Привидения

Действие второе

Та же комната. Над ландшафтом по-прежнему навис густой туман.

Пастор Мандерс и Фру Алвинг выходят из столовой.

Фру Алвинг (еще в дверях). На здоровье, господин пастор. (Говорит, обращаясь в столовую.) А ты не придешь к нам, Освальд?

Освальд (из столовой). Нет, благодарю, я думаю пройтись немножко.

Фру Алвинг. Пройдись, пройдись; как раз дождик перестал. (Затворяет дверь в столовую, идет к двери в переднюю и зовет.) Регина!

Регина (из передней). Что угодно?

Фру Алвинг. Поди в гладильную, помоги им там с венками.

Регина. Хорошо, сударыня.

Фру Алвинг, удостоверясь, что Регина ушла, затворяет за собой дверь.

Пастор Мандерс. Надеюсь, ему там не слышно будет?

Фру Алвинг. Нет, если дверь затворена. Да он сейчас уйдет.

Пастор Мандерс. Я все еще не могу прийти в себя. Не понимаю, как у меня кусок шел в горло за обедом – как он ни был превосходен.

Фру Алвинг (подавляя волнение, ходит взад и вперед). Я тоже. Но что теперь делать?

Пастор Мандерс. Да, что делать? Право, не знаю. У меня нет никакого опыта в таких делах.

Фру Алвинг. Я уверена, что пока еще не дошло до беды.

Пастор Мандерс. Нет, упаси бог! Но все же непристойные отношения налицо.

Фру Алвинг. Это не более чем выходка со стороны Освальда, будьте уверены.

Пастор Мандерс. Я повторяю, несведущ в таких вещах, но все-таки мне кажется…

Фру Алвинг. Ее, конечно, надо удалить из дому. И немедленно. Это ясно как день…

Пастор Мандерс. Само собой.

Фру Алвинг. Но куда? Мы не вправе же…

Пастор Мандерс. Куда? Разумеется, домой, к отцу.

Фру Алвинг. К кому, вы говорите?

Пастор Мандерс. К отцу… Ах да, ведь Энгстран не… Но, боже мой, статочное ли это дело? Не ошибаетесь ли вы все-таки?

Фру Алвинг. К сожалению, я ни в чем не ошибаюсь. Иоханне пришлось сознаться мне во всем, да и Алвинг не смел отпираться. И ничего не оставалось, как замять дело.

Пастор Мандерс. Да, пожалуй, другого выхода не было.

Фру Алвинг. Горничную тотчас же отпустили, дав порядочную сумму за молчание. Остальное она сама уладила: переехала в город и возобновила свое старое знакомство со столяром Энгстраном; вероятно, дала ему понять о своем капитальце и сочинила басню о каком-то иностранце, будто бы приезжавшем сюда летом на яхте. И вот их спешно повенчали. Да вы же сами и венчали их.

Пастор Мандерс. Но как же объяснить себе… Я так ясно помню, Энгстран пришел ко мне с просьбой повенчать их – такой расстроенный, так горько каялся в легкомыслии, в котором провинились они с невестой…

Фру Алвинг. Ну да, ему пришлось взять вину на себя.

Пастор Мандерс. Но такое притворство! И передо мной! Этого я, право, не ожидал от Якоба Энгстрана. Я же его отчитаю! Узнает он у меня!.. Такая безнравственность… Из-за денег!.. Какой же суммой располагала девушка?

Фру Алвинг. Триста специй-далеров.

Пастор Мандерс. Подумать только – из-за каких-то дрянных трехсот далеров сочетаться браком с падшей женщиной!

Фру Алвинг. Что же вы скажете обо мне? Я сочеталась с падшим мужчиной!

Пастор Мандерс. Господи помилуй! Что вы говорите! С падшим мужчиной!..

Фру Алвинг. Или, по-вашему, Алвинг, когда я шла с ним под венец, был непорочнее Иоханны, когда с ней шел под венец Энгстран?

Пастор Мандерс. Да это же несоизмеримая разница…

Фру Алвинг. Вовсе не такая уж разница. То есть разница была – в цене.

Какие-то жалкие триста далеров – и целое состояние.

Пастор Мандерс. Нет, как это вы можете сравнивать нечто совершенно несравнимое! Вы ведь следовали влечению своего сердца и советам близких вам людей.

