Бездна с мягкими стенами

Эрик

В апреле Эрик позвал Лилю в очередной проект. Съемки недалеко, в Подмосковье, но в последний момент сериалу резко урезали бюджет. На их гонорарах не отразилось, однако продюсер предупредил: в одну смену будут впихивать максимально. И чтобы никакого нытья типа «КЗоТ нарушен».

Лиля и не ныла. Но прежде на работе мобильник никогда даже не доставала. А сейчас несколько раз видел: читает сообщения, хмурится, торопливо отвечает. Спросил:

– Какие-то проблемы?

– А, сынок чудит, – отмахнулась. – В пубертат вошел.

– Пиво, девочки, «не хочу, не буду»?

– Не. У него свои заморочки. Система, понимаешь ли, душит. Кругом одни дураки. И в школе учат не тому и не так.

– Согласен на все сто! – Среднее учебное заведение Эрик до сих пор вспоминал с содроганием.

Телефон у Лили снова завибрировал. Взглянула виновато (раньше всегда ставила в беззвучный режим), отошла. Как назло, администратор примчался:

– Гримера к девочкам срочно!

Эрик не моргнул глазом:

– В туалете. Желудок расстроился. Отравили вы ее своим кинокормом. Так что пусть девочки сами.

Лилю за углом вагончика выцепил, приложил палец к губам, затащил внутрь. А на ней совсем лица нет.

– Что натворил? – спросил с сочувствием.

Она всхлипнула, но немедленно вытерла слезы. Однако губы дрожали:

– Я просто поверить не могу. С-статья 205. Т-терроризм.

– Что?! – Образ ботана-очкарика мигом разлетелся в осколки.

– Да бред, на самом деле. Училка у них вредная, давно не ладят. Сцепились в очередной раз. Из-за ерунды. Она его при всем классе унизила, а мой баран пообещал, что завтра с винтовкой придет и всех, кто над ним хихикал, перестреляет. Как тот паренек из Казани[1].

– У вас есть винтовка?!

– Ружье охотничье. К сожалению. Что ты так смотришь? Все официально: документы, сейф. Я для самозащиты купила, ну и так, развлекаться. По банкам стрелять. Но Филиппу не зашло, он вообще у меня не вояка. С тех пор и пылится ружьишко без дела, я хотела продать – руки не дошли. Но сейчас, конечно, начнется. Кто-то добрый про винтовочку доложил. А в школах теперь знаешь какие правила? О потенциальном террористе обязаны сообщать чуть ли не в ФСБ. Мне сейчас из полиции звонили. Требуют немедленно явиться домой и ружье предъявить.

– А твой сын правда собирался всех перестрелять?

– Ну слушай! – обиделась она. – Болтун он просто. Каких свет не видывал.

Однако Эрик все равно уточнил:

– И сейчас твой сын один дома, а в сейфе – охотничье ружье?

– Фу, ну ты как они, косный! Не собирался он ни в кого стрелять! И ключ от сейфа у меня с собой!

– Тогда езжай срочно домой и успокаивай полицейских. – Он принял решение. – Я тебя прикрою.

На следующий день – грим в одиннадцать тридцать, «мотор» – в полдень. Лиля примчалась с опозданием в минуту. Бледная, глаза красные. Когда гример в стрессе, хорошей работы обычно не жди, но это оказалось не про железную леди: лицо ему нарисовала идеально. А пока вдохновенно украшала ссадинами и кровоподтеками (начинали сегодня со сцены после драки), поведала:

– Всю ночь не дом, а проходной двор. Обычная полиция, потом ФСБ, а к трем утра инспекция по делам несовершеннолетних пожаловала. У них, оказывается, тоже есть люди на суточном дежурстве, прикинь? Ружье на месте, сын раскаивается. Но все равно сказали, что поставят на учет. А школа заявила: без справки от психиатра на порог не пустят.

– Они такое право имеют? – удивился Эрик.

– У нас гимназия. – Лиля поморщилась. – Крутая. В нее очередь – полрайона. Так что придется по их правилам играть. Получим мы справку, в чем проблема? Я записалась. На завтра, к девяти. Надеюсь, к «мотору» успею.

– Буду кулачки держать, – пообещал он.

