Исповедь черного человека

Никто из них, конечно, не знал и даже предположить был не в состоянии, что вчера ночью они как раз здесь, в городе Бийске, могли бы наблюдать на небе след от той самой ракеты, что запустила спутник: трасса ее полета проходила в точности над городом. Однако никто тогда не ведал – кроме крайне ограниченного круга лиц, допущенных к совершенно секретным сведениям, – откуда в ту ночь наш первый сателлит отправился в полет. Лишь много позже, годы спустя, объявят в газетах и по радио, что ракеты в Советском Союзе запускаются с космодрома Байконур. В пятьдесят седьмом году никто еще не слыхивал этого названия – как не употреблял никто в обыденной жизни, а не в научной фантастике, термина «космодром». Да и само это имя, Байконур, выберут много позже, и тоже для вящей таинственности, чтобы запутать вероятного противника. На самом деле город с таким названием находился в тех примерно краях, что полигон, однако в сотнях километров от реального космодрома.

А то место, что впоследствии стало зваться космодромом, тогда, в пятьдесят седьмом, немногие посвященные называли «полигоном», а еще – ТП, то есть технической позицией. Или объектом «Заря». А официально, формально это место называлось так: НИИП-5 (Научно-исследовательский испытательный полигон № 5) Министерства обороны СССР. И ближайшим городом (а точнее, полустанком) к полигону был никакой не Байконур, а железнодорожная станция под названием Тюратам. Полустанок, а вокруг – голая пустыня на сотни километров, бараки, вагончики, палатки и стартовые позиции. Потому молодые инженеры, прибористы, строители, ракетчики, офицеры, получавшие туда назначение, переиначили название полигона в «тюрьма – там».

Все эти имена и байки нашим героям еще только предстоит узнать. А пока не станем забегать вперед – пусть они веселятся, обнимаются и жмут друг другу руки по случаю первого шага человека в космос.

– А я и не сомневался, что первый спутник будет нашим, советским, – с важностью заявил во всеуслышание Владик.

– Эх, скоро человек полетит! – воскликнул Радька.

– Вы-то откуда знаете, что скоро? – с лукавой усмешечкой осведомилась у красавчика Галя.

– Уж мы-то, можете поверить, знаем, – с вящей таинственностью проговорил тот.

– Знаете – откуда? – ожидаемо спросила Галка.

Радий готов был рассказать, ради обеих этих милых девушек, и про стратосферный кружок, и про тему их общей курсовой – в конце концов, она, эта тема, не являлась закрытой. Однако самый разумный и осмотрительный из них, Слон, сделал в сторону товарища предостерегающий жест:

– Не надо. Не надо выдавать лишнюю информацию.

Радий картинно прикрыл рот рукой.

Так получалось даже эффектней. Девушки обожают всякие тайны, жить не могут без интриги.

– Да, мы близки к определенным кругам, – включился в игру Владька. – Очень близки.

– Может, мы сами первыми туда, где витает наш спутник, отправимся. Туда, выше стратосферы, – нагнетал пафос Радий.

– Как же, как же, – засмеялась Галя.

– Не верите?

– Разумеется, нет!

– А вот увидите. Давайте встретимся через год, и вы все про нас узнаете.

– Зачем через год? – перебил друга Владислав. – Мы прямо сейчас вам можем рассказать.

И только Слон и Жанна не принимали участия в юношеском бахвальстве и зубоскальстве. Ментально они оба были старше своих друзей и сейчас отдали им площадку, отодвинулись на задний план, и если и говорили друг с другом, то только взглядами. А глаза их сказали, что каждый из них заметил другого и оценивает его по достоинству.

– Откуда вы знаете, может, в космическое пространство как раз полетим мы! – воскликнула Галя. – Мы, вдвоем с Жанной! Правда, Жанка?

– Запросто!

– Ха-ха! – заметил Владик. – Девчонок в космос не берут.

– У нас в стране, между прочим, равноправие полов.

– Но все равно – заметьте, даже в СССР летчики и капитаны дальнего плавания сплошь мужчины. Отдельные единицы только подтверждают практику. И академики принадлежат к сильному полу тоже, как правило.

– Мария Кюри, к примеру.

– А она не наша. И не академик.

Но тут ритуальный танец знакомства был грубым образом прерван. Над площадью раздался крик:

– Отряд пединститута! По вагонам!