Фру Алвинг (не глядя на него). Я думала, вы понимали, куда меня влекло тогда то, что вы называете моим сердцем.

Пастор Мандерс (холодно). Если бы я понимал что-либо, я не был бы ежедневным гостем в доме вашего мужа.

Фру Алвинг. Во всяком случае, несомненно то, что я не посоветовалась тогда хорошенько с самой собою.

Пастор Мандерс. Так зато с вашими близкими, как оно и полагается: с вашей матушкой и обеими тетушками.

Фру Алвинг. Это правда. И они втроем и решили за меня. О, прямо невероятно, как живо и просто они пришли к выводу, что было бы сущим безумием пренебречь подобным предложением. Встала бы теперь моя мать из гроба да посмотрела, что вышло из этого блестящего брака!

Пастор Мандерс. За результат никто не может поручиться. Во всяком случае, бесспорно, что ваш брак совершился законным порядком.

Фру Алвинг (у окна). Да, этот закон и порядок! Мне часто приходит на ум, что в этом-то и причина всех бед на земле.

Пастор Мандерс. Фру Алвинг, вы грешите.

Фру Алвинг. Может быть. Но я больше не могу мириться со всеми этими связывающими по рукам и по ногам условностями. Не могу. Я хочу добиться свободы.

Пастор Мандерс. Что вы хотите сказать?

Фру Алвинг (барабаня по подоконнику). Совсем не следовало мне набрасывать покров на жизнь, какую вел Алвинг. Но тогда я, по трусости своей, не могла поступить иначе. Между прочим, из личных соображений. Так я была труслива.

Пастор Мандерс. Трусливы?

Фру Алвинг. Да, узнай люди что-либо, они бы рассудили: бедняга!

Понятно, что он кутит, раз у него такая жена, которая уже раз бросала его!

Пастор Мандерс. И до известной степени имели бы основание.

Фру Алвинг (глядя на него в упор). Будь я такова, какой мне следовало быть, я бы призвала к себе Освальда и сказала ему: «Слушай, мой мальчик, отец твой был развратник…»

Пастор Мандерс. Но, милосердный…

Фру Алвинг… и рассказала бы ему все, как сейчас вам, – все, от слова до слова.

Пастор Мандерс. Я готов возмутиться вашими словами, сударыня.

Фру Алвинг. Знаю, знаю. Меня самое возмущают эти мысли. (Отходя от окна.) Вот как я труслива.

Пастор Мандерс. И вы зовете трусостью то, что является вашим прямым долгом, обязанностью! Вы забыли, что дети должны любить и чтить своих родителей?

Фру Алвинг. Не будем делать обобщений. Зададим себе такой вопрос: должен ли Освальд любить и чтить камергера Алвинга?

Пастор Мандерс. Разве ваше материнское сердце не запрещает вам разрушать идеалы вашего сына?

Фру Алвинг. А с истиной-то как же быть?

Пастор Мандерс. А с идеалами?

Фру Алвинг. Ах, идеалы, идеалы! Не будь я только такой трусливой…

Пастор Мандерс. Не пренебрегайте идеалами, фру Алвинг, – это влечет за собой жестокое возмездие. И особенно, поскольку дело касается Освальда. У него, видимо, не очень-то много идеалов, к сожалению. Но, насколько я могу судить, отец представляется ему в идеальном свете.

Фру Алвинг. В этом вы правы.

Пастор Мандерс. И такое представление вы сами в нем создали и укрепили своими письмами.

Фру Алвинг. Да, я находилась под давлением долга и разных соображений. И вот я лгала сыну, лгала из года в год. О, какая трусость, какая трусость!

Пастор Мандерс. Вы создали в душе вашего сына счастливую иллюзию, фру Алвинг… Не умаляйте значения этого.

Фру Алвинг. Гм, кто знает, хорошо ли это, в сущности?.. Но никаких историй с Региной я все-таки не допущу. Нельзя, чтобы он сделал бедную девушку несчастной.

Пастор Мандерс. Нет, боже упаси! Это было бы ужасно.

Фру Алвинг. И знай я еще, что это с его стороны серьезно, что это могло бы составить его счастье…

Пастор Мандерс. Что? Как?

Фру Алвинг. Но этого не может быть. Регина, к сожалению, не такова.

Пастор Мандерс. А если бы… Что вы хотели сказать?

