Сын гетмана

V

Сватовство

Тимош блистательно исполнил возложенную на него задачу. Как орел налетел он на Радула с его войском, сбил и смял передовые отряды, ворвался в Валахию, все уничтожил на пути и заключил чрезвычайно выгодный для князя Василия мир.

Вернувшись в Яссы, он вполне был уверен, что князь Василий пригласит его наконец к себе; но князь одарил его богатыми подарками, окружил полным почетом, и только.

Между тем гетман прислал сыну письмо, где прямо приказывал ему просить руки Локсандры.

Княжна несколько недель не видела отца. Она грустно сидела в своих двух комнатках и избегала общества молодых боярышень из своей свиты. Наконец до нее дошли вести о победе Тимоша. Она встрепенулась и повеселела. Образ молодого богатыря постоянно носился перед ней; теперь она надеялась вскоре его увидеть. Придворный этикет требовал, чтобы князь устроил для него пир, познакомил бы его с княжеской семьей. Князь Василий и сам хорошо это понимал, но странное заступничество княжны за молодого казака не давало ему покоя. «Кто знает этих девушек? – думал он. – Одному Богу известно, что у нее сидит в голове». Наконец он придумал выход. Он устроит в честь гостя охоту и пир в лесу, в охотничьем замке, а Локсандре прикажет сидеть дома... На охоте ее отсутствие никому не бросится в глаза, к тому же она может отговориться нездоровьем. Он назначил день для охоты, послал приглашение Тимошу и объявил свое решение жене.

– Это мужская забава, – сурово заметил он. – Вам с Локсандрой там нечего делать, вы можете сидеть дома.

Но тут случилось то, чего он никак не ожидал. Всегда спокойная и уступчивая, господарша на этот раз ни за что не уступала.

– Я хочу видеть храброго казака, который доставил нам победу и покрыл нас славою, – упорно настаивала она. – Хочу сама отблагодарить его. Мы не рабыни, чтобы нам сидеть взаперти, как преступницам, мы ничего не сделали, за что бы нас нужно было наказывать.

– Да что вы будете делать на охоте? – урезонивал князь. – Еще, пожалуй, медведя или буйвола встретите.

– Медведи-то сидят здесь, во дворце, – сердито возразила господарша, – и давят нас своими железными лапами. Говорю тебе, Василий, что я хочу быть на охоте и буду. Ты не смеешь меня запирать в хареме.

– Ну, поезжай, – согласился Василий, – только пусть Локсандра сидит дома. Ей-то уж не для чего видеться с казаком.

– И Локсандра поедет! – упрямо настаивала господарша. – Зачем ей сидеть дома? Довольно, что ты и так ни за что ни про что накричал на бедную девушку. Какая за ней вина? Она ничего дурного не сделала. Ее тоже не для чего прятать под замок.

Василий махнул рукой.

– Делай, как знаешь, – проговорил он.

В решительных случаях господарша всегда брала над ним верх. Он ее слишком любил и уважал, никогда не относился к ней со всей строгостью, какая была в его власти.

Охота, назначенная не в обыденный срок, произвела особенное оживление в Яссах. Обыкновенно князь охотился только в известное время года: в последние дни Великого поста или перед Рождеством. Охота длилась несколько дней, зверей затравливали массою и потом делили добычу между князем и всеми боярами. Эти сроки назначались для того, чтобы зверь не переводился в лесах. Вот почему все спешили теперь принять участие в непредвиденном удовольствии; боярыни, услышав, что господарша и ее падчерица тоже будут участвовать в охоте, наперерыв упрашивали мужей взять их с собой.

Блестящее многочисленное общество собралось в замке. Сеймени, вооруженные шестоперами, в красивых полукафтаньях, перетянутых блестящими ремнями; богато вооруженные пажи-апроцы в блестящих одеждах; княжеские трабанты с длинными алебардами и космами заплетенных волос, падавших на плечи; множество бояр в бархатных и атласных кафтанах, вышитых золотом, серебром и шелками, в качуле из белых барашков на голове, верхом на богато убранных конях с золотыми и серебряными чепраками, со сбруей, горевшей золотом и камнями; отроки-мосмеги, окружавшие их, в одинаковых одеждах, и среди всей этой пестроты несколько боярынь и боярышень с разгоревшимися от удовольствия лицами и блестящими глазами – все имело какой-то сказочный торжественный характер; Тимош невольно залюбовался на эту процессию, когда она выступила из замка.