И подумал: ведь иные его дамы не просто намекали – руки выкручивали насчет ребеночка. Как хорошо, что не согласился!

К середине дня Лиля слегка очухалась, порозовела. Вечером произвела на площадке небольшой переполох: к ней явился курьер с букетом.

– Тайный поклонник? Я ревную, – улыбнулся Эрик.

Она спрятала в цветах довольное лицо, ответила нежно:

– От сына.

И продемонстрировала карточку.

– «Не дано легких путей от земли к звездам», – с выражением зачитал Шелепихин. – Хорошо завернул. Это он о чем?

– Это не он, а Сенека, – усмехнулась Лилия. – А имеет в виду свой гороскоп, так думаю. Я ему когда-то заказала, профессиональный. Там главная мысль: в жизни сын обязательно преуспеет. Но не сразу. Прежде крови попортит изрядно. Ладно. Терпим. Ждем. Завтра, надеюсь, все закончится.

Разговор этот состоялся в конце смены.

А на следующую Лиля впервые не явилась. Позвонила за час:

– У меня форс-мажор. Замену нашла, не волнуйся. Хорошая девочка.

Эрик осторожно спросил:

– Сын снова начудил?

– Да при чем тут он! – взорвалась Лиля. – Все! Мне некогда! Потом расскажу!

Филипп Меркулов

Я думал, что придется ехать в диспансер на районе, но тащиться пришлось на другой конец Москвы. В какой-то «Городской центр психиатрической помощи несовершеннолетним». Главную, короче, детскую дурку.

– Почему туда?

– Понятия не имею, – буркнула мадре. – В гимназии сказали, от них справка нужна.

Она ощутимо моросила, то и дело на часы косилась. Боялась опоздать на смену.

Когда-то – я помнил из далекого детства – редкостной пофигисткой была. Мы и в садик вечно в конце завтрака заявлялись, и в школу разрешала ко второму уроку. Но с каждым годом становилась все большей занудой и пунктуальностью своей доставала конкретно.

Я решил ее потроллить:

– Очередь будет сто пуд.

– Девочку нашла. Подстрахует, если что.

Мадре подрезал джигит на «приоре», и она от души вдавила клаксон. Не ее это – машину водить. Лучше б на такси погнали. Там хотя бы перетереть спокойно могли.

Я, как все нормальные пацаны, не особо был готов трещать по душам с мамкой, но сейчас созрел посоветоваться. Потому что сам не знал ответ на вопрос, какого хрена грозился в школу с ружьем явиться. Вырвалось. Бесконтрольно. Баг у меня такой: вроде понимаю, что надо промолчать, но все равно несу конкретную лажу.

Мозгоправы запросто могут решить: это диагноз.

Был и еще секретик.

Хель. Моя отдушина. Моя подруга. Или – мой глюк?..

Хель – богиня из скандинавской мифологии. Я прочел о ней все – даже неоцифрованные книги из исторической библиотеки. Сжился с мифическим персонажем настолько, что снилась она мне каждую ночь. А потом и днем стала приходить. Не лично – в виде голоса в ухе.

Я задавал (понятное дело, не вслух, а в уме) какой-то вопрос. И Хель почти всегда мне отвечала. Иногда и по своей инициативе ситуацию комментировала. Могла посоветовать что-то. Поначалу я дико очковал, но потом подумал: «Ведь верующие, а тем более святые тоже с богом ведут диалог? Значит, и мне можно!»

Но, конечно, будет хреново, если кукушники про меня и про нее просекут. Насколько я понимал, по их меркам голоса в голове считаются шизофренией.

Буду, конечно, стараться фильтровать базар. Но тут смотри пункт один: мой баг – когда сначала ляпаю, а только потом думаю.

У мадре бы взять совет – но она вся в движении дорожном, разве ей до моих заморочек? Саму поддержать надо, чем я всю дорогу и занимался. Факи другим машинам показывал без счету, хотя мать, по чесноку, всегда была сама виновата.

Молчание нарушил только на парковке:

– Лучше задом встань.

Вспылила:

– Без тебя разберусь.

Но сделала, как я сказал.

– А говоришь, все мужики – козлы, – буркнул я.

И, понятно, нарвался: обняла у всех на глазах, пришлось вырываться.

