Страсти валькирий

ГЛАВА 3.На крючке

Я гнал свою старенькую машину по разбитым дорогам со всевозможной скоростью, настроение у меня было приподнятое. Я ещё не подозревал что мои неприятности только начинаются.

В восточной части страны дороги были особенно отвратительны и это держало меня в хорошем тонусе всё время поездки. Подъезжая к моему любимому, хоть и дремуче провинциальному, Старобельску я заехал на заправку на окраине города, так как бак был почти пуст. Насвистывая весёленькую песенку подошёл к кассе для оплаты, поздоровался со своей одноклассницей за стеклом, здесь работавшей, но моя рука с купюрами замерла в воздухе. Я упёрся в круглые от ужаса глаза моей хорошей подруги, в школе мы с ней пару раз целовались по случаю.

Я стремительно оглянулся, предчувствуя опасность, но вокруг никого и ничего подозрительного не оказалось, и я тоже молча вопросительно уставился на Олю. Она наконец смогла говорить.

–Сашка, дурачок, что ты здесь делаешь, тебя же правый сектор ищет, по всему городу твои портреты развешаны. Не вздумай домой идти, там тебя ждут.

Я, ошеломлённый, гулко сглотнул слюну. Мир, такой солнечный, зелёный и по-летнему тёплый, вдруг сразу поблек и в спину мне подуло холодом. Диссонанс опять главенствовал в моей опять насторожившейся голове. Я опять напрягся и готов был к любым действиям, как во время зачисток мятежных селений шахтёрского края. Кошмар продолжался и никак не хотел выпускать меня из своих липких лап.

–Спасибо Оль, -пробормотал я поспешно, уже на бегу к своей машине.

Я сорвался с пробуксовкой, распугав стайку воробьёв, и поехал в обратную сторону от города, свернул на пыльный ухабистый просёлок и мой заслуженный жигулёнок, потихоньку переваливаясь с боку на бок, опять уносил меня прочь от опасности. Я придушил страх в своей груди и начал трезво размышлять о своих дальнейших действиях. Что-то в моей жизни пошло наперекосяк и разбираться в причинах этих событий было некогда, надо было уносить ноги. Я отлично знал хватких ребят из правого сектора и не сомневался в их способностях.

Ближайшие пять минут я громко ругался матом, кляня всё на свете, давая выход своему адреналину, всегда бурно выделявшемуся во время опасности. Наконец я остановился в тени дубовой посадки, отъехав от шоссе на безопасное расстояние, и откинувшись на сидении отдыхал, приходил в себя. Летний знойный ветерок залетал в салон машины и трепал листья деревьев.

С дальнейшими своими действиями я определился быстро, надо было уходить в Россию, здесь для меня приготовили вилы. Через час езды по просёлочным пыльным дорогам, окаймлённых буйным подсыхающим степным разнотравьем, я подъехал к машинной разборке, полулегальным ребятам, работавших под чёрным флагом, находившейся в пригородном посёлке. Здесь я иногда покупал запчасти от разобранных автомобилей неустановленной принадлежности.

Жуковатый, длинный и худой Витёк, хитро улыбаясь исподлобья, только посочувствовал, когда я предложил ему за полцены забрать мою машину.

–Эк тебя жизнь бортанула, -пробасил он хрипло.

Мужик он был нормальный, старый знакомый, с понятиями, давно крутился с нашей местной братвой, и не должен был меня сдать.

Через несколько минут я отдал ему ключи от своей, ставшей приметной и опасной машины и Витёк загнал жигулёнок в бокс, машина навсегда исчезнет из-под солнца. В моей же ладони осталась пачка разномастных купюр, в количестве меня не устраивающем, но спорить с барыгой было бесполезно. Исчезать из-под солнца и мне, совсем не хотелось, я должен был максимально быстро сделать ноги, из ставшей такой недружелюбной страны.

Я надеялся, что истинная хозяйка авто как-то утешится моими форс мажорными обстоятельствами и не пошлёт за мной своих гонцов, которых стоило опасаться больше теперешних моих преследователей. Найти меня с этого момента стало не так просто, я выбросил симку из своего телефона, но сам аппарат выбрасывать не стал, надеясь при случае его тоже сплавить. В моих обстоятельствах деньги лишними не бывают, а запеленговать выключенный аппарат вряд ли кто-то сможет, спецслужбы нэньки не станут так напрягаться.

Глупых вопросов небу, за что мне такое, я не задавал, в ответе я был уверен.

