Мировая

Вашингтон, 5 мая

1

Зато, говорю, мы делаем ракеты.

Помощник президента по национальной безопасности Джереми Майер традиционно выступал перед шефом с получасовым докладом в понедельник после обеда. Традиция эта за все время нарушилась лишь дважды, когда резко обострялся очередной конфликт в зоне действия американских миротворцев, – тогда Майер на полторы-две недели переводил общение с президентом в ежедневный режим. На сей раз арабы, персы, южные славяне и прочие варвары, по всем признакам, отдыхали от привычки к запредельному зверству и нарушению железных договоренностей – однако уже в среду утром Майер запросил у президента аудиенцию, на которой, по его словам, должны были присутствовать руководители министерств обороны и безопасности, а также ЦРУ. «Что, русские готовы высадиться на Аляске?» – пошутил президент. Майер, не улыбнувшись, ответил: «Вы знаете, господин президент, когда выстрел, сделанный наугад, поражает сердце мишени – это вмешивается рука Господня».

«Боже мой», – сказал Бьюкенен – и совещание состоялось в четверг, как только срочным порядком вернулся из Европы министр обороны Уильям Хогарт. Бывший замглавы Университета национальной обороны все не мог насладиться игрой в солдатики, а потому обрушивался на любые заметные военные учения, в какой бы точке земного шара те ни происходили. Эта особенность снискала министру уважение рядовых и сержантов и искреннюю неприязнь среднего и старшего командирского состава, которому совершенно не улыбалось демонстрировать героизм и выучку – тем более учебные – под зорким оком высшего начальства. Президент был, скорее, солидарен с генералами, но вышучивать – в своей манере – Хогарта не торопился, поскольку ценил его несомненные стратегические и административные достоинства.

Как всегда после командировки на маневры, Хогарт выглядел так, словно только что вернулся из полноценного отпуска где-нибудь на Гавайях: был свеж, загорел и страшно активен. Остальные участники совещания на его фоне имели особенно кислый вид. Президент подумал, что на следующие маневры, видимо, поедет не министр обороны, а верховный главнокомандующий. Такой вояж поможет развеяться, добавит популярности как минимум среди самых дисциплинированных избирателей, военных и женщин, а самое главное, не будет выглядеть предвыборным жестом, поскольку до выборов еще два года. Не так уж много, поправил себя президент, но тут Майер начал говорить, время от времени обращаясь к помощи уточнявших кое-что мрачных силовиков, и президенту стало не до посторонних мыслей.

По словам Майера, Россия, давно мечтавшая дать симметричный ответ на развертываемую США программу национальной противоракетной обороны, оказалась как никогда близка к исполнению заветного желания.

Как и утверждали американские эксперты, обещания Москвы укрыть противоракетным зонтиком всю Европу оказались блефом. Но выводы специалистов получились излишне оптимистичными.

Эксперты заверяли, что Россия вообще не в состоянии сколь-нибудь серьезно говорить о запуске принципиально нового масштабного военного проекта. Причин называлось несколько – основной была финансовая, остальные относились, скорее, к логическим выкладкам. Считалось, например, что на самом деле Кремль вполне солидарен с доводами США и, как и Белый дом, не видит для себя реальной угрозы в бывшем потенциальном противнике. Соответственно, бояться России приходится не американских ракет, а собственных сепаратистов и во вторую очередь – изгоев типа Ирака или Северной Кореи. Но от этого страха с уверенностью избавляют даже реликтовые базы ПРО, оставшиеся от советских времен. Так что рассказы русских о том, как они теперь свободны от Договора 1972 года и какими страхами это грозит отступнице Америке, эксперты Совета национальной безопасности характеризовали спецтермином «бла-бла-бла».

Если верить Майеру, такое определение оказалось трагической ошибкой. По данным агентурной разведки, подкрепленным наблюдением спутников-шпионов и материалами нескольких групп независимых аналитиков, за последнее время привычная картина изменилась самым решительным и пугающим образом.

