самоварчик готовь.
– Пожалуй, от чая грех отказываться, – согласились они и пошли в комнату приказчика.
Гаврила Иваныч, чтобы не навернуться опять на глаза полицейских, поторопился убраться из гостиницы и переселился в домик своей возлюбленной Прасковьи Максимовны.
* * *В это утро Калистратыч встал ещё засветло, напился со своим компаньоном чаю и порешил отправиться с ним на розыски своего недруга.
– Обойдём сначала все постоялые дворы, а потом понюхаем и по гостиницам и, вероятно, найдём его, – сказал он.
– Ещё бы не найти, ведь он не шило, а человек, небось и притом вдвоём с кучером путается, – ответил Сергеич.
– Топор-то всё-таки с собой захвати, запрячь его за кушак по полушубку, а сверху халат накинь, чтобы не видать топора-то было.
– Ладно, возьму. Раненько, небось, ещё выходить нам, пусть малость рассветёт.
– Вестимо, обождать надо. А ты кистень не забудь.
– Он на руке, без него нельзя.
Начало рассветать и они вышли на улицу, на которой никто ещё не показывался, только с некоторых постоялых дворов извозчики вели на водопой лошадей своих. Калистратыч, одетый в овчинный тулуп, крытый тёмно-синим сукном, шёл впереди, останавливался у ворот каждого постоялого двора и разговаривал с привратниками, расспрашивая у них о постояльцах. Впросонках иные отвечали ему ни то, ни сё, но Калистратыч всё-таки соображал из их ответов то, что ему было нужно. Один из привратников сказал ему:
– Да, у нас два купца остановились.
– Когда они приехали?
– Дня три или четыре уже живут.
– Откуда они, ты не знаешь?
– Кажись, Верхотурские будут.
– На своих лошадях или нет?
– Вот уж этого не знаю.
– Поди, голубчик, разузнай.
– Вам для чего это требуется?
– Своих знакомых мы отыскиваем, приехали они сюда и не знаем, где остановились, мы тебе на чаёк дадим.
Мужичок нехотя поднялся со скамеечки и побрёл на двор, а Калистратыч уселся на его место и сказал:
– Это непременно они будут, смотри, будь настороже, как бы они нам на встречу не вышли.
Сергеич стал в оборонительную позу и сказал:
– Неловко же здесь с ними расправляться, место не такое.
– Я знаю, но всё-таки на случай следует приготовиться, могут и они на нас накинуться.
Мужичок возвратился и объяснил, что у купцов лошадей не имеется, а они, «вишь ты, пешком пришли», – добавил он.
– Какие они из себя?
– Небольшого роста, русые, зайдите к ним, небось они встали.
– Нет, зачем же их беспокоить, – заметил Калистратыч и пошёл дальше.
Отойдя несколько шагов, он остановился и шепнул Сергеичу:
– Это не они.
– Что же делать? Надо искать.
Так обошли они все постоялые дворы, ничего не узнав, и затем отправились справляться по гостиницам, побывали в одной, в другой и, наконец подошли к подъезду той, в которой останавливался Чуркин, и едва лишь успели сказать швейцару слово, как из дверей подъезда показались полицейские.
– Вам что нужно? – обратился к Калистратычу один из них.
– Так, справиться о знакомых, – отвечал им Калистратыч.
– О каких это знакомых? – пристал к нему один из полицейских.
– Да о приезжих.
Полицейские оставили в покое Калистратыча и пошли своей дорогой.
– Вы кого спрашивали?
– Купца из Верхотурья, он сам-друг должен был приехать.
– Мало-ли их у нас останавливаются, надо знать фамилию.
– Да он без фамилии.
– А звать как?
– Иван Сидорыч.
– Нет, такие у нас не живут.
– Он не один, а должен быть с рыжим кучером.
– Вам-то они на что?
– Земляки будут, повидаться хотелось бы.
Швейцар оглядел обоих с ног до головы, почесал в затылке и подумал: «Вот штука-то, не из одной ли это шайки с ворами-то будут?»
– Земляки ваши – вот что! – проговорил швейцар.
– Да ты что ж, на нас так поглядываешь? – спросил у него Калистратыч.
– Так, ничего, хороши земляки! Сегодня ночью они у нас одного купца на восемь тысяч рублей обокрали.
– Как обокрали?
– Деньги у него из номера унесли; вот и вас нужно бы в полицию забрать.
– Ты, любезный, ошибаешься, мы не из таковских.
– А вот погодите маленько, я приказчику скажу, он, может, вам и разъяснит кое-что, брякнул швейцар и побежал наверх с докладом.