Князь Василий не представил его ни господарше, ни дочери. Это было немного против этикета, но он считал себя выше приличий. Тимошу, вследствие этого, пришлось только издали любоваться на прекрасную Локсандру и на статную господаршу, ехавшую с ней рядом.

Несколько тысяч крестьян из соседних деревень оценили огромный лес, в котором была назначена охота. Между ними установили псарей и тенетщиков, охотники же встали плотной цепью у поля и в лощине, куда должны были выгнать зверя.

Домна Локсандра, господарша и боярыни верхом на статных конях стояли поодаль, окруженные своими трабантами.

Раздался звук призывного рога, затрубили егеря. Крестьяне, вооруженные вилами и кольями, с криком, гиканьем и свистом двинулись в лес, тенетщики растянули тенета; собаки рвались и заливались громким лаем; их должны были спустить позже, когда появится крупный зверь.

Вот выскочил испуганный заяц, за ним другой, третий, показалась одна, другая лисица, выбежал молодой лось, на бегу взрывая ногами рыхлый снег; сердца охотников не выдержали, дрогнули, один за другим бояре помчались за дичью, следуя примеру князя, тоже страстного охотника... Лес загудел, затрепетал, никто уже не думал о заранее составленном плане, всякий действовал по своему усмотрению, выслеживая и преследуя зверя намеченного.

Господарша с Локсандрой тоже поскакали в лес: за ними следом рассеялись по лесу и боярыни. Княжне привольно было скакать на свежем морозном воздухе. Она смеялась, как ребенок, когда при быстрой езде на нее валились с ветвей хлопья снегу или когда конь ее скакал по колени в снегу, перепрыгивал через мелкий валежник, как вихрь, взносился на холмы. Княжна опередила свою мачеху, обернулась и, заметив, что едет одна, тихо опустила поводья, задумчиво склонясь в седле.

Вдруг напротив нее в конце поляны за столетним дубом поднялось что-то черное, громадное. Конь ее захрапел и шарахнулся назад. Она не успела опомниться, как саженный медведь вышел из-за дерева, стал на задние лапы и глухо зарычал...

Локсандра выросла среди этих лесов и свыклась с опасностями, но, увидя раскрытую пасть зверя и его блестящие зубы, она невольно побледнела и всячески старалась повернуть коня назад, рассчитывая спастись бегством. Конь, однако, точно окаменел; он фыркал, дрожал всем телом, но не трогался с места, несмотря на все усилия княжны. Между тем громадный зверь, находившийся шагах в пятидесяти, медленно приближался с ужасным ревом, подняв передние лапы и не спуская глаз со своей жертвы.

В это мгновение с противоположной стороны послышался конский топот; за спиною зверя, уже прошедшего половину расстояния, отделявшего его от княжны, показался всадник.

Княжна почувствовала, что силы ее оставляют: взор ее помутился, она не могла различить всадника, но в последний момент, теряя сознание, с облегчением подумала, что будет спасена. Зато всадник сразу узнал княжну.

– Локсандра! – крикнул он и, как безумный, соскочил с коня. Умный татарский бакемат встал как вкопанный и рыл копытом землю, похрапывая время от времени, а отважный боец быстро двинулся вперед, – он решился один на один схватиться с медведем. Крепко сжимая в руке рукоять ножа, выхваченного из-за пояса, он пристально смотрел зверю в глаза, несмотря на то что тот шел теперь прямо на свою новую жертву. Медведь был уже от него шагах в четырех; зверь, видимо, колебался, пристальный блестящий взор охотника приводил его в смущение; тем не менее он ступил еще шаг вперед и поднял свои огромные лапы, чтобы своротить противнику череп. В эту минуту Тимош ловким быстрым движением отскочил немного влево, наклонился и распорол ему живот. Медведь грохнулся на землю, заревел от боли и забился в предсмертной судороге; Тимош, не взглянув даже на чудовище, подбежал к полумертвой княжне. Он бережно снял ее с коня, схватил, как ребенка, на руки и стал прикладывать к вискам снег.

Княжна открыла глаза.

– Пан Тимош! – воскликнула она с изумлением. – А где же медведь?..