Дорога у меня была одна, на границу, в Меловое, я опасался что об этом догадываются и ищейки, но надеялся на то, что они не знают точного времени моего прохождения по маршруту. До войны Меловое, вместе со своим российским братом близнецом Чертково, названного по фамилии российского генерала, было очень популярным у нелегалов и контрабандистов. Граница между государствами проходили там по железнодорожному полотну, разделяющими городки и даже таксисты, за отдельную плату, могли перевести тебя в тихом месте из одной страны в другую.

Очень осторожно, на попутках я стал добираться к точке пересечения границы. Меня очень смущало отсутствие у меня каких-либо документов, кроме водительских прав, которые всегда были у меня с собой. В неприметной поселковой парикмахерской в Беловодске я обрил голову наголо, сняв мою буйную, кудрявую и вороную прическу. Взамен начал отращивать бороду с усами, менял свой внешний облик как мог. Купив кремовую, в цвет с моими шортами, летнюю шляпу с вислыми полями, и остался доволен результатом. Вместе с солнцезащитными очками я выглядел как беззаботный курортник в краю суровых трудяг. Эта маскировка была достаточно действенной, хоть и выделяла меня из толпы.

В Меловом всё оказалось не так просто, как я и опасался. С началом войны на границе всё стало жёстче, увеличилось количество заборов и колючей проволоки, перекрывшей прежние укромные тропинки, по которым когда-то носили контрабанду мешками. Да и пограничники смотрели гораздо суровее на все эти дела.

Но и здесь я сумел найти концы, через десятые руки нашлись знакомые, которые свели меня с контрабандистами. Разговаривать пришлось с квадратным свирепым мужиком, невысокого роста. Звали его Штых, то ли фамилия, то ли погоняло, это осталось тайной, я благоразумно избегал задавать лишние вопросы.

У меня имелась, хоть и херовенькая, но рекомендация от общих знакомых, а то бы со мной и разговаривать бы не стали. А так меня дотошно допросили и после минутных раздумий сообщили что за сто долларов возьмут меня в рейс на ту сторону вместо грузчика. Я был и этому рад.

Как начало темнеть, мы на мини грузовичке, вроде газели, гружёные запретным товаром, выехали в поля и по известным только молчаливому Штыху пути колесили по просёлочным дорогам, соблюдая маскировку. Оба были одеты в потрёпанный армейский камуфляж, водитель был вооружён помповым ружьём.

О том, что мы упёрлись в границу, говорила еле видимая в сумерках траншея, пересекавшая нашу, почти совсем заросшую травой, дорогу через заросли колючих кустарников. Неполная луна слабо освещала безмолвную степь, сияли звёзды. Теперь я понял зачем в нашем кузове лежали толстые доски. Штых дал мне команду взять лопату и расчистить в отвале земли, тянувшемся вдоль траншеи, участок для проезда машины. Я пошёл осваивать профессию землекопа, а Штых остался сидеть в кабине, нервно барабаня пальцами по рулю. Мотор он не глушил.

Возможно поэтому мы и не услышали звук надвигающейся беды, когда я перекидал два куба земли назад в траншею и устроил из досок импровизированный мост, нас осветил свет фар приближающейся машины и раздались громкие командные крики. Водитель газанул и грузовичок полетел вперёд под треск автоматных очередей. Я, с лопатой в руках, пригнулся под свист пуль украинских погранцов и приготовился заскочить в кабину или в кузов, но газель въехала прямо в канаву, мимо досок. Транспорт клюнул носом, задрались задние вращающиеся колеса, а из кабины вылетел наружу в ветровое стекло, по пояс, мёртвый Штых и повис, безвольно свесив руки, заливая капот своей кровью.

Проклиная своё горькое счастье я отбросил лопату в одну сторону, а сам перекатами ушёл из-под обстрела в другую, сказалась армейская выучка и скатился в местный буерак, по которому и ушёл в сторону России, осторожно продираясь в темноте сквозь чащу, я очень боялся оставить на суку свой глаз. Собак, у погранцов накрывших нас, на счастье не было. Что-то не срослось у Штыха в его последней операции, а ведь уверял меня что у него всё схвачено.

Над степью опять повисла тяжёлая сонная тишина, пропитанная зловещим лунным сиянием. Теперь она охраняла вечный покой отважного контрабандиста и заставляла топорщиться шерсть на моём загривке. Я уходил от возможной погони и мне казалось, что меня преследует неслышимый и невидимый, со времён неолита, враг человека. И у меня не было возможности разжечь спасительный огонь, чтобы отогнать от себя преувеличенные ночные опасности.