Калистратыч рассудил, что приказчика гостиницы ему дожидаться нечего, – пожалуй, ещё заберут, дёрнул Сергеича за рукав и быстрыми шагами удалился по направленно к Гостинному двору.
– Вот было влопались-то, как куры во щи попали, в чужом пиру похмелье пришлось бы нам расхлёбывать, – говорил он своему спутнику.
– Да, чуть-чуть не втесались, подожди минутку, – быть бы нам в полиции. Каков купец-то? Восемь тысяч загвоздил!
– Это он, непременно он, – ворчал Калистратыч.
– Должно быть не из простых, а из травлёных, – заметил Сергеич.
– По-видимому, так; волк матёрый, по делу он и не купец, а только этим званием прикрывается.
– Как бы нам узнать, кто он такой на самом деле?
– Не узнаешь, разве что погадать, да не к кому обратиться. А интересно, что скажут об нем.
– К цыганам полевым наведаться надо.
– Да разве они здесь имеются?
– Видел я на задворках, на речке, около постоялых дворов, целый табор их там раскинулся; сходим, если думаешь.
– Цыганки не то, вот колдуньи такие бывают, те на разных снадобьях раскидывают, те скорей узнают.
– Где их теперь разыщешь, в деревнях они ещё водятся, а в городах их сейчас на осину вздёрнут.
– Помню я, лет десяток тому назад, жила здесь одна такая старуха, был я у ней, по одному делу, ничего, сказала она мне тогда всё верно.
– Пожалуй, её теперь и не найдёшь, небось, под холстину давно пошла.
– Они бабки живучие, другие лет по сту и больше по свету путаются: пройдём к ней, она в дальней слободке живёт, только днём не принимает, а по ночам к ней ходят.
– Все равно, ночью отправимся, а днём недруга на улицах поглядим, может, и появится где, не кротом же он живёт, да и пристанища теперь не имеет, путается, небось, по городу из улицы в улицу.
– Не думаю, этот зверь теперь показываться не будет: его, небось, разыскивают полицейские-то власти, которые нам у гостиницы встретились, надо рассчитывать, не даром там были, ведь восемь тысяч стянул, денег много, без розысков такая кража не пройдёт.
– Куда же бы ему деваться? На постоялых дворах его нет, в гостиницах тоже.
– Есть здесь особые квартирки, наймёт где-нибудь комнатку, и там его никто не разыщет, заключил Калистратыч, входя в ряды Гостинного двора.
– Зачем сюда-то мы пришли?
– Да так, пошляемся, может, не встретим ли здесь и приятеля нашего, купца-то из Верхотурья.
Долго бродили они по Гостинному двору, вглядываясь в проходивших по рядам лавок, но понапрасну и затем решили отправиться на квартиру.
Проходя по линии постоялых дворов, Калистратыч вознамерился зайти в харчевню Гольчихи, где его сочли за купца и пригласили в особую залу, где не так давно пировал Чуркин с ограбленным им в это утро приятелем Прасковьи Максимовны Гаврилой Иванычем.
Глава 130.
Между тем розыски похитителей денег у Гаврилы Иваныча продолжались; несколько городовых и других полицейских деятелей обнюхали в городе все уголки и подполья, служащие притоном тёмных личностей, забрали несколько беспаспортных и подозрительных людей, наполнили ими все свободные при полиции места заключения, но тех, кого они искали, всё-таки между этим отребьем не было.
Сам начальник полиции был сильно возмущён кражей у Гаврилы Иваныча, хотя потерпевший и не хотел официально заявлять о ней. Начальство пожелало лично видеть обворованного купца и послало за ним офицера, который в гостинице его не нашёл.
– Куда же он девался? – допытывался посланный у гостиничных приказчиков.
– С утра ушёл и не возвращался, – отвечали ему.
Офицер доложил о результате своей командировки; начальник понюхал табачку, прикусил нижнюю губу и выпалил:
– Уж не повесился ли он с горя?
– Едва ли, ваше высокородие: примеров таких не было, чтобы купцы на себя руки накладывали: это не такой народец, – осмелился выразиться подчинённый.
– Он сам говорил это при дознании, – поправляя воротник мундира, пояснило начальство.
– Об нём горевать нечего, удавился, ну, и чёрту баран.
– Как чёрту баран? вы с ума спятили, пошли вон! – гаркнул на него начальник полиции.
Офицер кубарем выкатился из кабинета его высокородия в канцелярию.
– Что, или распек? – спросил у него письмоводитель.