– Не беспокойся, княжна! – отвечал казак, бережно ставя ее на землю и стараясь притоптать вокруг нее глубокий снег. – Вот он! Теперь он тебе ничего не сделает! – и он указал на страшное чудовище, во всю длину растянувшееся на снегу.

Княжна невольно содрогнулась.

– Какой огромный! – прошептала она в ужасе. – И вы убили его? Какой же вы храбрый и сильный, вы точно сказочный витязь! Я удивляюсь вам и... и... – заикнулась она и зарделась.

Вдали между тем послышался топот приближающихся всадников; на поляне показался князь Василий, господарша и их свита.

– Локсандра, мы тебя ищем по всему лесу. Зачем ты забралась в такую глушь? Что это? – с испугом проговорил он, увидав убитого медведя и наклонившегося над ним охотника.

– Меня бы растерзал медведь, если б пан Хмельницкий не убил его! Смотри, отец, какой страшный зверь!

Все спешились, окружили Тимоша и зверя, удивлялись величине медведя, хвалили неустрашимость охотника, решившегося один на один, без вил и рогатины, состязаться с таким чудовищем. Только один князь Василий холодно поблагодарил казака. «Ох уж эти мне непрошеные витязи!.. – думал он с досадой. – А все бабьи капризы, не слушать бы мне жены, было бы спокойнее».

Охота была очень удачная: затравили много мелкого зверя, лисиц, волков, зайцев, кроликов, убили несколько вепрей, двух буйволов и трех медведей; из них медведь Тимоша занимал первое место по величине и возрасту.

На пиру в охотничьем замке Тимош улучил минуту и подошел к господарю.

– Мне надо тебе сказать два слова, князь, – смело промолвил он.

Василий повел его в маленькую башенку, слабо освещенную лунным светом.

– По нашему обычаю, князь, – начал Тимош, – когда хлопец хочет сосватать дивчину, он должен заслать сватов. У меня сватов нет, так позволь мне самому открыть тебе свое сердце. Я люблю твою дочь, князь! Хоть я и не знатного рода, но отец мой, мощный гетман, повелевает сотнями тысяч храбрых воинов. Если ты мне отдашь Локсандру, и мое оружие, и оружие моего отца защитят тебя от твоих врагов.

Василий готов был разразиться гневом на дерзкого казака, но привычка к дипломатии одержала верх над чувствами отца и природной спесью. Он быстро сообразил все невыгоды своего положения: казаки народ опасный, а с ними пришли еще и татары; они только что оказали чудеса храбрости; если их теперь оскорбить, они перейдут на сторону его врага. Князь моментально придал своему лицу самое любезное выражение и со свойственным ему красноречием рассыпался в похвалах молодому витязю.

– Я несказанно польщен предложением храброго пана Хмельницкого, – проговорил он, – хотя и удивляюсь, как мог пан так быстро полюбить мою дочь; она еще почти дитя, ей рано думать о замужестве. Пусть пан Хмельницкий подождет год-другой; если чувства его тогда не изменятся, быть может, Локсандра и предпочтет стать казачкой. У нее всегда были странные вкусы, – прибавил он с досадой в голосе.

Но, спохватившись, тотчас же опять рассыпался в любезностях, благодаря Тимоша за спасение дочери.

VI

Отцовский выбор

На следующий день Тимош получил письмо от отца. Богдан приказывал ему скорее торопиться с отъездом, так как опять предстояло биться с ляхами. «Надеюсь, – писал он между прочим в письме, – что ты привезешь с собою молодую жинку, в чем заранее посылаю тебе мое отеческое благословение». Тимошу ничего другого не оставалось, как откланяться; ему даже не удалось проститься с Локсандрой.

Когда он выезжал из ворот замка и в последний раз взглянул на окна своей невесты, одно из окон башни харема открылось: стройная фигура Локсандры показалась в нем. Она махала ему платком, лицо ее было бледно, глаза заплаканы... Когда Тимош снял шапку и почтительно ей поклонился, она закрыла лицо руками.

– Подожди, моя голубка! – прошептал Тимош. – Не дают тебя добром, так я возьму силой!

Князь Василий вздохнул свободно, когда непрошеный жених убрался восвояси. Он позвал к себе Кутнарского.

– Пан Кутнарский состоит в переписке с князем Дмитрием Вишневецким? – спросил он его деловым тоном.