Центр помощи оказался огромным и довольно смешным: все корпуса разноцветные, будто кубики в детском саду. Амбулаторный прием проходил в желтом.

– Нелогично, – отметил я. – Такой цвет больше буйным подходит, а не для поликлиники.

Народу вокруг много – в основном мамашки с совсем маленькими детьми. Причем добрая половина из них походила на киношных зомби, а остальные или хмурые, или взвинченные, или орали-извивались. В регистратуру змеилась очередь. Мадре снова взглянула на часы.

Попробовал ее прогнать:

– Да езжай ты на работу! Я их очарую. В натуре.

– Нет. Я хочу тебя поддержать.

Понятно. Уверена: без нее не справлюсь.

По счастью, у кабинета ждать не пришлось – пригласили точно по времени.

Я вошел – и офигел.

Вместо старичка-психиатра с бородкой-клинышком оказалась целая приемная комиссия. Больше похожая на цирковую труппу, только почему-то в белых халатах.

На центральном месте, за столом у компьютера, восседал – сразу понятно – Главный Клоун. Выглядел он как натуральный дебил. Под распахнутым белым одеянием майка – охренеть! – с Микки Маусом и штаны, узкие до полной неприличности: ни один нормальный чел такие не наденет. На башке – медицинская шапочка с крокодильчиками. Типа он в детской больнице, нужно подход искать к маленьким пациентам. Я начал было с ходу ржать, но мадре ткнула в бок. Хотя ее саму – я-то видел! – на хи-хи пробивало. Она вечно строит всю из себя правильную, но иногда проглядывает истинная суть.

Ладно, стал разглядывать остальных. А там еще кринжовей. Слева и справа от Айболита две тетки. Одна молодая, вторая старая, и по виду – конкретные оппы[2]: друг на друга зыркают злобно. И с шефом у обеих походу замут: одна (та, что малая) глядит на него с экстазом, олдовая – с презрением. Любовный треугольник, что ли?.. А еще считается, будто психиатры абсолютно бесстрастными должны быть.

Эти трое – «партер»: в креслах развалились. Сзади – «амфитеатр». На стульчиках – пес их разберет кто: студенты или практиканты – все с клипбордами и как на подбор очкарики. Вылупились на меня с несомненной опаской.

Я понимал: нужно скромно и с достоинством улыбнуться.

Но вместо этого зачем-то состроил им рожу.

Комментов не последовало. Главный изрек:

– Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали?

Голос его оказался неожиданно писклявым.

Студенты дружно уткнулись в свои клипборды и принялись что-то записывать, хотя я пока и слова не сказал. Мадре взглянула тревожно, начала за меня:

– Это идея школы…

– Пусть юноша говорит, – оборвал ее Айболитишко.

– А чё тут говорить, – хмыкнул я. – Психологичка школьная докопалась. Типа, веду себя неадекватно. Требует справку предъявить, что нормальный.

– Общепринятыми нормами манкируете? – проскрипела та из теток, что старая.

Пока я мысленно формулировал, как лучше ответить, всунулась молодая:

– Вам не нравится, как устроен мир?

Хель велела мне в ухо: «Скажи, что все нравится!»

Но на меня пялились как минимум двадцать пар прифигевших глаз – и с языка само собой сорвалось:

– Против мира ничего не имею. Но зубрить, кивать и задницы лизать – да, не люблю.

Кинул им пас: задавайте вопросы про школьные подвиги.

Но нет, не стали. Вместо этого узкоштанный сочувственно произнес:

– У вас есть ощущение или убеждение, что вы в чем-то необычайно одаренный, талантливый человек?

Я честно ответил:

– Ясен пень. В серую массу точно не вхожу.

Краем глаза увидел: мадре встревожилась. Положила мне руку на колено, всунулась:

– Вы же знаете нашу школу. Там всех пытаются стричь под одну гребенку.

– Я разве предоставлял вам слово? – рыкнул на нее Крокодильчик и продолжил буравить меня глазенками из-под шапочки: – У вас есть убеждения, которые кажутся окружающим необычными, причудливыми?

– Тут вы правы, я не по мейнстриму. – Чего еще отвечать, если у них моя школьная характеристика?