– Нам пора идти, – молвила Галя.

– Мы еще и не познакомились толком, – обескураженно проговорил Владик.

– Встретимся в стратосфере, – лукаво заметила Галя.

– Нет, – твердо мотнул головой Владька. – Дайте ваш телефончик.

– Лучше вы. Я сама вам позвоню.

Это был важный вопрос. Телефон являлся водоразделом, по которому парень-москвич отделялся от провинциала. Далеко не у всех, но примерно у трети москвичей, самых обеспеченных, аппарат дома имелся. У иногородних его, разумеется, не было. Как не имелось у самих Гали с Жанной.

– У меня нет телефона, – не стал лукавить парень.

– Ну, вот! – насмешливо проговорила девушка. – А еще покоритель межпланетных глубин! – Слово «космонавт» тогда еще совершенно не применялось.

– Как мне вас найти?! – продолжал настаивать Владик совсем нешуточно.

Парни – все трое! – совсем неплохи, подобными бросаться не надо. В этом Галя не сомневалась, потому и назвала авиационщику адрес своего общежития. Жалко ей, что ли, – все равно, пока мальчишки доедут до Москвы, их закрутят иные впечатления и новые заботы, и они сто раз думать забудут о случайном знакомстве на станции Бийск! Но все-таки – остается надежда и сохраняется хоть мизерный, но шанс, что они встретятся.

Девочки взяли свои котомки и чемоданы и примкнули к другим своим товаркам. Длинный хвост из студенток потянулся на перрон.

В отличие от Владика, который лобовым ударом выпрашивал координаты девчонок, Слон проявил настойчивость совсем иного рода.

Для начала он увлек Радика и начал ему что-то нашептывать, в результате чего тот в полный голос сказал:

– Да, хорошо, я тебя прикрою!

Слон шикнул на него и быстро зашагал в сторону перрона, куда уже был подан паровоз, собирающийся увозить в Москву студенток из педагогического.

Не чураясь даже пробежки, самый солидный студент из всей троицы достиг паровоза, который пыхал своими белыми усами, клубился серым паром, пугал красными колесами. У кабины машинистов Слон лихо свистнул в четыре пальца. Оттуда свесил голову парнишка не больно его старше – помощник машиниста, видать.

– Чего шумишь? – с сознанием собственного достоинства спросил тот.

– Скажи: какая у вас следующая большая остановка будет?

– А тебе на что?

– Если честно: очень надо, позарез, по личному делу. С меня причитается.

– Ну, раз позарез – через Барнаул мы едем. Через три часа там будем.

– Спасибо, друг!

Жанна с Галей тем временем погрузились в вагон, а Владислав с Радькой доводили до логического завершения свое намерение закупить горячительные напитки. Тем более и причина появилась – да какая! – отметить первый в мире запуск искусственного небесного тела в мировое пространство!

А студентки обживали негостеприимное пространство плацкартного вагона. Больше полусотни человек под одной крышей. Шестеро девчонок в импровизированном купе с жесткими полками. Впрочем, слава богу, теперь следовали они плацкартой – сюда, на целину, их везли в самых настоящих теплушках. Как в войну: в товарняках, приспособленных под перевозку граждан: с деревянными полатями в три яруса по периметру вагона, матрацами, набитыми сеном, и ведром в качестве отхожего места. Ехали они в Бийск долго, больше недели, с многочасовыми стоянками среди лесов, степей или на безымянном полустанке. Время студентов ничего не стоило, и рабочие их руки, по большому счету, вряд ли сильно были нужны. Недаром лет через пятьдесят появится версия (впрочем, документально до сих пор не подтвержденная), что освоение целины в середине пятидесятых понадобилось советскому руководству как операция прикрытия для строительства того самого космодрома в Байконуре – секретного военного полигона НИИП-5. Дескать, когда американские самолеты-шпионы будут фиксировать активную переброску эшелонов на наших южных границах, то станут думать, что русские свое сельское хозяйство развивают, а не сверхсекретный ракетно-ядерный объект возводят.

Идея, что запуск в мировое пространство искусственного тела надо отметить, видимо, витала в воздухе. Или, возможно, передалась от будущих авиационщиков к педагогам воздушно-капельным путем. Жанна вызвалась в экспедицию в вагон-ресторан. Сдуру пошла одна.