– Не в духе; знать, сегодня левой ногой с постели встал, – проворчал тот.
Начальник полиции велел подать себе лошадь, поехал в гостиницу, в которой квартировал Гаврила Иваныч, и наделал в ней великий переполох.
– Где тот купец, которого сегодня ночью обокрали? – топая ногами, кричал неожиданный гость на приказчика ярмарочного отеля.
– Мы не знаем-с, – отвечали ему.
– Как не знаете, должны знать!
– Ушёл со двора и не возвращался.
– Сейчас осмотреть весь двор, не висит он где под сараями?
Оглядели и предполагаемого удавленника не нашли.
– Вы мне за него ответите, – волновался его высокородие и потребовал, чтобы показали ему тот номер, который занимал Гаврила Иваныч.
– Номер был заперт, а ключ от него взял постоялец.
– Взломать двери, не там ли он висит.
Начали уверять строгого майора, что постоялец действительно вышел из номера, и если уже он так необходима то дали ему слово разыскать его и доставить в полицию.
– Ну, хорошо, разыщите и привезите его ко мне мертвого или живого, – немного успокоившись, сказал его высокородие и уехал.
– Что это с ним, чисто бешеный какой-то сделался? – спрашивал приказчик гостиницы у оставшегося городового.
– Выпивши маленько, во хмелю он у нас всегда такой бывает, оборвёт, обидит ни за что, а потом сам же и тоскует об этом, – заявил солдатик.
* * *Чуркин с Осипом продолжали беседовать в известном уже нам кабачке. Пробежавшие мимо того заведения городовые немного напугали разбойника: он понял, что погоня эта была послана за ним; соображение своё он скрыл даже от Осипа, так как объясниться с ним в присутствии виночерпия ему было невозможно. Чуркин решил как можно долее пробыть в кабачке и на предложение хозяина его не отказывался выпить водки, с целью затянуть беседу.
– Ну, вот, давно бы так, – раскупоривая бутылку, произнёс виночерпий и налил в рюмки сивухи.
Выпили они по одной, по другой, а там уже потребовалась и ещё бутылочка.
– Неловко нам здесь сидеть, нет ли у вас особой комнатки, а то народ будет смотреть, пожалуй, ещё и на угощение другой полезет, – заметил Чуркин, обращаясь к хозяину заведения.
– Что ж, можно, комнатка свободная имеется, только не взыщите, что она будет не так опрятна, в ней всё разбросано, – ответил содержатель кабачка и пошёл в комнату, чтобы мало-мальски привести её в порядок.
– Василий Васильевич, не пора ли нам отсюда убираться? Засиделись мы здесь, – тихонько проговорил каторжник.
– Нельзя уходить, нас сейчас по всему городу ищут, – ответил тот и встал из-за стола.
– Пожалуйте, дорогие гости, милости прошу к нашему шалашу, – шутливо обратился виночерпий к своим компаньонам, взял разбойника под руку и повёл его в каморку.
За ними последовал и Осип.
Комнатка эта представляла собой небольшой четырёхугольник, с маленьким оконцем на двор; небольшой столик, четыре простых стула составляли всю её меблировку. Там и сям валялись пустые бутылки из-под вина, в углу стоял небольшой порожний бочонок, а стены украшались несколькими лубочными картинками. На столе появилась выпивка и закуска, началось снова угощение, потребовалась уже четвертная бутылка.
В кабачке время от времени появлялись посетители, чающие выпивки; хозяин заведения удалялся для удовлетворения их и затем снова появлялся в комнатке. В его отсутствие гости успевали между собою перешёптываться; в этих разговорах Чуркин пояснил своему подручному ту опасность, которая висит над ними, если только они засветло появятся на улице. Каторжник и нос повесил.
– Да ты чего перепугался?
– Как же, атаман, что мы будем теперь делать и как вывернемся из этого города?
– А ты сиди, да молчи, это дело не твоё.
– Гости любезные, не прикажете ли яичницу состряпать? Хозяйка с квартиры пришла, она, пожалуй, сейчас её сготовит, – входя в комнатку, сказал виночерпий.
– Нет, благодарствуйте, селёдочка есть, и довольно, – протянул Чуркин.
– Рыбки какой не послать ли купить?
– Не надо; а вот немножко погодя не мешало бы похлебать щец, – проговорил Осип.
– За щами на квартиру милости просим, там и кашка найдётся.
– Успеем ещё, посидим и здесь маленько, ответил разбойник.
Сиделец вышел, сказал что-то своей жене, а та вздумала полюбопытствовать:
– Да с кем ты там бражничаешь?