– Чем выделяетесь? – заинтересовалась олдовая.

Хотелось мне рассказать про Хель и про то, что лучше меня в скандинавской мифологии никто в школе не разбирается, но решил менее стремный вариант:

– По ночам люблю один в лесу гулять. Сенеку цитирую.

Один из студентов не удержался:

– В натуре? Сенека нравится?

Я хмыкнул:

– Да не. Доклад про него делал. А память хорошая. Залипло кое-что. Теперь есть возможность попонтиться.

Айболитик строго велел:

– Продолжайте, Меркулов.

– Ну… Первый концерт Чайковского однажды выслушал. От начала и до конца. Зашло нормально. И вуз выбрал актерский. «Неподходящий для мужчины», – спародировал скрипучий голос нашей школьной психологички.

– Кто ваш любимый писатель? – заинтересовалась пожилая.

– По приколу говорю, что Сенека. Но по правде – Лермонтов.

Студенты из «амфитеатра» смотрели как на полного дауна. Молодая прихлебательница сочувственным тоном произнесла:

– Похоже, вы действительно не вписываетесь в традиционные рамки.

Я ухмыльнулся:

– Лермонтов – как и его Печорин – в них тоже не вписывались. Но это им не помешало свое место в истории занять.

– То есть вы, как Печорин, – вцепилась старая карга, – противопоставляете себя всему миру?

– А разве подростки бывают другими? – опять вставила комментарий мадре.

– Боже! – Главный закатил глаза к потолку. – Парню практически восемнадцать лет! Позвольте ему самому отвечать!

Я и ответил:

– В определенной степени – да, противопоставляю.

– Вы лучше, хуже или вы – просто иной? – влез какой-то дрищ из «амфитеатра».

– В плане оценок – хуже. Мне банально плевать на это дерьмо.

– А в чем лучше?

– Да хотя бы в том, что вижу, чего не видят другие.

– Что, например? – вкрадчиво спросил Крокодильчик.

Выглядело так, что ему реально интересно. И хотя Хель кричала в ухо, что нужно молчать, меня понесло:

– Ну вот взять нашу классную. На словах называет исключительно «котики» или «деточки». Хотя на самом деле хочет, чтобы мы побыстрей сдохли в муках. Все. Даже ее якобы любимые отличницы.

Молодняк за спинами врачей смотрел на меня с настолько неприкрытым интересом, что я добавил вишенку на торт:

– И никто не видит змей вместо ее волос. Но достаточно слегка расширить сознание, чтобы понять: типичная горгона Медуза.

– Постойте-постойте. – В голосе Главного зазвучал просто жгучий интерес: – А эти змеи – они как выглядят?

– Типа гадюк. Серенькие такие.

– Филя, заткнись! – Мадре совсем забыла о приличиях.

Блин, а она ведь права.

В классе-то давно знали: когда Фил Меркулов втирает дичь – это в целом обыденно и не означает, что я крейзанутый. Только новенькие поначалу обалдевали. Но эти-то меня впервые в жизни видят! И по профессии они – мозгоправы.

Я спешно дал задний ход:

– Не в том смысле, что я реально вижу змеюк. Я вызываю их – исключительно в своем воображении.

– А змеи себя как ведут, когда вы их представляете? Просто смотрят – или, к примеру, шипят? Пытаются напасть? – спросила вдруг карга.

– Они и ядом брызжут, и укусить могут.

Я встретил отчаянный взгляд мадре и поспешно добавил:

– То есть я их себе представляю такими. Когда фантазирую. В реальности никаких змей, понятное дело, не существует.

«Поздно, Фил», – шепнула мне в ухо Хель.

– Придумывает человек, понимаете? – вставила мадре очередную ремарку.

В этот раз «главарь» ее обрывать не стал. Сказал примирительно:

– Хорошо, давайте оставим змей. Скажите, Филипп, вам приходилось видеть какие-то еще необычные вещи? Например, грозу посреди солнечного дня? Таинственное свечение в небе глубокой ночью? Или, может быть, у вас есть ангел-хранитель? И он что-то нашептывает вам в ухо?

«Не рассказывай обо мне!» – испугалась в моей голове Хель.

И я горячо – возможно, излишне горячо – начал уверять врачей, что сроду у меня не было никаких глюков. И голосов тоже.

– Хорошо. А как насчет интуиции? Случалось так, что вы знали: сейчас, допустим, произойдет что-то плохое? И оно действительно происходило?

Я снова вспылил:

– Блин, вы что, не читали законы Мерфи? Когда дела идут хорошо, что-то плохое должно обязательно случиться в самом ближайшем будущем! И да, когда я чувствую, что сейчас будет лажа, она всегда происходит. Для этого обязательно, что ли, быть психом? Лермонтов, если вы не в курсе, предсказал революцию, гражданскую войну, голод и тирана у власти. Только никто его в сумасшедшие не рядил.

– Вы хорошо знакомы с творчеством этого писателя? – мягко спросила пожилая докторша.

– Да. Но только не с тем, что в школе дают. Вот там – настоящий бред. Клинический. Писали в девятом классе сочинение. Тема – просто отпад. «Любовь к жизни в творчестве Лермонтова». Это ведь надо такое придумать? Какое, к черту, жизнелюбие, если человек уже в шестнадцать написал: «Пора туда, где будущего нет, / Ни прошлого, ни вечности, ни лет». А в двадцать шесть – с собой покончил.

– Что за чушь! Лермонтова на дуэли убили! Этот, как его… Мартынов! – возмущенно выкрикнула девица из-за спин врачей.

Я взглянул снисходительно:

– Милая дама, почитайте источники. На дуэли Лермонтов должен был стрелять первым – только намеренно пустил пулю в воздух. А дальше спокойно ждал своей смерти. Он хотел умереть. И заранее знал, что умрет молодым. И предсказал свою гибель. «В полдневный жар в долине Дагестана / С свинцом в груди лежал недвижим я; / Глубокая еще дымилась рана, / По капле кровь точилася моя».

– И вы одобряете его поступок? – поинтересовалась молодая врачиха.

– По крайней мере, понимаю. Лучше умереть молодым под звездным небом, чем от инсульта в душной палате.

– Вам самому хотелось умереть?

Хель предлагала мне постоянно, но рассказывать об этом, я понимал, нельзя. Поэтому решил пошутить:

– Прочекал все три крюка в квартире, но подходящего не нашел. Все какие-то хлипкие.

Озадачить целую свору психиатров у меня получилось: в кабинете повисло томительное молчание. И смотрели они одновременно с ужасом и с восторгом.

Так что я повел свой монолог дальше:

– Люди боятся смерти исключительно от невежества. А Сенека считал: смерть – это благо. Она освобождает от боли, болезни и старости, позволяет душе обрести покой. Боятся умереть лишь те, кто не понимает истинной природы смерти и слишком привязан к земным кэшам, шмотам и прочим профитам.

Тишина искрила – как во МХАТе за секунду до грома аплодисментов. Но молодая помощница Главного разрушила магию:

– Филипп, а ты сам пытался когда-нибудь умереть?

– Нет. Хотя Хель и уверяет меня, что в ее владениях совсем не страшно.

– Кто?! – пискнула врачиха.

Та, что постарше, пояснила:

– Это из скандинавской мифологии. Дочь бога Локи и великанши Ангрбоды. Правительница Хельхейма. Ты с ней знаком?

– Да. – Я покосился на перепуганное матушкино лицо и поспешно добавил: – Я ее во сне часто вижу. И никакая она, кстати, не двуликая, а красивая, с грустными глазами. И руки у нее нежные. Мы вместе спускаемся в ее царство, и там все абсолютно нормально.

– А голос ее ты слышишь? – уточнил Главный.

– Когда сплю – да. В реальности – никогда, конечно.

Хель – в моей голове – рассмеялась. Нежно, словно колокольчик. Но я упорно повторил:

– Никогда при свете дня ее не видел и с ней не разговаривал.

Троица за столом переглянулась. Молодая убежденно кивнула, взрослая помотала головой, что-то шепнула шефу. Слух у меня – огонь, так что разобрал: «Истерическая демонстративность. Невротические признаки. Не основания».

– Только отвечать за последствия я буду. Не вы, – раздраженно ответил «главарь» в шапочке с крокодильчиками. А дальше встал и внушительно объявил:

– Вот что, Филипп. Мы хотим тебя понаблюдать.

– В смысле? – опешил я. – На учет, что ли?!

– У нас в стране давно нет учета, только консультативное или диспансерное наблюдение, – заученно отбарабанила его молодая подлипала. – Но речь сейчас не про диспансер. Вам, милый юноша, настоятельно рекомендуется для начала полежать в больничке.

– Да идите вы в лес!

Мадре тоже разгорячилась, вскочила:

– Вы издеваетесь?! Какая больница?! Не можете отличить фантазера от настоящего психа?!

– Гражданочка, – устало обернулся к ней Главный, – разграничить креативное мышление и бредовые фантазии мы как раз прекрасно умеем.

– Что ли, не понимаете? Филя – артист, в театральный собирается поступать. И он просто в вас во всех аудиторию увидел! Дурака валял! Спектакль разыгрывал! Да и что криминального он рассказал? Можно подумать, вам самим никогда ерунда не снится!

– В дурку не пойду, короче, – подытожил я.

Мадре подхватила:

– Ни сын, ни я согласия на госпитализацию подписывать не будем.

– А вас никто не спрашивает. Тут статья двадцать девятая. Пункт «а» в наличии. Непосредственная опасность для себя или окружающих, – важно сказала молодая.

А Крокодильчик добил:

– И пункт «вэ» тоже. Если мальчик будет оставлен без психиатрической помощи, его здоровью может быть причинен существенный вред вследствие ухудшения психического состояния. Вы-то хоть имейте разум, мамочка. Тут и бредовые идеи, и суицидальные мысли во всей красе.

Пожилая промолчала. Лицо, я приметил, возмущенное. Но спорить не осмелилась.

А «главарь» нажал на столе кнопку (прежде я ее не приметил) и приказал:

– Вызовите охрану. В триста восьмой кабинет.

Доктор

– Ты ответишь! За все ответишь! Сколько тебе Артем заплатил?

– Маргарита Валентиновна, успокойтесь, пожалуйста. Вы здесь исключительно для того, чтобы получить профессиональную помощь!

– Дурам из Бирюлева про помощь втирай! А я тебе такую ответку устрою – мало не покажется! Бабла хватит, не сомневайся.

– Маргарита Валентиновна, знали бы вы, сколько я слышал подобных угроз…

– Ты меня с шизофреничками не равняй! И прогнуть не надейся! За все ответишь! За каждый укол! Я свои права знаю!

– Людочка, позови, пожалуйста, санитаров.

– Только попробуй, скотина!

В голосе пациентки – ни грана страха. Откуда столько в себе уверенности – у девятнадцатилетней девчонки? И тем более когда за ней захлопнулась дверь острого психиатрического отделения?!

Когда ее зафиксировали, инъекцию врач сделал лично. Сопротивлялась Маргарита Валентиновна до последнего. Вязки плотно прикнопили к койке, голова откинута, держат за волосы – все равно извивается, пытается вырваться, лягнуть, плюнуть.

Когда пациентка утихла, он велел медсестре Людочке:

– Чаю мне принеси.

В обязанности среднего медперсонала это не входило, но та с готовностью кивнула:

– Сейчас организую.

Врач отправился в свой кабинет.

Однако медсестра, вместо того чтобы мчаться кипятить чайник, задержалась в надзорной палате. Вытащила – в нарушение правил асептики – шприц прямо из кармана халата, без всяких перчаток вскрыла упаковку со спиртовой салфеткой.

Когда ей в вену вонзилась игла, Маргарита Валентиновна простонала что-то матерное.

– Спи, спи, – успокоила ее Людочка.

Пациентка не унималась, бормотала:

– Козел!.. Гнида!..

– Полностью с тобой согласна, – согласилась Людмила. Надела на иглу шприца колпачок, вернула в карман халата.

Надо быстренько перелить кровь в пробирку и отправить на анализ. Впрочем, в его результате медсестра почти не сомневалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Паренек из Казани – имеется в виду Ильназ Галявиев, который убил восемь человек и приговорен к пожизненному заключению.

2

Оппа (от англ. opp, сокращение от opponent или opposition) – молодежное сленговое слово, обозначающее противника, соперника или врага.