Россия, в соответствии с Договором СНВ-2 снявшая с боевого дежурства полторы сотни десятиголовых межконтинентальных баллистических ракет SS-18 Satan, завершила развертывание новой системы, составленной из пресловутых «Тополей-М», превратившихся из моноблочных в трехголовые комплексы, а также ставших шестиглавыми ракет SS-19 Stiletto. Более того, русские несколько месяцев назад расконсервировали и интенсивно начали достраивать объекты ПРО, заброшенные в середине семидесятых. При этом российские оборонные НИИ уже выполнили полученные в прошлом году – и мы это прошляпили, жестко сказал Майер, а глава ЦРУ опустил глаза, – технические задания, связанные с коренной модернизацией системы ПРО. Соответствующие заказы, размещенные на военных заводах, находятся в высокой степени готовности. По оценкам ЦРУ, базовый контур российской системы ПРО может быть запущен в действие уже через восемь-двенадцать месяцев.

Тут президент не выдержал и сказал: «Ерунда. Это опять будет система с философией пятидесятых годов. При нашем космическом господстве…» Он замолчал, обнаружив, что присутствующие смотрят на него с откровенной жалостью. Майер объяснил, что семьдесят процентов российской космической группировки, жизненно необходимой для функционирования системы ПРО, давно выведены на орбиту: «Ведь мы обращали ваше внимание на то, что в последние два года число запусков с Плесецка росло по экспоненте?» «Но это же были коммерческие запуски», – воскликнул президент. «Сэр, большинство коммерческих спутников имеет двойное назначение. Если мы признаем это справедливым для нашей техники, почему не наделить таким же правом русских?» – «И они это делали на наши деньги?» – устало уточнил президент, вспомнив, как руководители NASA жарко доказывали ему необходимость субсидирования совместных с русскими проектов, среди которых особенно поражали стоимостью Международная космическая станция и космический парусник. «Нет, это невозможно: расходование средств, выделяемых на совместные космические программы, находится под нашим постоянным контролем», – сказал Майер, но уверенности в его словах не было.

Кроме того, добавил он, Россия начала практиковать запуск искусственных спутников Земли с борта стратегического бомбардировщика Ту-160. Эта возможность заложена в конструкции самолета, выполняющего, по сути, роль первой ступени космического носителя: набрав необходимую скорость и высоту, бомбардировщик отстреливает закрепленную под фюзеляжем крылатую ракету, без проблем выводящую тысячефунтовый сателлит на полярную орбиту высотой 500–700 километров. Нет никаких оснований надеяться на то, что эти спутники имеют гражданское назначение, ровным голосом сказал Майер, а Хогарт мрачно кивнул.

Сеть строившихся в советские времена ракетных баз, а также мобильных установок, разворачиваемых на суше и на море, должна была покрыть всю территорию СССР, продолжил Майер. Москва решила не суживать географическое поле маневра и выдвинула идею распространения ПРО на государства СНГ. ЦРУ располагает информацией, согласно которой консультации по этому поводу прошли с руководителями как минимум пяти среднеазиатских и закавказских государств. Это позволяет допустить: предложение уйти под русский зонтик сделано всем бывшим республикам СССР – кроме Прибалтики, конечно.

Однозначного ответа Москва пока не требует, но, по нашим данным, ряд республик готов подписать подобный договор с Россией хоть сейчас. По сути, Россия на сегодня почти сумела воссоздать подобие Варшавского договора, по определению – в стратегическом плане – противостоящего НАТО.

Майер замолчал и посмотрел на президента. Бьюкенен вздохнул и сказал:

– Что ж, новости печальные, но не трагичные. Все это – бурление в рамках бывшего СССР, затрагивающее только нищие и недееспособные республики бывшей империи, на что мы можем…

– Простите, сэр, но это еще не все, – перебил его Майер.

«Театр одного актера», – подумал президент раздраженно и уставился на помощника. Тот еще пару секунд помолчал, собираясь с мыслями, и сказал:

– Полученная нами информация позволяет с высокой степенью уверенности предполагать, что одновременно со странами СНГ документ, ориентировочно называемый Евразийским договором о стратегической безопасности, подпишет Китай. Консультации по этому поводу уже состоялись – в ходе двусторонних встреч, официально посвященных подготовке очередного саммита Шанхайского союза. Представитель Пекина якобы назвал идею договора «в высшей степени интересной и продуктивной». Более того, на следующей стадии, наступление которой ожидается уже в грядущем году, не исключено присоединение к Евразийскому альянсу Индии, Ирана и ряда арабских государств. По нашим данным, руководители этих стран, имевшие переговоры с русскими, были посвящены в суть московских разработок и дали понять, что считают объединение усилий в этой области весьма перспективным.