– Молчи, дура, купцы богатые навернулись, может, и пожива какая от них будет, деньжищев у них бурун; ступай домой, да обедать приготовь, я с ними вместе приду.
Баба ушла. В кабачок ввалились два городовых и спросили себе по стакану водки.
– Вы что здесь, ребята, все путаетесь? – спросил у них виночерпий.
– Замучились мы, целое утро на ногах, из сил выбились.
– Да что такое случилось?
– Кража в гостинице сегодняшней ночью случилась, а нас послали воров разыскивать, – рапортовал солдатик.
– II большая, на сколько уволокли?
– Тысяч на двадцать, сказывают.
– Ловко помазали, кого же это?
– Купца одного, из комода вытащили деньги то, – отправляя в рот стакан водки, пояснил городовой.
– Кого же подозревают?
– Да мы и сами не знаем: нам сказали, ступайте и поглядите, не кутят ли где подозрительные люди, вот мы и бегаем, – выкидывая два пятака, сказал другой солдатик.
– Слышишь, что говорят? – прислушиваясь, шепнул Чуркин.
– Слышу, атаман, кто же это такое?
– Полицейские, кому же ещё быть.
Городовые ушли, и у разбойника отлегло на сердце.
Проводив полицию, виночерпий, явившись в комнатку, paссказал суть сообщения полицейских и снова приступил к выпивке.
– Значит, и у вас много всякого народа шалит? – завёл разговор разбойник.
– Нельзя же, дело, небось, ярмарочное, без греха не обходится.
– А по ночам на улицах не обирают?
– Попадётся кто под хмельком, вестимо, не спустят, – сказал виночерпий, поглядывая исподлобья то на того, то на другого гостя.
Эти подозрительные взгляды не ускользнули от Чуркина, доверие, которое он имел к содержателю кабачка, моментально у него исчезло, но понять этого виночерпий не мог: так разбойник умел скрыть от него свою мысль, не выдавая её ни взглядами, ни движениями, ни разговорами. «Ну, брат, постой, – думал он, – нас на кривой не объедешь; узнаем, что ты за гусь такой и чего ждёшь от нашего с тобой знакомства».
Время шло, а содержатель кабачка всё старался наливать рюмки полнее и угощать гостей, которые, однако, стали удерживаться от выпивки, ссылаясь на то, что много пить они не привыкли.
Начало смеркаться. В кабачок вошла жена хозяина, вызвала его из комнатки и сказала ему:
– Степан Лукич! обед готов: приглашай своих гостей-то!
– Ну, ладно, ступай, провожая её за двери, ответил виночерпий.
В эти минуты Чуркин успел заметить своему товарищу, что в кабачке их угощают не даром, – что-нибудь замышляют: им надо быть осторожными.
– Я и сам, атаман, это вижу: хотел тебе шепнуть об этом, да никак случай не подходил.
Разговор их прекратился при входе к ним в комнату хозяина заведения. Он стал упрашивать гостей отправиться к нему в дом пообедать; те начали отнекиваться от его приглашения, но в конце концов не могли отговориться и отправились.
– После обеда не хотите ли по городу прокатиться? У меня парочка лошадок имеется: огонь, а не лошади! чистокровные вятки, – говорил дорогою Степан Лукич.
– Что ж, можно; на хороших лошадках отчего не прокатиться.
– Саночки всякие есть и по городу полетать, и в уезд стегануть.
– Втроём, пожалуй, в городских и не усядемся.
– Можно и попростее заложить, ночью никто не увидит; все равно, в тех или в других поедем, говорил кабатчик, шагая под ручку с разбойником и как бы нарочно касаясь левого кармана его казакина.
Чуркин это чувствовал и понял, до чего добирается его новоиспечённый приятель. Осип шёл следом за ними и зорко наблюдал за всеми движениями виночерпия.
Домик, к которому они держали путь, находился на конце глухого переулка, имел три окна на улицу, с раскрашенными ставнями; на дворе его находились два-три покосившиеся сарайчика, покрытых толстым слоем снега. Войдя в комнаты, гости были встречены женою содержателя кабачка, дородной женщиной, лет тридцати.
– Ну, Татьяна Мироновна, обед готов? – спросил у ней муж.
– Садитесь. Степан Лукич, приглашай гостей-то, всё готово.
Чуркин с любопытством оглядел комнатки; они содержались довольно чистенько: в переднем угле небольшой залы стоял киот с иконами, а на стенах висели кое-какие картинки, содержание которых было заимствовано из военного быта и из жизни простолюдинов.