– С соизволения вашей светлости, да! – отвечал тот, насторожив уши.

– Пан может известить князя, что мы разрешаем ему свататься за дочь нашу, княжну Локсандру. Конфиденциально же можно прибавить, чтобы князь торопился, так как есть другой претендент, крайне нам нежелательный; он может заставить нас силою согласиться.

– Хмельницкий? – быстро спросил пан.

– Да, – сердито отвечал Василий. – Этот казак упал мне как снег на голову. Если пан поможет мне от него избавиться, я не забуду такой услуги.

– В точности исполню приказание вашей светлости, – с низким поклоном отвечал Кутнарский, – осмелюсь только заметить: ее светлость княжна может не пожелать выйти за князя.

– Княжна сделает то, что я ей прикажу, – сурово заметил князь и отпустил Кутнарского.

Пану Доброшевскому опять пришлось писать послание к князю, и послание это в самый день отъезда Тимоша отправлено было через Янкеля при помощи пантофельной почты в Варшаву. Надо заметить, что Янкель, после казацкого погрома, решил уехать в Молдавию; он теперь недурно пристроился в Яссах в качестве комиссионера по разным делам. Письмо опередило Тимоша с его отрядом на целых три дня. Князю Дмитрию, числившемуся в отряде князя Иеремии, ничего не стоило получить отпуск; в сопровождении небольшой свиты он ускакал в Яссы прежде, чем Тимош вернулся домой.

Тимош приехал поздно вечером и быстро вошел к отцу, сидевшему за своей сложной корреспонденцией. Богдан только что заключил союз с Турцией и принял подарок султана: драгоценную саблю, гетманскую булаву и знамя. Эти клейноды красовались в его светлице, и он с удовольствием на них посматривал.

– Здоров будь, сынку! – весело встретил он Тимоша. – Ну, каковы твои дела?

– Плохи, татко! – отвечал Тимош и подробно рассказал о своем неудачном сватовстве.

По мере того, как Богдан его выслушивал, лицо его становилось мрачнее, наконец он не вытерпел и, сжимая кулаки, вскричал:

– Ах, он, вражий сын! В беде так к первому к гетману обратился, а миновала беда, гетманским сыном гнушается! Да кого же ему еще нужно в зятья, если Тимош не хорош? Слушай, сынку, – прибавил он взволнованно, – видишь эти клейноты? Это залог моей дружбы с султаном, а с этою дружбою мне никто не страшен, не только что этот князек со своим ничтожным княжеством; мы его в порошок изотрем и возьмем невесту силою. Завтра же пошлю к нему гонца с письмом да припугну его хорошенько. А теперь пойдем спать, утро вечера мудренее.

Князь Дмитрий благополучно прибыл в Яссы. Он остановился в корчме у Янкеля и послал его за Кутнарским. Пан не замедлил явиться.

– Честь имею поздравить князя с благополучным приездом, – проговорил он с поклоном. – Господарь ждет не дождется князя, а будущая невеста все глаза проглядела, – сказал он, подмигивая.

– Судя по письмам пана, я не слишком-то этому верю, – ответил князь, – но это ничего, я надеюсь завоевать сердце княжны; женское сердце ведь всегда отзывчиво.

– Искренно желаю полного успеха князю, – заметил Кутнарский, – но, придерживаясь истины, считаю долгом предупредить, что сердце молодой княжны сильно занято казаком.

Князь высокомерно улыбнулся.

– Еще одну новость позволю передать князю: гетман прислал к князю Василию гонца с письмом. Завтра этому гонцу будет дана аудиенция.

Князь Дмитрий надменно поднял голову.

– Пусть его шлет гонцов! С этими хлопами мы скоро расправимся! Недаром князь Иеремия поднялся на них со своею крылатою ратью.

На другое утро князь Василий заседал в совете. Покончив с текущими делами, он приказал позвать посла от гетмана.

Члены совета переглянулись; только один великий канцлер сидел неподвижно, скромно потупив взор. Оба губернатора Верхней и Нижней Молдавии, великий вистерник или казначей, великий пагарник или обер-мундшенк, великий гетман армии, великий меченосец – все насторожили слух, с любопытством посматривая на большой пакет с восковой печатью, висевшей на шнурке. Господарь вскрыл конверт.

