Сострадание

Въ десять часовъ вечера графъ Сагреда вошелъ въ свой клубъ на бульварѣ Капуциновъ. Лакеи бросились толпою принять отъ него трость, лоснящійся цилиндръ и роскошную мѣховую шубу; раздѣвшись, графъ предсталъ въ накрахмаленмой рубашкѣ безупречной бѣлизны, съ гвоздикой въ петлицѣ и въ обычной, скромной, но изящной формѣ – черной съ бѣлымъ – джентльмэна, пріѣхавшаго прямо съ обѣда.

Въ клубѣ знали, что онъ разоренный человѣкъ. Состояніе его, обратившее на себя пятнадцать лѣтъ тому назадъ нѣкоторое вниманіе въ Парижѣ, щедро разбрасывалось имъ за это время на всѣ четыре сторсны и теперь исчерпано. Графъ жилъ на остатки прежняго величія, подобно людямъ, потерпѣвшимъ кораблекрушеніе, которые, цѣпляясь за обломки, ждутъ въ смертельной тревогѣ наступленія послѣдняго часа. Даже лакеи, юлившіе вокругъ него, точно рабы во фракѣ, знали о постигшемъ его несчастьѣ и обсуждали его постыдное затрудненіе въ деньгахъ; но въ ихъ безцвѣтныхъ глазахъ, утратившихъ всякую выразительность изъ за постояннаго раболѣпства, не отражалось ни малѣйшей наглости. Графъ былъ такой важный баринъ! Онъ расшвырялъ свои деныи съ такой великосвѣтскою щедростью! Вдобавокъ онъ былъ настоящій аристократъ, a душокъ вѣковой знати обыкновенно внушаетъ нѣкоторое уваженіе многимъ гражданамъ, предки которыхъ создали революцію. Это былъ не какой-нибудь польскій графъ, живущій на содержаніи у важныхъ дамъ, и не итальянскій маркизъ, который мошенничаетъ въ игрѣ, и не важный русскій баринъ, получащій нерѣдко средства къ жизни отъ полиціи; это былъ гидальго, настоящій испанскій грандъ. Кто-нибудь изъ его предковъ былъ выведенъ можетъ быть въ Сидѣ, въ Рюи Блазѣ или въ какой-нибудь другой пьесѣ, дающейся на сценѣ во Французской Комедіи.

Графъ вошелъ гь клубъ съ самымъ развязнымъ видомъ и высоко поднятою головою, привѣтствуя друзей и знакомыхъ хитрою, еле замѣтною улыбкою, въ которой отражались и надменность, и легкомысліе.

Ему было подъ сорокъ лѣтъ, но его называли еще прекраснымъ Сагреда; прозвище это быля дано ему давно ночными дамами отъ Максидеа и утренними амазонками изъ Булонскаго лѣса. Только легкая просѣдь на вискахъ и треугольникъ небольшихъ морщинокъ у угловъ глазъ говорили о непомѣрно быстромъ темпѣ жизли, о перегрузкѣ жизненной машины, пущенной полнымъ ходомъ. Но въ глубокихъ и задумчивыхъ глазахъ свѣтился еще огонь молодости, и они недаромъ заслужили ему со стороны друзей и подругъ прозвище мавра. Виконтъ де ла Тремизиньеръ, удостоенный академической преміи за статью объ одномъ предкѣ графа – товарищѣ Конде – и пользовавшійся большимъ уваженіемъ среди антикваріевъ лѣваго берега Сены, спускавшихъ ему всѣ скверныя картины, которыя не находили сбыта другимъ покупателямъ, называлъ графа де-Сагреда Веласкесомъ и былъ очень доволенъ тѣмъ, что смуглый, слегка зеленоватый цвѣтъ лица гранда, черные закрученные усы и глубокіе глаза давали ему возможность хвастнуть своимъ основательнымъ знаніемъ испанской живописи.

Всѣ въ клубѣ говорили о раззореніи Сагреда съ нѣкоторымъ состраданіемъ. Бѣдный графъ! Отчего не выпадетъ ему на долю хорошее наслѣдство? Отчего не встрѣтить ему американской милліонерши, которая влюбилась бы въ него и его титулъ? Надо сдѣлать что-нибудь для его спасенія.

А онъ жилъ среди этого нѣмого, улыбающагося состраданія, не замѣчая его, закованный въ броню надменности, принимая за искреннее поклоненіе то, что было въ сущности симпатіей и состраданіемъ. Къ тяжелымъ ухищреніямъ приходилось ему прибѣгать, чтобы удерживаться на прежней высотѣ положенія; онъ воображалъ, что обманываетъ окружающихъ, на самомъ же дѣлѣ обманывалъ лишь самого себя.

Сагреда прекрасно отдавалъ себѣ отчетъ вь своемъ положеніи и не возлагалъ никакихъ надеждъ на будущее. Всѣ родственники, которые могли вывести его изъ бѣды своевременнымъ завѣщаніемъ, сдѣлали это уже много лѣтъ тому назадъ, сойдя съ жизненной сцены. Тамъ внизу не оставалось никого, кто могъ бы вспомнить о немъ. У него были въ Испаніи только дальніе родственники, важные гранды, связанные съ нимъ не столько узами любви, сколько историческимъ именемъ. Онъ былъ съ ними на ты, но не могъ ожидать отъ нихъ ничего кромѣ добрыхъ совѣтовъ и порицанія по поводу сумасшедшаго расшвыриванія денегъ. Все было кончено. Богатый багажъ, съ которымъ Сагреда пріѣхалъ пятнадцать лѣтъ тому въ Парижъ, сгорѣлъ за это время въ яркомъ блескѣ. На его мызахъ въ Андалузіи съ большими фермами и табунами давно перемѣнился этотъ расточительный и никогда не показывавшійся владѣлецъ, котораго тамъ почти не знали. За мызами перешли въ чужія руки огромныя хлѣбныя поля въ Кастиліи, рисовыя – въ валенсійской провинціи, помѣстья въ сѣверной Испаніи, все царсгвенное имущество стариннаго графскаго рода Сагреда, не считая наслѣдствъ отъ разныхъ тетушекъ – набожныхъ старыхъ дѣвъ – и отъ другихъ родственниковъ, умершихъ отъ старости въ своихъ фамильныхъ дворцахъ.

Парижъ и лѣтнія купанья или воды поглотили это вѣковое состояніе въ нѣсколько лѣтъ. На долю прекраснаго Сагреда остались послѣ раззоренія только воспоминанія о его шикарной связи съ двумя модными актрисами, печальныя улыбки дюжины видныхъ свѣтскихъ дамъ, забытая слава нѣсколькихъ дуэлей, недурная репутація смѣлаго, хладнокровнаго игрока и бойкаго фехтовальщика, непримиримаго въ дѣлахъ чести.

Онъ жилъ на счетъ славы своего прежняго величія, влѣзая въ долги у разныхъ ростовщиковъ, вѣрившихъ, на основаніи предыдущихъ примѣровъ, въ возможность возстановленія его состоянія. «Судьба рѣшена», говорилъ себѣ графъ. Когда послѣдніе рессурсы будутъ исчерпаны, онъ приметъ окончательное рѣшеніе. Но лишать себя жизни?.. Это никогда. Такіе люди, какъ онъ, лишаютъ себя жизни только изъ-за долговъ чести или карточныхъ. Его славные и знатные предки должали огромныя суммы людямъ, стоявшимъ много ниже ихъ, и всетаки не думали прибѣгать къ самоубійству. Когда кредиторы закроютъ передъ нимъ двери и ростовщики станутъ грозить скандаломъ и судомъ, графъ Сагреда сдѣлаетъ надъ собою усиліе и разстанется съ пріятною жизнью въ Парижѣ. Среди его предковъ были колонизаторы и военные. Онъ могъ поступить въ иностранный полкъ въ Алжирѣ или уѣхать въ Америку, завоеванную его дѣдами, чтобы, верхомъ на лошади, пасти огромныя стада въ южной части Чили или въ безпредѣльныхъ равнинахъ Патагоніи.

Несмотря на приближеиіе страшной мииуты, эта тяжелая и азартная жизнь, вынуждавшая его постоянно лгать, была лучшимъ періодомъ его существованія. Изъ послѣдней поѣздки въ Испанію, предпринятой съ цѣлью ликвидаціи остатковъ состоянія, онъ вернулся съ женщиною – провинціальною барышнею, ослѣпленною блескомъ важнаго гранда; къ ея пылкой и покорной любви примѣшивалось въ сильной степени преклоненіе передъ нимъ. Женщина!.. Сагреда впервые понялъ истинное значеніе этого слова; до сихъ поръ оно было для него почти пустымъ звукомъ. Теперешняя подруга его была настоящею женщиною, тогда какъ дамы, наполиявшія до сихъ поръ его жизнь, нервныя и вѣчно недовольныя, съ искусственною улыбкою и сладострастными ухищреніями, принадлежали къ другому роду человѣческому.

И вотъ когда въ его существованіи появилась истинная женщина, деньги ушли навсегда!.. Какъ только пришло несчастье, явилась любовь! Сильно страдая изъ-за потери состоянія, Сагреда жестоко боролся, чтобы поддержать внѣшній блескъ. Оиь оставался на прежней квартирѣ, не сокращая расходовъ, поднося своей подругѣ такіе же подарки, какъ своимъ прежнимъ пріятельницамъ, и радуясь, почти какъ отецъ, дѣтскому изумленію и наивной признательности бѣдной женщины, ослѣпленной пышнымъ блескомъ Парижа.

Сагреда тонулъ все глубже и глубже, но съ устъ его не сходила веселая улыбка; онъ былъ доволенъ самимъ собою, своею теперешнею жизнью и пріятною мечтою, которая должна была быть послѣднею, но все не прекращалась благодаря какому-то чуду. Судьба, которая отвернулась отъ него въ послѣдніе годы, поглотивъ въ Монте-Карло, Остенде и большихъ клубахъ на бульварахъ остатки его состоянія, рѣшила, повидимому, помочь ему теперь, сжалившись надъ его новою жизнью. Каждый вечеръ, пообѣдавъ съ подругою въ модномъ ресторанѣ, онъ оставлялъ ее въ театрѣ и отправлялся въ свой клубъ, единственное мѣсто, гдѣ судьба улыбалась ему. Игра шла по маленькой. Только нѣсколько партій въ ecarte съ близкими пріятелями, друзьями юныхъ лѣтъ, которые продолжали вести веселый образъ жизни, благодаря своему крупному состоянію или женитьбѣ на богатыхъ дѣвушкахъ, и сохранили отъ прежнпхъ временъ привычку бывать въ почтенномъ клубѣ.

Какъ только графъ садился съ картами въ рукахъ противъ одного изъ этихъ пріятелей, судьба начинала привѣтливо улыбаться ему, а они усердно проигрывали, приглашая его каждый вечеръ играть и какъ бы установивъ между собою очередь для проигрыша. Правда, разбогатѣть отъ этихъ выигрышей нельзя было; это были то десять, то двадцать пять золотыхъ; нѣсколько разъ только Сагреда ушелъ изъ клуба съ сорока золотыми въ карманѣ. Но эти почти ежедневныя поступленія давали ему возможность затыкать дырки въ великосвѣтскомъ существованіи, которое грозило рухнуть въ одинъ прекрасный день, и окружать подругу вниманіемъ и комфортомъ, а также поддерживали въ немъ надежду на будущее. Почемъ знать, что ждетъ его впереди?

Увидя въ одной изъ гостиныхъ виконта де ла Тремизиньеръ, графъ улыбнулся съ выраженіемъ дружескаго вызова.

– Желаете сыграть?

– Какъ угодно, дорогой Веласкесъ!

– По пяти франковъ за семь очковъ, чтобы не зарваться. Я увѣренъ, что выиграю. Судьба на моей сторонѣ.

Партія началась при скромномъ свѣтѣ электрическихъ свѣчей, въ удобной комнатѣ съ мягкими коврами и тяжелыми драпировками.

Сагреда выигрывалъ непрерывно, какъ-будто фортунѣ доставляло удовольствіе доставлять ему побѣду въ самыхъ затруднительныхъ и неудачныхъ положеніяхъ въ игрѣ. Самыя карты были тутъ не при чемъ. Если даже у него не было козырей, и остальныя карты оказывались неудачными, то партнеръ всегда оказывался въ еще худшемъ положеніи, и выигрышъ неизмѣнно выпадалъ на долю графа.

Передъ нимъ лежало уже двадцать пять золотыхъ. Одинъ товарищъ, бродившій со скучающимъ видомъ по гостинымъ клуба, остановился у карточнаго стола, заинтересовавшись партіей, Сперва онъ постоялъ около Сагреда, затѣмъ перешелъ къ виконту, которому это сосѣдство за спиною, повидимому, дѣйствовало на нервы!

– Но этоже безуміе! – вскорѣ воскликнулъ новый пришелецъ. – Вы же не пользуетесь лучшими картами! Вы откладываете козыри и играете только самыми скверными картами. Какъ глупо!

Больше онъ ничего не успѣлъ сказать. Сагреда бросилъ карты на столъ. Лицо его покрылось зеленоватою блѣдностью. Глаза непомѣрно расширились и устремились на виконта. Затѣмъ онъ всталъ.

– Я понялъ, – произнесъ онъ холодно. – Разрѣшите мнѣ удалиться.

И нервнымъ движеніемъ руки онъ толкнулъ въ сторону друга горку золотыхъ монетъ.

– Это ваше.

– Но что вы, дорогой Веласкесъ?.. Что вы Сагреда?.. Позвольте мнѣ объяснить вамъ, графъ…

– Достаточно, кабальеро. Повторяю вамъ, что я понялъ.

Въ глазахъ его вспыхнула яркая искра, какъ случалось иногда прежде, когда, послѣ краткихъ споровъ или оскорбительнаго слова, онъ поднималъ перчатку въ знакъ вызова.

Но это враждебное выраженіе мигомъ исчезло изъ его глазъ. На губахъ появилась любезная улыбка, отъ которой морозъ пробиралъ по кожѣ,

– Я крайне признателенъ вамъ, виконтъ. Подобныя услуги никогда не забываются… Еще разъ благодарю васъ.

И онъ поклонился съ надменнымъ видомъ и вышелъ изъ комнаты, гордо выпрямившись, какъ въ тѣ времена, когда состояніе его было еще нетронуто.

Графъ Сагреда идетъ по бульвару въ распахнутой шубѣ. Публика выходитъ изъ театровъ; женщины порхаютъ съ одного троттуара на другой; на улицахъ проносятся ярко освѣщенные автомобили, въ которыхъ мелькаютъ перья, бриліанты и бѣлыя открытыя шеи; газетчики выкрикиваютъ свой товаръ; на фасадахъ высокихъ домовъ вспыхиваютъ и гаснутъ огромныя электрическія вывѣски.

Испанскій грандъ, гидальго, потомокъ знатныхъ кабальеросовъ изъ Сида и Рюи Блаза идетъ противъ людского теченія, прокладывая себѣ путь локтями, торопясь впередъ, но не зная, куда онъ идетъ, и не отдавая себѣ отчета въ томъ, гдѣ находится.

Дѣлать долги!.. Ладно. Долги не безчестятъ дворянина. Но получать милостыню? Въ минуты черныхъ мыслей его никогда не пугала перспектива вызвать въ людяхъ презрѣніе своимъ крахомъ, увидѣть, что они отвертываются отъ него, спуститься до низшихъ ступеней и потонуть среди подонковъ общества. Но внушать людямъ состраданіе!..

Къ чему эта комедія? Ближайшіе друзья, улыбавшіеся ему попрежнему, поняли тайну его положенія и сговорились изъ жалости подавать ему по прежнему, милостыню, дѣлая видъ, что играютъ съ нимъ. Тяжелая тайна стала извѣстна и остальнымъ знакомымъ и даже лакеямъ, которые продолжали низко кланяться ему по старой привычкѣ. А онъ, бѣдный обманутый, вращался въ высшемъ свѣтѣ, съ видомъ грансеньора, непреклонный и важный среди угасшаго величія, точно трупъ легендарнаго полководца, который хотѣлъ одерживать побѣды и послѣ смерти, верхомъ на конѣ.

Прощай, графъ де Сагреда! Потомокъ славныхъ воиновъ и вице-королей можетъ служить безымяннымъ солдатомъ въ отрядѣ бандитовъ и отчаянныхъ людей, можетъ быть авантюристомъ въ дѣвсрвенныхъ земляхъ и убивать людей ради добыванія средствъ къ жизни, можетъ даже безстрашно смотрѣть на крушеніе своего имени и славнаго прошлаго предъ лицомъ судьи… но жить на жалость близкихъ!..

Прощайте навсегда, послѣднія иллюзіи! Графъ забылъ о подругѣ, которая ждетъ его въ одномъ ночномъ ресторанѣ. Она исчезла изъ его памяти, какъ будто онъ никогда не видалъ ея, какъ будто она никогда не существовала. Онъ забылъ обо всемъ, что скрашивало его жизнь еще нѣсколько часовъ тому назадъ. Только позоръ сопровождаетъ его, и съ каждымъ шагомъ воскресаетъ въ немъ что-нибудь умершее – то воспоминаніе о предкахъ, то расовый предразсудокъ, то фамильная гордость, надменность, честолюбіе, непреклонность, все, что дремало въ немъ и, пробудившись теперь, тѣснитъ его грудь и путаетъ мысли въ головѣ.

Какъ смѣются должно быть люди за его спиною, въ тоже время жалѣя его!.. Теперь онъ идетъ быстрѣе, словно знаетъ, куда направить шаги, и иронически бормочетъ въ безсознательномъ возбужденіи, какъ будто разговариваетъ съ кѣмъ-то, кто бѣжитъ за нимъ и старается догнать его.

– Очень благодаренъ! Очень благодаренъ!

На разсвѣтѣ два выстрѣла подняли на ноги публику въ одной гостиницѣ близъ СееЛазарскаго вокзала – отеля съ сомнительной репутаціей, гдѣ свободно находятъ пріютъ парочки, только что познакомившіяся на улицѣ.

Отельная прислуга нашла въ одномъ номерѣ господина во фракѣ; черепъ его былъ прострѣленъ и изъ отверстія вылилась струя крови, оставившая на полосатомъ коврѣ змѣящійся слѣдъ, въ черныхъ туманныхъ глазахъ этого человѣка свѣтилась еще жизнь. Но нѣжный образъ подруги не отражался въ нихъ. Его послѣдняя мысль, оборванная смертью, принадлежала друзьямъ, погубившимъ его своею жалостью и оскорбившимъ его великодушнымъ, но необдуманнымъ состраданіемъ.