Фру Алвинг. Что, не будь я такой жалкой трусихой, я бы сказала ему: енись на ней или устраивайтесь как хотите, но только без обмана.

Пастор Мандерс. Но, боже милостивый!.. Сочетать их законным браком! Это нечто ужасное, нечто неслыханное!..

Фру Алвинг. Вы говорите, неслыханное? А, положа руку на сердце, пастор Мандерс, вы разве не допускаете, что здесь кругом немало найдется супругов, которые находятся в столь же близком родстве?

Пастор Мандерс. Я вас решительно не понимаю.

Фру Алвинг. Ну, положим, понимаете.

Пастор Мандерс. Ну да, вы подразумеваете возможные случаи, что… Конечно, к сожалению, семейная жизнь действительно не всегда отличается должной чистотой. Но в тех случаях, на которые вы намекаете, никому ведь ничего не известно, во всяком случае, – ничего определенного. А тут напротив… И вы, мать, могли бы захотеть, чтобы ваш…

Фру Алвинг. Да ведь я не хочу вовсе. Я именно не хочу допускать ничего такого! Ни за что на свете! Как раз об этом я и говорю.

Пастор Мандерс. Ну да, из трусости, как вы сами выразились. А если бы вы не трусили?.. Создатель, такая возмутительная связь!

Фру Алвинг. Ну, в конце-то концов, все же мы произошли от подобных связей, как говорят. И кто же установил такой порядок в мире, пастор Мандерс?

Пастор Мандерс. Подобные вопросы я не буду обсуждать с вами. Не тот в вас дух. Но как вы можете говорить, что это одна трусость с вашей стороны?..

Фру Алвинг. Послушайте, как я сужу об этом. Я труслива потому, что во мне сидит нечто отжившее – вроде привидений, от которых я никак не могу отделаться.

Пастор Мандерс. Как вы назвали это?

Фру Алвинг. Это нечто вроде привидений. Когда я услыхала там, в столовой, Регину и Освальда, мне почудилось, что предо мной выходцы с того света. Но я готова думать, что и все мы такие выходцы, пастор Мандерс. В нас сказывается не только то, что перешло к нам по наследству от отца с матерью, но дают себя знать и всякие старые отжившие понятия, верования и тому подобное. Все это уже не живет в нас, но все-таки сидит еще так крепко, что от него не отделаться. Стоит мне взять в руки газету, и я уже вижу, как шмыгают между строками эти могильные выходцы. Да, верно, вся страна кишит такими привидениями; должно быть, они неисчислимы, как песок морской. А мы жалкие трусы, так боимся света!..

Пастор Мандерс. Ага, вот они плоды вашего чтения!.. Славные плоды, нечего сказать! Ах, эти отвратительные, возмутительные вольнодумные сочинения!

Фру Алвинг. Вы ошибаетесь, дорогой пастор. Это вы сами пробуди во мне мысль. Вам честь и слава.

Пастор Мандерс. Мне?!

Фру Алвинг. Да, вы принудили меня подчиниться тому, что вы называли долгом, обязанностью. Вы восхваляли то, против чего возмущалась вся моя душа. И вот я начала рассматривать, разбирать ваше учение. Я хотела распутать лишь один узелок, но едва я развязала его – все расползлось по швам. И я увидела, что это машинная строчка.

Пастор Мандерс (тихо, потрясенный). Да неужели это и есть все мое достижение в самой тяжкой борьбе за всю мою жизнь?..

Фру Алвинг. Зовите это лучше самым жалким своим поражением.

Пастор Мандерс. Это была величайшая победа в моей жизни, Элене. Победа над самим собой.

Фру Алвинг. Это было преступление против нас обоих.

Пастор Мандерс. Преступление, что я сказал вам: вернитесь к вашему законному супругу, когда вы пришли ко мне обезумевшая, с криком: «Вот я, возьми меня!»? Это было преступление?

Фру Алвинг. Да, мне так кажется.

Пастор Мандерс. Мы с вами не понимаем друг друга.

Фру Алвинг. Во всяком случае, перестали понимать.

Пастор Мандерс. Никогда… никогда в самых сокровенных своих помыслах не относился я к вам иначе, нежели к супруге другого.

Фру Алвинг. Да, в самом деле?

Пастор Мандерс. Элене!..

Фру Алвинг. Человек так легко забывает.

Пастор Мандерс. Не я. Я тот же, каким был всегда.