«Любезному брату нашему и другу, его светлости господарю всей Молдавии, – писал гетман, – могущественному и храброму князю Василию от великого гетмана Малой России и всего войска Запорожского. Желаем тебе, князь, всякого здравия на многие лета, а также всей семье и роду твоему. Да будет ведомо тебе, князь, что любезный сын наш Тимофей прибыл к нам сего числа и передал нам, что ты, князь, не хочешь отдать за него дочери твоей Локсандры. На это мы имеем ответить твоей светлости, что храбрый и доблестный сын наш вполне заслужил руку дочери твоей, так как сражался за тебя и спас тебя от врагов твоих, и это твоей светлости следует ценить и помнить. Как подобает по древнему славянскому обычаю, я пришлю к тебе, князь, сватов, а ты прими их с честью и без отговорок дай свое согласие на брак дочери твоей с сыном моим Тимофеем. Если же этого не будет, то я буду говорить иначе и пошлю не двух сватов, а целых сто тысяч».

Когда князь Василий, окончив чтение, складывал грамоту, руки его дрожали, а взоры метали молнии.

– Честные и верные бояре наши! – проговорил он, обращаясь к совету. – Хотя дело это и семейное, но я не дерзнул утаить его от вас, моих советников и помощников. Вы слышали, что предлагает мне этот самозваный гетман, ведущий к погибели свою родину. Неужели мне отдать на поругание мою милую, любимую Локсандру из-за того только, что она полюбилась его сыну? Он грозит мне мщением, если я не приму его предложения; но разве не хватит у нас сил защитить себя от этой казацкой шайки?

Бояре де сфат[1] в молчании смотрели друг на друга, никто не решался заговорить первым. Наконец гетман возвысил голос:

– А почему, ваша светлость, считаете вы храброго витязя, так блестяще разрешившего недавно наши затруднения, недостойным той награды, которую он просит? Молодой Тимофей Хмельницкий завладел всеми нашими сердцами. Такого храброго воина и такого благородного рыцаря не часто можно встретить; притом он спас жизнь княжне.

– Мы, ваша светлость, – прибавили губернаторы Верхней и Нижней Молдавии, – осмеливаемся заметить, что для страны было бы величайшим несчастием вторжение таких испытанных в бою воинов, с какими мы еще недавно бились как союзники. Страна истощена двухлетними неурожаями, засухою, саранчою, моровым поветрием. Откуда взять средств для новой войны? Чем возместить убытки, которые страна понесет от неприятельского опустошения?

Князь Василий с возрастающим гневом слушал эти возражения. Он едва сдерживался и не дал боярам договорить.

– Бояре позабыли, – крикнул он громовым голосом, – что я господин своей страны. Вот уже десять с лишком лет, как я работаю на пользу и благо ее... Временный неурожай или саранча ничего не значат в сравнении с теми благами, какие я предоставил ей в период моего управления... Я не потерплю, чтобы семья моя покрылась бесчестием, и заставлю вас поддержать славу моего дома...

Он встал, в волнении закрыл заседание и удалился во внутренние покои.

Бояре с сумрачными лицами тоже встали из-за стола.

– Лупул, настоящий Лупул! – проговорил вистерник. – Что ты думаешь об этом, Георгица?

– То же, что и все, – уклончиво отвечал канцлер, – мы сами во всем виноваты: если волку дать волю, он передушит всех овец!

– И что он так кичится своею дочерью? – сказал губернатор Верхней Молдавии, убирая в чехол свой позолоченный жезл. – Если бы еще род его славился древностью! Если бы он был потомок славного Стефана или по крайней мере пажа его, Могилы! А то выходец, больше самозванец, чем малороссийский гетман, потому что и приобрел-то престол не оружием, а подкупом.

– Да, – со вздохом сказал гетман, – бедная наша страна! Ради каприза этого тирана она опять обагрится кровью, опять застонет под мечом и огнем неприятельского вторжения...

– Однако, благородные бояре, горю не помочь слезами и вздохами. Надо придумать что-нибудь более действительное...

– Мой совет настоять на том, чтобы господарь выдал дочь свою за молодого казака, – решительно заметил вистерник.

– А как на этом настоять? – иронически заметил Георгина. – Кто из нас посмеет теперь заговорить с ним об этом? Я по крайней мере не решусь.

