История ислама. Том 1

3. Сасанидская Персия: государство, религия, общество

Государство Сасанидов, основанное в 224 году н. э. на развалинах Парфянского царства, к началу VII века представляло собой централизованную монархию, объединявшую под властью «царя царей» (шаханшаха) обширные территории от Месопотамии до Средней Азии и от Кавказа до Персидского залива. Государственной религией был зороастризм — древняя иранская религия, основанная на учении пророка Заратуштры о космической борьбе добра и зла, олицетворяемых божеством Ахура-Маздой и его противником Ангра-Майнью; зороастрийское духовенство (жрецы-маги) обладало огромным влиянием при дворе и в общественной жизни, а сама религия была тесно переплетена с персидской государственностью и идентичностью.

Общество Сасанидской Персии было строго сословным: землевладельческая аристократия (дехкане) и жреческое сословие занимали привилегированное положение, тогда как основная масса населения — крестьяне и городские ремесленники — несла тяжёлое налоговое и трудовое бремя, ещё более возросшее в результате финансового истощения державы затяжными войнами конца VI — начала VII века. Помимо персов, в состав державы входило значительное арамео- и сирийскоязычное население Месопотамии, придерживавшееся в основном христианства несторианского толка, — община, пользовавшаяся определённой веротерпимостью со стороны зороастрийского государства (несторианские христиане, в отличие от Византии, не воспринимались персидским двором как потенциальные союзники враждебной державы, а потому подвергались меньшим притеснениям, нежели монофизиты в самой Византии).

4. Извечное соперничество: войны Рима/Византии и Персии

Соперничество между Римом (а впоследствии Византией) и Персией (Парфией, а затем Сасанидами) насчитывало к VII веку уже более шести с половиной столетий и представляло собой практически непрерывную череду войн за контроль над Месопотамией, Арменией и Сирией — областями, служившими буферной зоной между двумя цивилизациями. Ни одна из держав не могла добиться решающего и окончательного превосходства над другой, и линия границы на протяжении веков колебалась в достаточно узких пределах, несмотря на колоссальные затраты ресурсов обеими сторонами.

Именно в рамках этого многовекового противостояния и следует рассматривать существование уже упомянутых в предыдущей главе буферных арабских государств — Гассанидов на византийской стороне и Лахмидов на персидской, — служивших своего рода прокси-силами в этом соперничестве и одновременно контролировавших южные, аравийские фланги имперских границ.

5. Хосров II Парвиз и последняя великая ирано-византийская война (602–628)

Решающим для судьбы обеих держав накануне пришествия ислама стало последнее и самое разрушительное из ирано-византийских столкновений — война, начавшаяся в 602 году и продлившаяся более четверти века. Поводом послужило свержение и убийство византийского императора Маврикия узурпатором Фокой; персидский шаханшах Хосров II Парвиз, ранее обязанный своим восстановлением на престоле именно Маврикию, использовал это событие как предлог для масштабного вторжения в византийские владения, объявив своей целью месть за убитого союзника (а в глазах некоторых персидских источников — и восстановление персом на константинопольском троне некоего самозванца, выдававшего себя за спасшегося сына Маврикия).

Первые два десятилетия этой войны обернулись для Византии катастрофой, не имевшей прецедента в её истории. Персидские армии последовательно захватили Месопотамию, вторглись в Сирию, взяли Антиохию, Дамаск, а в 614 году — после длительной осады — Иерусалим, один из священнейших городов христианского мира. Взятие Иерусалима сопровождалось, согласно многочисленным свидетельствам современников, значительными разрушениями и гибелью значительной части населения города, а важнейшая христианская реликвия — фрагмент Животворящего Креста Господня — была вывезена персами в качестве трофея в столицу державы Ктесифон, что стало для всего христианского мира событием огромного символического значения, воспринятым как знак апокалиптического масштаба.

Персидское наступление на этом не остановилось: к 619 году персидские войска овладели Египтом — богатейшей провинцией империи и главным источником продовольственных поставок в Константинополь, — а персидская конница неоднократно доходила до самого Босфора, стоя лагерем в виду стен византийской столицы. Одновременно с персидским наступлением с востока, Константинополю приходилось отражать набеги аваров и славян на Балканах, так что к началу 620-х годов Византийская империя оказалась на грани полного военного и государственного коллапса, лишившись значительной части своих богатейших территорий.