Фру Алвинг (меняя тон). Да, да, да, не будем больше говорить о прошлом. Теперь вы с головой ушли в свои комиссии и заседания, а я брожу тут и борюсь с привидениями, и с внутренними и с внешними.

Пастор Мандерс. Отогнать внешних я вам помогу. После всего того, о чем я с ужасом узнал от вас сегодня, я не могу со спокойной совестью оставить в вашем доме молодую, неопытную девушку.

Фру Алвинг. Не лучше ли всего было бы ее пристроить? То есть выдать замуж за хорошего человека.

Пастор Мандерс. Без сомнения. Я думаю, это во всех отношениях было бы для нее желательно. Регина как раз в таких годах, что… То есть я, собственно, несведущ в таких делах, но…

Фру Алвинг. Регина рано созрела.

Пастор Мандерс. Не правда ли? Мне помниться, что она уже была поразительно развита физически, когда я готовил ее к конфирмации. Но пока что ее следует отправить домой, под надзор отца… Ах да, Энгстран ведь не… И он, он мог так обманывать меня!

Стук в дверь в передней.

Фру Алвинг. Кто бы это? Войдите!

Энгстран. (одетый по-праздничному, в дверях). Прощенья просим, но…

Пастор Мандерс. Ага! Гм!..

Фру Алвинг. А, это вы, Энгстран?

Энгстран. Там никого не было из прислуги, и я осмелился войти.

Фру Алвинг. Ну-ну, войдите же. Вы ко мне?

Энгстран (входя). Нет, благодарим покорно. Мне бы вот господину пастору сказать словечко.

Пастор Мандерс (ходя взад и вперед). Гм, вот как? Со мной хотите поговорить? Да?

Энгстран. Да, очень бы хотелось.

Пастор Мандерс (останавливается перед ним). Ну-с, позвольте спросить, в чем дело?

Энгстран. Дело-то вот какое, господин пастор. Теперь там у нас расчет идет… Премного вами благодарны, сударыня!.. Мы совсем, значит, покончили. Так мне сдается: что хорошо бы нам, – мы ведь так дружно работали все время, – хорошо бы нам помолиться на прощанье.

Пастор Мандерс. Помолиться? В приюте?

Энгстран. Или господин пастор думает – это не годится?

Пастор Мандерс. Нет, конечно, вполне годится, но… гм…

Энгстран. Я сам завел было тут такие беседы по вечерам…

Фру Алвинг. Разве?

Энгстран. Да, так, иной раз… На манер душеспасительных, как это называется. Только я простой человек, неученый, – просвети меня господи, – без настоящих понятиев… Так я и подумал, раз сам господин пастор тут…

Пастор Мандерс. Вот видите ли, Энгстран, я должен сначала задать вам один вопрос. Готовы ли вы к такой молитве? Чиста и свободна ли у вас совесть?

Энгстран. Ох, господи, спаси меня грешного! Куда уж нам говорить о совести, господин пастор.

Пастор Мандерс. Нет, именно о ней-то нам и нужно поговорить. Что же вы мне ответите?

Энгстран. Да, совесть – она, конечно, не без греха.

Пастор Мандерс. Все-таки сознаетесь! Но не угодно ли вам теперь прямо и чистосердечно объяснить мне: как это понять – насчет Регины?

Фру Алвинг (поспешно). Пастор Мандерс!

Пастор Мандерс (успокаивающим тоном). Предоставьте мне!..

Энгстран. Регины? Господи Иисусе! Как вы меня напугали! (Смотрит на фру Алвинг.) Не стряслось же с нею беды?

Пастор Мандерс. Надеемся. Но я спрашиваю: как вам приходится Регина? Вас считают ее отцом… Ну?

Энгстран (неуверенно). Да… гм… господину пастору известно, как у нас вышло дело с покойницей Иоханной?

Пастор Мандерс. Никаких уверток больше, все на чистоту! Ваша покойная жена призналась фру Алвинг во всем, прежде чем отошла от места.

Энгстран. Ах, чтоб… Все-таки, значит?..

Пастор Мандерс. Да, вы разоблачены, Энгстран.

Энгстран. А она-то клялась и проклинала себя на чем свет стоит…

Пастор Мандерс. Проклинала?

Энгстран. Нет, она только клялась, но всею душой.

Пастор Мандерс. И вы в течение стольких лет скрывали от меня правду? Скрывали от меня, когда я так безусловно верил вам во всем!