Все в смущении примолкли и стали расходиться.

VII

Сестры

В Ясском замке шли приготовления к большим торжествам, к целому ряду увеселений, которыми князь Василий собирался отпраздновать приезд своей старшей дочери, княгини Радзивилл. Княгиня рассчитывала провести у отца несколько недель, и уже три дня подряд ждали ее с часу на час, несколько раз в день высылали навстречу гонцов, а блестящая свита целыми часами должна была дежурить во дворце, так как отец непременно хотел устроить дочери торжественную встречу.

Князь Дмитрий, несколько недель перед тем приехавший в Яссы, вскоре стал своим человеком в доме господаря. Он каждый день по целым часам просиживал на женской половине. Первое время Локсандра дичилась его, но он был очень осторожен и, по-видимому, ей уделял столько же внимания, как ее мачехе и молодым боярышням свиты. Скука и однообразие замкнутой дворцовой жизни заставляли ценить общество молодого образованного князя. У Дмитрия был приятный голос, он недурно пел романсы и баллады, аккомпанируя себе на арфе. Часто и Локсандра пела с ним вместе, причем их молодые свежие голоса приятно сливались в гармоническое целое. Дмитрий оказался живым, веселым собеседником; он выдумывал боярышням всевозможные игры или составлял им рисунки для их изящных вышиваний. Локсандра освоилась и сдружилась с ним; князь Василий втихомолку потирал себе руки от удовольствия. Только одна господарша сторонилась молодого поляка, отвечала холодностью на его любезную предупредительность и старалась избегать его общества.

По случаю ожидаемого приезда княгини Радзивилл князь Дмитрий уже несколько дней жил в замке и тоже с нетерпением ждал княгиню; он никак не мог свыкнуться с окружавшим его обществом, в котором находился поневоле; скучал по польской молодежи и рассчитывал повеселиться со свитой княгини.

Наконец прискакал запыхавшийся паж и доложил, что княгиня изволит приближаться к Яссам.

Все засуетилось и задвигалось. Скороходы заняли свои места впереди шествия, блестящая конница в крылатых шлемах выступала за ними, предшествуемая знаменем; за ней двигались знаменитые константинопольские и сорокские скороходы, калараси и имблаторы, потом несли бунчуки, наконец ехал сам господарь со старшим сыном своим Иоанном и двоюродным племянником. Князя окружали пейки в богатых кафтанах, подпоясанных серебряными кушаками. Немного отступя, ехала господарша с дочерью на красиво убранных конях, окруженная своими телохранителями. Далее следовали разные придворные чины: комиссии, ватавы, булугбаши, камериры, виночерпии, медельничары. Затем несли небольшое знамя, дарованное князю султаном, шла янычарская музыка, армаши, и шествовали все чины бояр сперва служащих, а потом и отставных. Сзади следовала толпа княжеской и боярской прислуги и народ, собравшийся посмотреть на торжественное шествие господаря.

Княгиня Радзивилл в богатом экипаже, запряженном в двадцать пар коней, окруженная блестящей свитой, быстро неслась навстречу отцу. Ее всегдашняя холодная рассудительность на этот раз исчезла при виде родных гор, родного города, расположенного у подошвы холмов и кокетливо смотревшегося своими садами в быструю реку. Княгиня вышла из экипажа, бросилась в объятия отца и долго не могла промолвить ни слова от охватившего ее волнения.

Локсандра соскочила с коня и пересела в экипаж сестры; брат, отец и мачеха поехали рядом. Не было конца веселым расспросам и с той, и с другой стороны.

– А где же князь Дмитрий? – спросила княгиня. – Я привезла ему целую кучу поклонов. Наши девицы совсем разгневались на тебя, Локсандра, что ты отняла у них такого ловкого кавалера.

Локсандра смущенно опустила глаза.

Князь Василий отдал приказание пригласить Вишневецкого, ехавшего позади, среди вельмож и бояр. Князь Дмитрий подъехал, почтительно снял шапку и весело поздравил княгиню с приездом. Она милостиво дала ему поцеловать свою руку и погрозила розовым пальчиком.

– Князь загостился в Яссах, – лукаво сказала она ему.

– Что делать, княгиня? – ответил он, взглянув на Локсандру. – Меня удерживает здесь могучий магнит; я против воли являюсь неисправным воином.