6. Контрнаступление императора Ираклия

Переломным моментом стало правление императора Ираклия, пришедшего к власти в 610 году (в том же году, когда, согласно исламской традиции, нашему Пророку ﷺ было ниспослано первое откровение) и на протяжении первых полутора десятилетий своего правления вынужденного лишь наблюдать за катастрофическим отступлением византийских войск. Однако начиная с 622 года — примечательно, что это тот же год, в который наш Пророк ﷺ совершит Хиджру из Мекки в Медину, — Ираклий предпринял серию смелых и хорошо спланированных контрнаступательных кампаний, перенеся военные действия непосредственно на персидскую территорию, в Закавказье и Месопотамию, в обход основных персидских сил.

Кульминацией этих кампаний стала решающая победа Ираклия над персидской армией в битве при Ниневии в декабре 627 года, открывшая византийским войскам прямой путь к персидской столице Ктесифону. Военная катастрофа спровоцировала внутриполитический кризис в самой Персии: в феврале 628 года Хосров II Парвиз был свергнут и убит собственным сыном Кавадом II Широе, который немедленно заключил мир с Византией на условиях полного восстановления довоенных границ, возвращения всех захваченных территорий, включая Египет и Сирию, а также возвращения священной реликвии — Животворящего Креста, торжественно возвращённого Ираклием в Иерусалим в 630 году.

Примечательно, что Коран в суре «Ар-Рум» («Римляне»), ниспосланной, согласно традиции, ещё в мекканский период — то есть до этих решающих побед, в самый разгар персидских успехов, — предрёк, что потерпевшие поражение «римляне» (то есть византийцы) в скором времени одержат победу, что мусульманская традиция рассматривает как одно из знамений истинности пророческой миссии, впоследствии полностью подтвердившееся ходом событий.

7. Итоги войны: обе державы истощены

Победа далась Византии дорогой ценой. Четверть века непрерывных войн полностью истощили финансовые и военные ресурсы обеих держав. Персия, помимо военного разгрома, погрузилась в затяжной период внутриполитической смуты: за четыре года после смерти Хосрова II на престоле сменилось не менее десяти правителей, включая двух женщин — цариц Боран и Азармедохт, — что свидетельствует о глубочайшем кризисе легитимности и государственного управления в державе Сасанидов накануне арабских завоеваний.

Византия, хотя формально и вышедшая из войны победительницей, также оказалась в состоянии крайнего истощения: казна была опустошена, значительная часть кадровой армии погибла в затяжных кампаниях, а недавно отвоёванные провинции — Сирия, Палестина и Египет, — где, как уже отмечалось, значительная часть населения придерживалась монофизитства и была отчуждена от константинопольского православия, — пребывали в состоянии глубокого недовольства как религиозной политикой Ираклия (пытавшегося силой навязать компромиссное вероучение — монофелитство, — что не удовлетворило ни халкидонитов, ни монофизитов), так и тяжёлым налоговым бременем, необходимым для восстановления истощённой войной казны.

Именно в это критическое для обеих сверхдержав время — фактически сразу же после окончания их изнурительной войны — начнётся стремительное распространение власти молодого мусульманского государства, основанного нашим Пророком ﷺ в Медине. То, что арабским армиям праведных халифов удалось в течение считанных лет (634–642) сокрушить персидскую державу практически полностью и отобрать у Византии Сирию, Палестину и Египет, — при всей роли духовного подъёма и военного мастерства мусульманских полководцев, о которых будет подробно рассказано в следующем томе, — необходимо понимать и в контексте того исключительного военно-политического истощения, в котором обе великие державы того времени встретили это новое, не имевшее аналогов испытание.

8. Падение Иерусалима в 614 году и роль еврейской общины Палестины

Взятие персами Иерусалима в 614 году заслуживает отдельного, более детального рассмотрения — не только в силу его огромного символического значения для христианского мира, но и в силу той роли, которую в этом событии сыграла еврейская община Палестины. К началу VII века отношения между византийскими властями и иудейским населением империи были крайне напряжёнными: императоры неоднократно принимали дискриминационные меры в отношении иудеев, вплоть до попыток принудительного крещения, что порождало глубокое недовольство и готовность значительной части еврейской общины видеть в персидском вторжении не бедствие, а возможность освобождения от византийского гнёта.