2

– В былые дни, – сказал Старый, – были Соединенные Штаты, и Россия, и Англия, и Соединенные Штаты.

Бьюкенен обнаружил, что воспринимает слова Майера как абстракцию. Словно, как и мечтал, глядя на довольного министра обороны, уже отправился на штабные учения, и представитель Комитета начальников штабов с убийственно серьезной физиономией пересказывает президенту вводную, согласно которой русские на собачьих упряжках в полном соответствии со вчерашней шуткой переправились на Аляску и договариваются с Ее Величеством о транзитном коридоре для марш-броска через Канаду в Штаты. Но в этом случае от президента не требовалось бы ничего – военная машина сама включала программу действий, рассчитанных на такой сценарий.

Теперь сценария не существовало. Более того, не было машины, на которую можно свалить ответственность. Потому что инициатива русских пока никак не относилась к зоне ответственности оборонного ведомства. Это была сфера чистой политики, управляться в которой приходилось президенту. А он просто не знал как.

Бьюкенену достался в наследство очень простой мир. Он был таким уже как минимум полвека и все эти полвека становился все примитивнее и понятнее.

Родился этот мир после Второй мировой войны, когда планета, как в сказке, разделилась на три части. Первую составили свободные государства, вторую огнем и мечом собрал вокруг себя СССР – так что образовалась по-голливудски бинарная система «хороший-плохой», – а третий мир, куда вошли недоразвитые страны, во множестве наплодившиеся в результате освобождения колоний, был в лучшем случае на подхвате, когда у кого.

Как в любом классическом фильме, злодей был беспросветно черен, при этом дьявольски силен и изворотлив. Но любой, кто смотрел хоть один остросюжетный фильм, знал, что это злодею не поможет. Человечеству надо просто дождаться лидера с незамутненным восприятием, который догадается наложить киношную кальку на такую вроде бы сложную и запутанную картину мироздания. К счастью, долго ждать его не пришлось. Именно выходец из Голливуда нашел немного наивное, но точное определение для второго мира – «империя зла». И именно президент-актер заколотил крышку гроба этой империи.

Ее развалившиеся куски ухнули в третий мир, и отныне планета вполне по-библейски делилась на две части, на чистых и нечистых. Нечистыми управляли чистые, чистыми управляли США, а США управлял он, Майкл Бьюкенен. Выше него был только Господь Бог, и Бог велел ему вести человечество к пажитям небесным. Путь обещал быть гладким и прямым – большинство ведомых впечатляет естественная мощь пастыря, самых же неразумных должна вразумлять хорошая дубинка, необходимая каждому пастуху. В конце концов, по дубинке пастыря и узнают – и отличают от овцы.

А когда появляется вторая дубинка, это уже не смирная пастораль, а бардак с мордобитием.

Евразийский договор, о возможности которого президент не догадывался сам и не получал никаких сигналов от помощников и советников, просто выбил его из седла.

Россия, согласно всем раскладам, была давно и безнадежно списана со счетов. Принимать ее во внимание приходилось не столько из-за ее ядерного потенциала, который все стремительнее обращался в безвредный пар, сколько из необходимости сохранить саму Россию как буфер, смягчающий экспансионистские устремления ее ближайших соседей, в первую очередь Китая. На второй год своего президентства старый собачник Бьюкенен четко идентифицировал Россию с древним лабрадором Даффи, вошедшим в жизнь Бьюкененов на ее предпоследнем, индианском этапе. Большую часть нынешнего этапа пес продрых под столом в гостиной, время от времени звучно оскверняя воздух, но на вечерней прогулке норовил показать себя мачо-убийцей, оживленно переругивался со встречной молодежью и пытался лезть в драку с самыми задиристыми ее представителями. Жене и дочерям Майкла всегда удавалось вынуть из челюстей естественного отбора расхрабрившегося дурачка со стершимися зубами – так что Даффи не был переварен ротвейлером, не чтящим седины, а дотянул до почтенных пятнадцати лет, незаметно для себя готовясь почить в мире и спокойствии под неизбежные, но светлые слезы домочадцев.

Той же участи президент Бьюкенен искренне желал России – и надеялся, что ей хватит благоразумия не ускорять печальный процесс.