Она миновала тамбур, скрежещущую сцепку, и уже в следующем вагоне милые и привычные ей студенческие личики окончились. Начались чужие – темные, опаленные степью и солнцем лица. Грубые руки, надвинутые на глаза кепки или косынки до бровей. Или пестрые халаты, тюбетейки, кирзовые сапоги. Кто-то цокнул языком – явно в ее адрес. Кто-то гортанно сказал что-то на незнакомом языке, но явно сальное или обидное. Потому что все вокруг рассмеялись. Жанна стала понимать, что она, видимо, зря отправилась в эту экспедицию самостоятельно. И тут один из баев, заполнивших соседний вагон, перешел к оскорблению действием: когда она проходила мимо, звонко шлепнул ее по попе. Хохот в вагоне принял и вовсе гомерический размах. Ржал сам обидчик в пиджаке и сапогах. Ржали его спутники. Смеялись вертлявые подростки. Хихикали женщины и дети. И посреди всей этой ликующей плацкартной гопоты стояла Жанна, и на глаза ее навертывались слезы. И вдруг… Как с небес, словно каким-то чудом рядом с ней материализовался защитник. Герой. Рыцарь. В этой Вселенной он принял облик парня с привокзальной площади – а именно Вилена. Вилен, не рассусоливая долго, громадными своими ручищами схватил за лацканы пиджака ее обидчика. Тот начал восклицать вроде бы предостерегающе, а на самом деле испуганно: «Э! Э! Э, ты! Э!» Но студент, не обращая внимания, приподнял его с лавки и слегка встряхнул, а потом проговорил угрожающе:

– А ну-ка, давай, извинись перед девушкой – быстро!

– Да, а я что, – обрадованный тем, что хватка Слона слегка разжалась, зачастил парень, – чего я ей сделал-то? Ниче и не сделал!

– Извиняйся, живо! – левая рука Слона плотно схватила горло паскудника и слегка прижала. Тот стал растерянно озираться – однако ни один из тех, кто только что от души ржал над его «удачной» шуткой, не торопился прийти ему на помощь – все болельщики приняли отстраненный и скучающий вид. Отводили глаза. Жанна во все глаза рассматривала шутника – как новый и неизвестный науке вид доисторического животного. Как вредное насекомое, которому суждено вымереть по мере продвижения страны, а потом и всего человечества, к коммунизму.

– Ну, ладно, чего там, извини уж, пожалуй, – жалостливо протянул парень, вовсе не глядя на Жанну.

– Простишь его? – спросил у Жанны Слон – такой некрасивый, плечистый, рукастый – но такой верный и сильный.

– Прощу, чего уж там, – великодушно молвила девушка.

– Смотри у меня! – Вилен покровительственно пошлепал шутника по щеке.

Потом, с совершенно другим настроением, следом за своим спасителем, Жанна все-таки дошагала до вагона-ресторана. Там они купили бутылку портвейна и вернулись в плацкартный вагон педагогов. И имели большой успех. И выпили вместе со всеми по глотку, а потом вдвоем смылись от компашки и долго стояли в тамбуре у окна.

Вилен курил папиросы – тогда еще никто даже не думал бороться против курения, и курили все, и любой главный положительный герой в кино и книгах затягивался полной грудью, когда попадал в сложное положение. Они разговаривали, Вилен рассказывал о себе: секретный военный гарнизон в Сибири, отец – летчик. И его собственная мечта о небе, которая, когда не взяли в летное училище, привела в авиационный.

Он взял Жанну за руку. Приличная девушка не должна позволять, чтобы молодой человек брал ее за руку на первом свидании – но он ради нее уже совершил два подвига: впрыгнул в чужой поезд и утихомирил подонка. Поэтому она не стала манерничать и разрешила. А за окном тянулись поля и степи, и время от времени в тамбур приходил кто-нибудь из девчонок: вроде бы покурить, а на самом деле взглянуть на ухажера, которым вдруг, ни с того ни с сего, обзавелась Жанка.

А на прощание, через три часа, когда он выскакивал в Барнауле, она совершила еще один поступок против правил – позволила себя поцеловать, что было, конечно, совершенно возмутительно на столь раннем этапе развития отношений. Но, отчаянно возражала она мысленным оппонентам, у нас ведь совершенно необычное первое свидание! Он – рыцарь, и он получил, как положено рыцарю, приз, награду!