Согласно ряду современных событию источников (в первую очередь христианских, а потому нуждающихся в осторожной оценке в силу очевидной предвзятости), еврейские жители Палестины в ряде случаев оказывали персидским войскам активную поддержку, а после взятия города участвовали, по утверждению некоторых хронистов, в актах насилия в отношении христианского населения — сведения, степень достоверности и масштаб которых остаются предметом историографической дискуссии, но которые в любом случае отражают глубину религиозно-политического раскола, существовавшего в византийском обществе Ближнего Востока накануне ислама.

Персидские власти, воспользовавшись этой поддержкой, первоначально предоставили еврейской общине определённые привилегии и допустили её участие в управлении городом, однако уже к 617 году, под влиянием протестов христианского духовенства и по прагматическим соображениям управления многоконфессиональным регионом, персидская администрация фактически отменила эти привилегии, что свидетельствует о сложном и переменчивом характере религиозной политики персидской оккупационной власти на завоёванных территориях.

9. Экономические последствия войны для Ближнего Востока и Аравии

Двадцать пять лет непрерывных боевых действий на пространстве от Египта до Кавказа не могли не сказаться самым непосредственным образом на экономике всего региона, включая и Аравийский полуостров, о котором шла речь в предыдущей главе. Разорение Сирии и Палестины — областей, через которые проходил северный отрезок меккского караванного маршрута, — многократные смены власти, сопровождавшиеся разрушением инфраструктуры, конфискациями и общей нестабильностью, самым непосредственным образом били по интересам курайшитских купцов, ежегодно направлявших свои караваны именно в эти края.

Одновременно персидское завоевание Египта (619–629) и Йемена (о персидском наместничестве в Йемене, установленном ещё в 570-х годах, говорилось в предыдущей главе) означало, что крупнейшие традиционные центры транзитной торговли благовониями и товарами Индийского океана оказались под контролем одной и той же державы — Сасанидской Персии, — что теоретически могло бы дать персам решающее конкурентное преимущество в региональной торговле. Однако сама эта война, поглощавшая колоссальные ресурсы обеих держав, одновременно подрывала стабильность и безопасность морских и сухопутных маршрутов через подконтрольные им территории, вынуждая купцов — в том числе меккских — искать более безопасные, хотя и не обязательно более короткие альтернативные пути, что дополнительно способствовало сохранению значения сухопутного караванного маршрута через Хиджаз, минующего охваченные войной территории собственно Сирии и Палестины.

10. Военная организация двух держав накануне арабских завоеваний

Для понимания последующих событий — стремительных завоеваний праведных халифов, которые будут подробно рассмотрены в следующем томе, — необходимо кратко охарактеризовать состояние вооружённых сил обеих держав к 630-м годам. Византийская армия, традиционно опиравшаяся на профессиональные полевые части (наследие позднеримской военной организации) и укреплённые пограничные гарнизоны (лимитанеи), к моменту окончания войны с Персией была серьёзно обескровлена потерями предыдущих десятилетий; императору Ираклию пришлось в значительной мере полагаться на спешно набранные и наспех обученные части, а также на арабские вспомогательные отряды — в том числе остатки некогда распущенных гассанидских формирований, — чья лояльность, как покажут последующие события, оказалась не вполне надёжной.

Персидская армия, организованная вокруг тяжёлой панцирной конницы (савaран) — элитных всадников из числа аристократии, — понесла особенно тяжёлые потери именно среди этого привилегированного, немногочисленного и трудновосполнимого военного сословия в ходе разгрома при Ниневии и последующих кампаний Ираклия. Последовавший за смертью Хосрова II период политической нестабильности — смена почти десятка правителей за четыре года — сделал невозможным сколько-нибудь эффективное восстановление военного потенциала державы, оставив персидские границы Месопотамии критически ослабленными именно в тот момент, когда со стороны Аравии начнёт исходить новая, стремительно нарастающая военная угроза.

11. Халкидонский раскол: истоки религиозного разделения Византии

Чтобы понять глубину религиозного размежевания, упомянутого выше, необходимо кратко коснуться его истоков. Спор о природе Христа — божественной, человеческой или единой богочеловеческой — восходит к церковным соборам IV–V веков и в особенности к Халкидонскому собору 451 года, определившему официальную, признанную византийским государством формулу о двух природах Христа, соединённых в одном лице «неслитно и нераздельно». Значительная часть христиан восточных провинций — прежде всего в Египте (где сложилась Коптская церковь) и в Сирии (где сложилась Сирийская православная, или яковитская, церковь, названная по имени епископа Якова Барадея) — отвергла это решение, настаивая на учении о единой богочеловеческой природе Христа (отсюда название «монофизиты», от греч. моно — «один» и физис — «природа»).