Усевшись за стол, хозяин домика снова начал потчевать гостей водкою, из желания напоить их до забывчивости, чего, однако, ему сделать не удалось: Чуркин был аккуратен, примеру его следовал и Осип.
После обеда хлебосольный хозяин стал укладывать разбойника с его товарищем отдохнуть, но те не согласились, говоря, что им нужно побывать у себя на квартире, куда должны придти некоторые купцы для переговоров по торговым делам.
– Дела не делай, а от дела не бегай, – сказал Чуркин, поднявшись из-за стола и похаживая по комнатке.
– Когда же мы кататься-то поедем? – обратился к нему хозяин.
– Через часок другой возвратимся, тогда хоть на всю ночь махнём, – отвечал Чуркин.
– Ну, ладно, я буду вас ждать. Хотите, моих лошадок посмотреть, какие они у меня есть? – предложил виночерпий, стараясь тем заинтересовать своих гостей.
– Татьяна Мироновна, приготовь-ка фонарик! – крикнул хозяин домика своей жене.
Лошадки показались Чуркину подходящими, и он, во что бы то ни стало, решился завладеть ими; разбойник осмотрел и саночки загородные и облюбовал их.
– Ну что, как вам кажутся мои кони? – спросил виночерпий.
– Ничего, хороши. Дорого ли они вам обошлись?
– Около трёхсот рублей с упряжью стоят.
Осип поглядел коням в зубы, потрепал ту и другую по гривам и сказал:
– Лошадки добрые, как идут только, не знаю.
– Ветер, а не лошади, пять радужных мне предлагали за них, а я и шести не возьму, заключил Степан Лукич, оставляя конюшню.
– Ну, так через часика два мы у вас будем, – пожимая ему руку, сказал Чуркин.
– Буду ждать, к тому времени и лошадок запрягу, – ответил тот и проводил их за ворота.
– Ну, атаман, из огня, да в полымя мы с тобой попали; целовальник-то, кажется, наверняка задумал уходить нас, а всё ты сам виноват: зачем было ему бумажник с деньгами показывать? – шагая по улице, сказал Осип.
– Небось, не сгорим, а его ещё проведём! Понимаю, чего ему хочется, парень-то он, я вижу, из «бывалых», да ошибётся, – не на таких простаков наехал, – ударив рукою по плечу своего товарища, – ответил разбойник.
– А ловко он к нам подъехал, так теперь и думает, что мы ему в руки отдались.
– Пусть думает, а лошадки-то будут наши, – поправляя на голове шапочку, проговорил разбойник.
– Купить, что ли, их думаешь?
– Ну, там как придётся, а к нам они попадут, на них мы и уедем отсюда.
– Это было бы хорошо, я понимаю, что ты задумал.
– Понимаешь и ладно. Сегодня-же нас здесь не будет.
– А как же быть с Калистратычем?
– Пусть его нас поищет, не он у нас в долгу, что нам за ним гоняться? Надо только узнать, в какую заставу на Тагильский завод выехать нужно, вот мы с тобой пройдёмся и допытаемся.
Ночь была тёмная и ветреная, шёл небольшой снежок, который разметал ветер; путники шли, оглядываясь по сторонам, как бы отыскивая кого по улицам.
– Спросить-то не у кого, ни души нигде не показывается, – заслоняя воротником тулупа лицо от ветра, шептал себе под нос разбойник.
Пройдя три переулка, им встретилась женщина. Чуркин остановил её и спросил:
– Тётенька, куда нам пройти к заставе на Тагильский завод?
– Ступайте, все прямо, потом повернёте в право и там вам скажут, – ответила она.
Друзья-душегубы пошли по её указанию и наконец достигли слободки, через которую тянулась отыскиваемая ими дорога. Пустынная улица спала крепким сном; в редком домике светился огонёк: собаки выскакивали из подворотен и бросались на проходивших.
– Василий Васильевич, за нами кто-то идёт, да, кажись, не один, а вдвоём, – подтолкнув своего атамана, сказал Осип.
Чуркин оглянулся и, действительно, увидал две двигавшиеся следом за ними фигуры.
– Мы сейчас от них спрячемся, кто знает, может быть и за нами подглядывают, – сказал он и нырнул с Осипом в первую же попавшуюся отворённую калитку ворот, из-за которой оба они и стали выглядывать на улицу.
Когда шедшие за ними следом люди поравнялись с калиткой, разбойнику показалось, что одним из них был Калистратыч. Пропустив их мимо себя, сказал Чуркин: