Переплёт

— Наши.

— По договору — не наши.

— По жизни — наши, — сказала Ася. — Мы в августе поймали у «Магнолии» опечатку в цене. Было указано двести девяносто вместо двух тысяч девятисот. Если бы ушло в тираж, они бы по закону обязаны были продавать по напечатанной. Это им миллионов на шесть, и мы бы платили.

— Но не ушло же.

— Не ушло, потому что Лидия Гавриловна поймала.

Волин посмотрел на неё. Впервые за разговор — прямо.

— Ася. Я не спорю, что твоя Лидия Гавриловна золотая. Я говорю, что я не могу платить за золото по нынешней марже. — Он развёл руками, коротко. — Список до среды. Ты сама решишь кого. Я в твою кухню не лезу.

Вот это и было самое отвратительное.

Он не лез в её кухню. Он никогда не лез. Он просто ставил задачу и оставлял ей право выбрать, чьей рукой резать, и она всегда справлялась, и все всегда знали, что Анастасия Дмитриевна справится.

— Хорошо, — сказала Ася.

— Умница.

*

Список она сделала за час. Это было унизительно легко.

Двое молодых — эти найдут работу за месяц, у них портфолио и возраст. Верстальщик Сева, который всё равно наполовину фрилансил на стороне и не скрывал.

И четвёртая.

Лидии Гавриловне Спицыной было пятьдесят восемь. В типографии она работала одиннадцать лет, до этого — двадцать два года в областном издательстве, из которого её сократили в две тысячи девятом. Она носила кофты с брошками, приносила на Новый год домашние мандариновые цукаты в стеклянной банке и была единственным человеком на предприятии, который знал, что «в течение» и «в течении» — это разные слова.

Она была самой дорогой в отделе по окладу и самой бесполезной по формальным метрикам, потому что её работа состояла в том, чтобы ничего не случилось, а не случившееся не считается.

Ася смотрела на список и ясно понимала: чтобы уложиться в пятнадцать процентов, нужна именно она. Любая другая комбинация не даёт нужные цифры.

Она отправила список Волину в шестнадцать сорок.

А в среду позвала Лидию Гавриловну к себе.

*

Та вошла, села и сложила руки на коленях, и по её лицу Ася сразу поняла, что она знает. В маленьких коллективах всё известно за сутки.

— Лидия Гавриловна…

— Анастасия Дмитриевна, миленькая, не надо предисловий. — Голос у неё был спокойный, только руки на коленях лежали слишком ровно. — Я всё понимаю. Оптимизация?

— Да.

— С какого числа?

— С тридцатого. Два оклада компенсации я выбила.

— Спасибо. — Лидия Гавриловна кивнула. — Это хорошо, два оклада.

Помолчали.

— Вы знаете, — сказала она вдруг, — я в две тысячи девятом, когда издательство закрыли, очень плакала. Прямо очень. А сейчас нет. То ли привыкла, то ли возраст.

— Я найду вам место, — сказала Ася. — Я обзвоню всех, я знаю рынок, у меня в «Печатнике» знакомые…

— Не надо, Анастасия Дмитриевна.

— Почему?

— Потому что вы обзвоните, и вам скажут «пятьдесят восемь? ой, нет», и вы будете переживать. — Лидия Гавриловна улыбнулась ей — по-настоящему, с жалостью, и от этой жалости Асе стало нехорошо. — А переживать вам сейчас не по карману. У вас ещё троих увольнять.

Она встала.

— Можно я последний тираж досмотрю? «Магнолию». Он в пятницу.

— Конечно.

— Ну и хорошо. — Она пошла к двери и у двери обернулась. — Анастасия Дмитриевна. Вы позволите мне одну вещь сказать? Я всё равно уже уволена, мне можно.

— Скажите.

— Вы очень хорошо работаете.

Ася ждала продолжения.

— Это всё, — сказала Лидия Гавриловна. — Вы очень хорошо работаете. Я одиннадцать лет смотрю, как вы очень хорошо работаете. И знаете, что я думаю каждый раз?

— Что?

— «Господи, куда ж она так».

Она вышла и притворила дверь мягко, чтобы не хлопнула.

*

Вечером Ася осталась одна в аквариуме.

Все ушли. В цеху работала одна машина, вторая, на ней гнали бланки для налоговой — низкая маржа, зато объём. Гудела вентиляция.

Ася сидела и смотрела на список из четырёх фамилий, который она сделала за час.

За час.

Ей было тридцать семь лет, и она знала своё дело. За десять лет она ни разу не сорвала отгрузку, вырастила отдел с трёх до одиннадцати человек, знала поимённо всех крупных заказчиков в области и умела за четыре минуты по телефону превратить скандал в благодарность. Она была ровно тем, кем её растили: человеком, который всё делает как следует.

И вот сегодня она как следует уволила женщину, которая одиннадцать лет ловила чужие ошибки, чтобы никому не было стыдно.

Ася положила голову на сложенные руки, прямо на стол, как в школе на переменке.

«Господи, куда ж она так».

Куда.

Она попыталась представить себя через пять лет. Получилось легко и от этого страшно: тот же кабинет, чуть другой отчёт, «Провиант» ушёл в цифру, вместо него кто-то ещё, тираж меньше, требования выше, Лидии Гавриловны больше нет, потому что их всех уже сократили, а она — заместитель коммерческого директора, сорок два года, серый джемпер, всё в порядке.

Она попыталась представить себя через пятнадцать.

Получилось то же самое, только с очками для чтения.

И тут — вот тут, в пустом стеклянном кабинете, над списком из четырёх фамилий, — Ася Корнеева первый раз в жизни подумала мысль, которая до сих пор была ей недоступна по этическим соображениям.

Она подумала: а ведь это не обязательно.