На протяжении полутора веков, предшествовавших исламу, византийские императоры предпринимали неоднократные, но неизменно безуспешные попытки преодолеть этот раскол — то путём репрессий против несогласных, то путём выработки компромиссных богословских формул, ни одна из которых не удовлетворила обе стороны в полной мере. К началу VII века монофизитское население Египта и Сирии в массе своей воспринимало халкидонское, «мелькитское» (от арам. малка — «царь», то есть «царское», государственное) духовenство и связанную с ним имперскую администрацию как чуждую, навязанную извне силу, что создавало питательную почву для последующего относительно бескровного перехода этих провинций под власть новой мусульманской администрации, обещавшей веротерпимость в обмен на уплату подушной подати (джизьи) — условия, которые значительная часть монофизитского населения сочла не более, а порой и менее обременительными, чем религиозная политика Константинополя.

12. Административное устройство Сасанидской державы

Государство Сасанидов управлялось через систему провинций (шахров), во главе которых стояли наместники, назначаемые шаханшахом, зачастую из числа представителей знатных парфянских или персидских родов, сохранявших значительную долю фактической автономии в обмен на военную и налоговую службу центральной власти. Важнейшую роль в системе управления играло зороастрийское жречество, возглавляемое верховным жрецом (мобедан мобед), чьё положение при дворе было сопоставимо по влиянию с положением высшей светской знати, а зороастрийские храмы огня служили не только религиозными, но и важными административными и хозяйственными центрами на местах.

Особое положение в системе управления державой занимала Месопотамия (область, известная как Ирак-и Араб) — экономическое сердце персидского государства, орошаемое разветвлённой сетью каналов от Тигра и Евфрата и обеспечивавшее значительную часть налоговых поступлений казны; именно здесь располагалась столица державы Ктесифон. Эта же область, впрочем, была населена по преимуществу арамео- и арабоязычным населением, придерживавшимся христианства несторианского толка, — обстоятельство, которое, наряду с общим истощением державы после войны с Ираклием и последующей чередой дворцовых переворотов, впоследствии значительно облегчит арабским армиям праведных халифов задачу покорения этой богатейшей персидской провинции.

13. Реакция Мекки на ирано-византийскую войну

Примечательно, что события далёкой войны между двумя великими державами не остались незамеченными и в самой Мекке. Языческая курайшитская знать, согласно сохранившимся преданиям, в целом сочувствовала успехам зороастрийской Персии, тогда как немногочисленные ранние последователи нашего Пророка ﷺ, будучи монотеистами, воспринимали победы единобожной, хотя и еретической с точки зрения самого ислама, христианской Византии как более отрадное для себя известие, нежели триумф языческого по своей государственной религии Ирана. Именно с этим связано уже упомянутое ниспослание суры «Ар-Рум», в которой содержится обращённое к первым мусульманам утешение и предсказание скорой победы «римлян» — предсказание, данное в момент, когда персидское торжество казалось современникам практически необратимым, и полностью подтвердившееся спустя несколько лет, что мусульманская традиция единодушно рассматривает как одно из чудесных знамений (мутджизат), сопровождавших пророческую миссию.

Некоторые предания также сообщают, что языческие курайшиты, злорадствуя по поводу предсказания о поражении персов, заключили с мусульманами пари относительно сроков исполнения этого предсказания — эпизод, впоследствии зафиксированный в комментаторской традиции к соответствующим аятам Корана и свидетельствующий о том, насколько пристально даже отдалённая от Мекки большая политика великих держав отслеживалась и обсуждалась в самой Аравии.

14. Военные кампании Ираклия в деталях: от обороны к решающему удару

Стоит несколько подробнее остановиться на военной кампании, позволившей Ираклию переломить, казалось бы, безнадёжный ход войны. Приняв императорский престол в 610 году в условиях, когда персидские войска уже стояли на подступах к Сирии, Ираклий на протяжении первого десятилетия своего правления был вынужден заниматься по существу реорганизацией полностью деморализованного и истощённого государственного аппарата и армии, не имея возможности предпринять сколько-нибудь значимых наступательных действий, — период, в течение которого персы захватили Дамаск (613), Иерусалим (614) и, наконец, Египет (619).

Переломным стал 622 год: оставив Константинополь под защитой патриарха Сергия и регентского совета (в условиях, когда авары одновременно угрожали столице с суши), Ираклий лично возглавил экспедиционный корпус, переброшенный морем в Малую Азию, а оттуда — в обход основных персидских сил — в Армению и далее на Кавказ. Эта стратегия, избегавшая прямого столкновения с превосходящими персидскими армиями в Сирии и Месопотамии в пользу удара по менее защищённым северным провинциям персидской державы, а также заключение союза с тюркоязычными хазарами (правившими в северокавказских степях), позволила Ираклию на протяжении 623–627 годов последовательно одержать ряд побед над персидскими полководцами, постепенно оттягивая инициативу на свою сторону.

Кульминацией этой кампании стало решительное вторжение Ираклия в само сердце Месопотамии в конце 627 года, завершившееся, как уже упоминалось, разгромом основной персидской армии при Ниневии (близ развалин древней ассирийской столицы) в декабре того же года — сражением, в котором, согласно источникам, сам Ираклий лично участвовал в рукопашной схватке с персидским полководцем. Разгром открыл византийским войскам путь к Ктесифону, хотя сам город так и не был взят штурмом — необходимость в этом отпала после переворота, свергнувшего Хосрова II несколько недель спустя.

15. Аксумская Эфиопия: третий игрок на периферии

Говоря о великих державах, окружавших Аравию, нельзя не упомянуть и христианское Аксумское царство (на территории современной Эфиопии и Эритреи) — третью по значению силу региона, чья роль, хотя и менее заметная на фоне ирано-византийского противостояния, была, тем не менее, самым непосредственным образом связана с событиями, изложенными в предыдущей главе, — в первую очередь с вторжением Абрахи в Йемен и с судьбой христианской общины Наджрана.

Аксум, поддерживавший тесные религиозные и политические связи с Византией (эфиопская церковь, подобно египетской и сирийской, придерживалась монофизитства), на протяжении VI века выступал в роли своего рода морского союзника константинопольского двора на южном, красноморском фланге персидско-византийского противостояния, стремясь установить контроль над стратегически важным Йеменом и тем самым обеспечить Византии альтернативный, не зависящий от персидской доброй воли путь к товарам Индийского океана. Утрата Аксумом контроля над Йеменом (сначала в результате внутреннего восстания, приведшего к власти Абраху в качестве самостоятельного правителя, а затем, около 570 года, в результате прямого персидского завоевания) стала важным стратегическим поражением как для самой Эфиопии, так и для византийских интересов в регионе, ускорив переход южноаравийской торговли под контроль персидской сферы влияния — обстоятельство, дополнительно способствовавшее, как уже отмечалось, повышению значения альтернативного, хиджазского маршрута через Мекку.

Немаловажно и то, что Аксум, несмотря на утрату политического контроля над Йеменом, сохранял репутацию сильной, но справедливой христианской державы в глазах жителей Аравийского полуострова, — репутация, которая сыграет важную роль уже в начальный период пророческой миссии нашего Пророка ﷺ, когда часть его первых последователей, спасаясь от гонений курайшитской знати, найдёт убежище именно при дворе аксумского негуса (правителя), о чём подробно будет рассказано в одной из последующих глав, посвящённых первому переселению мусульман в Абиссинию.

16. Кавказский фронт: Армения и Грузия как поле сражения великих держав

Отдельного упоминания заслуживает Закавказье — Армения и Иберия (Восточная Грузия), — на протяжении всего периода ирано-византийского противостояния служившее ещё одной ареной борьбы двух империй и одновременно важным источником военных ресурсов для обеих сторон. Армения, разделённая ещё в конце IV века на византийскую и персидскую сферы влияния, обладала собственной, глубоко укоренённой христианской (монофизитской по своему характеру, хотя и обособленной от египетской и сирийской церквей) идентичностью и являлась источником отборной тяжёлой конницы, которую обе державы охотно вербовали для собственных нужд, — армянские полководцы и воинские контингенты играли заметную роль как в персидских, так и в византийских армиях описываемого периода.