Лишь спустя некоторое время, когда горячка схлынула, я почувствовал, что ранен. Болел бок и камуфляж по правому боку стал намокать. Я остановился, разделся при неверном свете луны в негустом перелеске, порвал футболку на полоски и перевязал грудь, протерев её перед этим тканью пропитанной мочой. Сильно защипало и я довольно зашипел, полевая дезинфекция сработала. Никакой аптечки у меня с собой не было. Да, на любой войне лучше быть военным, гражданские никогда не готовы к выпадающим на их долю испытаниям. Пуля прошла по касательной, возможно задев рёбра. Ранение резко суживало мои возможности, нужна была медицинская помощь.

Было тихо и сидеть было очень приятно, но я заставил себя встать и идти, пока силы ещё не совсем покинули меня. Я натянул камуфляжную куртку уже на голое тело и пошёл, поёживаясь от ночной прохлады. Слабеющему от потери крови, мне становилось не по себе в этой безлюдной местности, где только цикады иногда нарушали зловещую тишину. Был шанс навсегда остаться в этой нейтральной зоне, составив неплохой обед дикому степному зверью.

На востоке уже начало сереть, а я шатаясь брёл в одном направлении, стараясь не закружиться на местности. Солнце уже высоко висело над горизонтом, когда я выбрел к шоссе. В глазах у меня мутилось, но я увидел метрах в ста левее придорожный базарчик с развалами арбузов. Из последних сил я передвигался чтобы попасть к людям, мне уже было всё равно к кому.

Лишь, когда я убедился, что привлёк внимание продавцов, своими слабыми выкриками, на тихом и пустынном утреннем шоссе, я позволил себе расслабиться и рухнул в пыль на обочине. На рынке всплеснулись выкрики на незнакомом гортанном языке. Потом ко мне подбежали, и я потерял сознание.

Когда я пришёл в сознание, то обнаружил себя в небольшом летнем домике, перевязанным и укрытым одеялом, слабо зашевелился и привлёк внимание молодой красивой женщины восточной наружности. Слабым голосом я попросил пить. Женщина поднесла к моим губам пластиковую бутылку, и я наконец утолил свою жажду.

–Пей, воин Света, -ласково произнесла моя спасительница.

Я был так слаб что сначала не удивился её словам, с бритой головой и отрастающей бородкой я и правда был похож на моджахеда, но потом вспомнил что в тербате я какое-то время служил в «дикой» роте и мне там по пьяни сделали татуировку мои сослуживцы, такую же, как и у них. Мне тогда это было безразлично, а сейчас клеймо экстремистской организации могло сослужить мне неожиданную службу.

Об этом я не подумал намыливаясь в Россию и решил свести эти синие значки при первой же возможности.

Первое время я был очень слаб и лежал круглосуточно в полубреду, от воспаления раны поднялась температура и ласковая Джамиля давала мне антибиотики. Понемногу молодой и крепкий организм стал перебарывать болезни, и я стал чувствовать себя значительно лучше.

Однажды утром я проснулся от лучей солнца, которые ласково пригревали моё озябшее тело через запылённое стекло окна. Одеяло ночью сползло с меня, и я лежал полностью обнажённый. Стало как-то неудобно, мой внушительных размеров эрегированный орган любви, как всегда по утрам, бодро торчал готовый к любым испытаниям.

Ситуацию усугубляло присутствие маленькой как подросток Джамили, девушка стояла рядом с моей постелью с таблетками и кружкой воды. Она зачаровано не сводила глаз с моей обнажённой натуры и даже не заметила, что я открыл глаза. Я немного смутился, но желание и утренний тестостерон были сильнее всех других мыслей и угрызений совести. Я прошептал.

–Джамиля, бяхке…

Я немного знал язык азиатских наций и как мне показалось удачно применил своё умение, приглашая её подойти ко мне на её родном языке. Я сразу взял её за ладошку и слегка потянул к себе, эмалированная кружка упала на пол, расплескав воду.

Она пискнула и стала немного крутиться на месте, изображая попытку вырваться, но я то чувствовал, что это лишь имитация полноценного бегства. Поэтому не выпустил её из рук и лишь настойчивее стал её тянуть в свою постель. У Джамили жалобно вырвалось мало приемлемое оправдание, всё равно угощать девушку я не мог.

–Я ничего не пила…

Я знал, что она не устоит перед соблазном, как и множество других девушек и женщин, откликавшихся за все годы на мой призыв о любви. Некоторые из них сравнивали меня по притягательности с Ален Делоном, но больше всего им нравились параметры моего «главного калибра». Размер был много больше среднестатистического, но не такой громадный, как у некоторых уникумов, чтоб травмировать женщин. Самое то, как выражались опытные дамы, сходившие подо мной с ума от охватывавших их страстей.

К сожалению, мало кто из них задерживался рядом со мной надолго. Ты хороший любовник, говорили они, считая меня слишком легкомысленным и ветреным. И не без оснований, мне быстро становилось скучно в объятиях одной женщины.

Нашему интиму благоприятствовали все условия, ради конспирации наш домик, вместе с нами, днём запирали снаружи на висячий замок, что создавало определённые трудности, так как туалет был снаружи. Удобства, что называется, «во дворе».

Поэтому никто не мог нам внезапно помешать. Девушка не долго упиралась и сдалась, спрятав своё лицо у меня на груди. Я же лишь немного замешкался с её шароварами и вот я уже завис над распахнувшейся как лягушечка миниатюрной девушкой, быстро сориентировался и начал своё восхитительное наступление в её царство секса, отороченное по краям чёрной кудрявой шёрсткой.

Пришлось продвигаться понемногу, от толчка к толчку, так как внутри было замечательно узко. У Джамили одновременно в такт приоткрывался рот и расширялись глаза, чувствовалось что девушка горячая. Её миниатюрные размеры создавали иллюзию, что со мной глупышка подросток, с короткими ножками, едва торчавшими из-под меня. Это было немного необычно и создавало определённый антураж.

У нас складывался замечательный тандем, мы безумствовали почти час, потом силы покинули меня, заболел раненый бок, и я упал рядом со своей неординарной любовницей. Достаточно было издать небольшой сдержанный стон, держась за бок, и обнажённая девушка соскочила на пол, немного пометавшись по комнате она опять стояла рядом с водой и таблетками.

–Раненый, вы нарушаете больничный режим, – с шутливой строгостью произнесла она.

Я в ответ лишь погладил восхитительный центр её тела, подавшийся мне навстречу.

Джамиля оказалась очень энергичной и изобретательной любовницей, лукавая миниатюрная и шустрая девушка по проворству не уступала обезьянке, когда в ответ на глубокий оральный секс настойчиво пыталась принять позицию шестьдесят девять. И я, обескураженный, порой не раз терпел поражение в этих страстных схватках. Вряд ли она практиковала такое со своими мужчинами соплеменниками, а со мной пускалась на разные эксперименты со смелостью и отчаянием, которые меня даже удивляли.

У неё в голове был любопытный коктейль начёт райских гурий для моджахедов и её долге на земле при жизни воина света, это здорово облегчило мне задачу. Надо признать, что с ней я временами чувствовал себя ведомым в нашей паре, что было очень необычно для меня. Но отрицательный опыт, тоже опыт!

Мы оба понимали, что у наших отношений вряд ли имеется будущее и это отметало ложную стыдливость и сдержанность. До сих пор я вспоминаю этот непродолжительный эпизод своей жизни с неоднозначными оценками, но с непременным удовольствием. Моя личная жизнь была очень разнообразной, но не регулярной. И эти сексуальные эксцессы всегда были полны остротой и новизной, каждый раз с новой женщиной.

Всё было довольно увлекательно и разнообразно, только одно меня немного смущало. Девушка укрепляла волосы с помощью кефира, катык на её языке, и запах от её длиннющей косы ниже попы, был тяжеловатый.

Но недолго это продолжалось, как только все заметили, что я пошёл на поправку, Джамилю перестали оставлять со мной. Теперь она работала днём на рыночке, как и все. Мы теперь могли только обмениваться взглядами, когда никто не видел.

Как ни странно, но меня совсем не беспокоила судьба денег, которые я нёс с собой. Эти люди спасли мне жизнь. Но меня стала беспокоить деятельность, развернувшаяся вокруг моей скромной особы. Сами торговцы были люди достаточно безобидные, но конечно с разными предпочтениями и мировоззрениями. Нашлись среди них и сочувствующие радикальным движениям и появление раненного «моджахеда» перевозбудило некоторых.

Прибыл какой-то бородатый эмиссар и страстно начал налаживать со мной контакт. Мастер создания подпольных сетей, пытался добиться от раненного единоверца нужных ему сведений, и мне пришлось плести небылицы о моей личной неудачной миссии. Благо такой информации за время службы в тербате я почерпнул достаточно.

Из-за моей внешности меня все принимали за своего и мне достаточно было для важности надувать щёки и многозначительно изрекать избитые постулаты различных религиозных течений. При моей образованности и эрудированности мне было нетрудно адекватно реагировать на ненормальные события, происходящие вокруг меня. Мне не хотелось разочаровывать лечащих меня людей, и потом мне казалось, что мне могут перерезать глотку, если я оттолкну от себя открывшихся мне радикалов. Невольно я стал обладателем чужих секретов, хоть и не стремился слишком много знать.

Я наивно надеялся отвалить из этих мест, как только достаточно окрепну и забыть об этом очередном сомнительном эпизоде в моей жизни. Со мной, в последнее время, всё происходило согласно пословице, «увяз коготок, всей птичке пропасть». Но мне больше казалась подходящей другая народная мудрость, «понеслась звезда по кочкам».

Я уже начал ходить и копил силы для рывка, но моя жизнь оказалась более стремительной на события. Как-то я стоял у окна, выходящего на дорогу, и отсутствующим взглядом созерцал неторопливую провинциальную жизнь. В голове моей теснились разные мысли, но вдруг мои размышления прервали невинные на первый неопытный взгляд события.

Из общего вялого потока машин вывалились две характерные казённые машины и синхронно притормозили у нашего придорожного рыночка. Распахнулись дверцы и оттуда посыпались автоматчики в касках и бронежилетах, мне не надо было видеть их спины, чтобы прочитать там надпись крупными буквами, название одной известной федеральной службы. Я забыл о ране и своей слабости, резво проскочил через помещение, к противоположному окну домика, выходящему на задворки и ласточкой нырнул в оконный проём.

Приземлился на руки и кувырком скатился в дренажную канаву. По мне никто не стрелял, значит спецы ещё не окружили заранее рынок. Их небольшой недочёт, мог спасти меня от очень больших неприятностей. Задыхаясь от быстрого бега на «четырёх костях», я по канаве, параллельной дороге, добрался до низины с пересекавшей дорогу дренажной трубой. Низинка хаотично заросла редколесьем и высокой травой, вот по ней я и стал, как заяц, зигзагами уходить в бескрайние поля.

Очередной излом судьбы мне помогла избежать моя молодость и изворотливость. Я не сомневался, что силовики нагрянули по мою душу и за собравшимся вокруг меня коллективом единомышленников. Скрыть такую бурную деятельность на федеральной трассе было очень сложно. В общем, неважно начиналось моё пребывание в России, я надеялся, что хвост, тянувшийся за мной, наконец оторвался, как у ящерицы, и я смогу жить дальше как все нормальные люди. Вот только отсутствие у меня документов сильно осложняло мою задачу.

Когда я удостоверился что за мной погони нет, я несколько часов отлёживался в кустах, вдыхая горьковатый запах полыни. Слава богу, рана не разошлась, и я начал мечтать о благополучном исходе. Я несколько дней шатался по диким степям, опасаясь выходить к людям, питаясь чем придётся, исхудал, оброс, приобрёл загар и типаж бомжа. Но надо было подождать пока схлынет ажиотаж вокруг моей особы, и правоохранители потеряют бдительность, утонув в повседневной текучке.

Но все мои опасения к счастью не оправдались, я никого не встретил за неделю, в двадцать первом веке трудно было найти более безлюдный уголок природы, чем этот кусок первозданной и дикой степи.

Ночевал я в густых зарослях терновника, росших одиноким островком в голом поле, что было очень удобно для обзора подходов к моей «лёжке». К тому же из него можно было быстро и незаметно скатиться в рядом расположенный овраг, ночевать же в самой низине было холодно, так как там иногда под утро скапливался холодный и сырой туман. Да и тёмной ночью там было неуютно и откровенно страшно, без всяких видимых на это причин. Свою берлогу я заплёл ветками и выстелил сухой травой, вход в образовавшийся шалаш на ночь затыкал колючими ветками. Пригодился мой детский опыт строительства «халабуд», получилось довольно уютно и по-летнему тепло, но спать там было очень тревожно.

Когда на степь спускалась темнота, я долго прислушивался к звукам окружающей природы, в которой преобладали приятные песни цикад. Я опасался степных волков и спал вполуха, как дикий зверь, готовый проснуться в любое мгновение от малейшего шороха. И часто просыпался, с тоской вспоминая свою квартирку в Старобельске, которую я, как выяснилось, сильно недооценивал.