Энгстран. Да, видно, так уж вышло, делать нечего.

Пастор Мандерс. Заслужил я это от вас, Энгстран? Не готов ли я был всегда поддержать вас и словом и делом, насколько мог? Отвечайте. Да?

Энгстран. Да, пожалуй, плохо бы пришлось мне и не раз и не два, не будь пастора Мандерса.

Пастор Мандерс. И вы мне так отплатили? Заставить меня занести неподобающую запись в церковную книгу! Скрывать от меня в течение стольких лет истинную правду! Ваш поступок непростителен, Энгстран, и отныне между нами все кончено.

Энгстран (со вздохом). Да, пожалуй, так оно и выходит.

Пастор Мандерс. А вы разве могли бы что-нибудь сказать в свое оправдание?

Энгстран. Да чего ж ей было ходить да благовестить об этом – срамить себя еще пуще? Представьте-ка себе, господин пастор, стрясись с вами такое, как с покойницей Иоханной…

Пастор Мандерс. Со мной!

Энгстран. Господи Иисусе! Да не аккурат такое! Я хотел сказать: стрясись с пастором что-нибудь такое неладное, за что люди глаза колют, как говорится. Не приходится нашему брату мужчине больно строго судить бедную женщину.

Пастор Мандерс. Я и не сужу ее. Я вас упрекаю.

Энгстран. А дозволено будет задать господину пастору один вопросец?

Пастор Мандерс. Спрашивайте.

Энгстран. Подобает ли человеку поднять павшего?

Пастор Мандерс. Само собой.

Энгстран. И подобает ли человеку держать свое чистосердечное слово?

Пастор Мандерс. Разумеется, но…

Энгстран. Вот как стряслась с ней беда из-за этого англичанина, а может, американца или русского, как их там знать? – так она и перебралась в город. Бедняжка спервоначалу-то отвертывалась было от меня и раз и два; ей все, вишь, красоту подавай, а у меня изъян в ноге. Господин пастор знает, как я раз отважился зайти в танцевальное заведение, где бражничали да, как говорится, услаждали свою плоть матросы, и хотел обратить их на путь истинный…

Фру Алвинг (у окна). Гм…

Пастор Мандерс. Знаю, Энгстран. Эти грубияны спустили вас с лестницы. Вы уже рассказывали мне об этом. Ваше увечье делает вам честь.

Энгстран. Я-то не величаюсь этим, господин пастор. Я только хотел сказать, что она пришла ко мне и призналась во всем с горючими слезами и скрежетом зубовным. И должен сказать, господин пастор, страсть мне жалко ее стало.

Пастор Мандерс. Так ли это, Энгстран? Ну, дальше?

Энгстран. Ну, я и говорю ей: американец твой гуляет по белу свету. А ты, Иоханна, говорю, пала и потеряла себя. Но Якоб Энгстран, говорю, твердо стоит на ногах. Я, то есть, так сказать, вроде как притчею с ней говорил, господин пастор.

Пастор Мандерс. Я понимаю. Продолжайте, продолжайте.

Энгстран. Ну вот, я и поднял ее и сочетался с ней законным браком, чтобы люди и не знали, как она там путалась с иностранцами.

Пастор Мандерс. В этом отношении вы прекрасно поступили. Я не могу только одобрить, что вы согласились взять деньги.

Энгстран. Деньги? Я? Ни гроша.

Пастор Мандерс (вопросительно глядя на фру Алвинг). Однако…

Энгстран. Ах да, погодите, вспомнил. У Иоханны, правда, водились какие-то деньжонки. Да о них я и знать не хотел. Я говорил, что это мамон, плата за грех – это дрянное золото… или бумажки – что там было?.. Мы бы их швырнули в лицо американцу, говорю, да он так и сгиб, пропал за морем, господин пастор.

Пастор Мандерс. Так ли, добрый мой Энгстран?

Энгстран. Да как же! Мы с Иоханной и порешили воспитать на эти деньги ребенка. И так и сделали. И я в каждом, то есть, гроше могу оправдаться.

Пастор Мандерс. Но это значительно меняет дело.

Энгстран. Вот как оно все было, господин пастор. И, смею сказать, я был настоящим отцом Регине, сколько сил хватало… Я ведь слабый.

Пастор Мандерс. Ну-ну, дорогой Энгстран…