Теперь Россия-Даффи, подобно мирному маламуту из мерзкого фильма, которыми так увлекалась Дэзи, младшая дочь президента, превратилась в чудовищную тварь, пожирающую все, до чего может дотянуться, а для прочего отращивающую гигантских размеров щупальца. Они, как полвека назад, угрожали всему свободному миру. Лоснящиеся щупальца, роняя капли сукровицы и гадостной слизи, опять сгребали нечистых в империю, в империю зла. Потому что место империи добра было занято давно и навсегда.

Самое поганое, что это происходило именно сейчас, когда США наконец обеспечили себе комфортную жизнь – умом, потом и кровью, в том числе даже своей. Одновременно великая страна силой выдрала прочий мир из хаоса, построила в походный порядок и затолкала на ковчег, потихоньку двигающийся к нормальному цивилизованному существованию, в котором не было места террору, каннибализму, голодным смертям, фундаментализму и геноциду. И опять этому наиболее эффективно воспротивились не религиозные исламские фанатики и не какие-нибудь первобытные африканские дикари, которых, в общем-то, никто на ковчег и не звал. Воспротивились русские – пьяницы и дикари, привыкшие жить в вонючем сортире и готовые мочить любого, кто попытается их из сортира выудить.

До сих пор оставалось радоваться, что сила у русских уже не та и они не способны, как прежде, раздвигать границы своего сортира на полпланеты. Теперь поводов для радости не осталось.

Майер и силовики с почтительным ожиданием смотрели на президента.

Он ощутил сильнейшее раздражение – в конце концов, сколько можно прикрывать чужие промахи, а тем более – грубые провалы? Разведчики и аналитики страны и ее союзников прохлопали событие, по масштабам и последствиям сопоставимое с хиросимским взрывом, способное так же круто перевернуть политическое устройство человечества. И теперь руководители этих непрофессионально сработавших специалистов ждут, что президент, как обычно, улыбнется и выдаст рецепт спасения.

Как будто это его работа.

Президент улыбнулся и спросил:

– И какие будут предложения?

Силовики, видимо, следуя договоренности, перевели взгляд на Майера. Президент решил, что поговорит с Джереми о допустимости театральных эффектов нынче же вечером, и последовал их примеру. Майер сказал:

– План «Духовное возрождение».

Сказал так, словно это все объясняло.

– Поподробнее, пожалуйста, – не скрывая уже раздражения, попросил Бьюкенен.

Оказывается, в конце восьмидесятых американские эксперты чуть было не пропустили момент, когда на территории Советского Союза начали набирать обороты центробежные тенденции. Верно оценить ситуацию им удалось в последний момент – но оказать развалу империи содействие США и их союзники уже не успели – лидеры советских республик, сначала прибалтийских, а потом и славянских, справились почти самостоятельно. Аналитикам ЦРУ, Госдепа и ряда политологических институтов осталось лишь удержать своих руководителей от выражения поддержки Михаилу Горбачеву, из-под которого младшие товарищи ловко выдернули страну.

Распад СССР и Югославии дал развитым странам универсальную модель разматывания самых запутанных вроде бы узлов: как оказалось, древняя формула «Разделяй и властвуй» действует все так же исправно. На этой волне и родился план «Духовное возрождение», предусматривающий демонтаж России именно по этой модели. В соответствии с планом необходимо было обеспечить проведение в российских регионах демократических выборов, в результате которых местных партийных функционеров, тяготеющих к унитарному государственному устройству, обязательно должны были заменить представители либеральной оппозиции.

Основная ставка делалась на национальные автономии, сохранившие перевес традиционного населения, недовольного второсортностью собственного положения. Благо курс на ассимиляцию народностей русским этносом в последние десятилетия стал вполне официальным, национальное образование находилось в загоне, все языки, кроме русского, становились стремящимся к минимуму декоративным элементом. Градус конфликтности задрали вавилонские свершения коммунистов, которые с нарочитой небрежностью путали границы национальных территорий и с помощью ударных строек затевали великие переселения народов. Это оборачивалось маргинализацией целых социальных слоев и обостряло межнациональные отношения. Не воспользоваться такими условиями было просто грешно.

Согласно разработанному консультантами русского отдела Госдепартамента плану, новоизбранные лидеры национальных республик должны были объявить своей главной задачей обеспечение духовного возрождения угнетенного народа, отправившего их во власть. Сделать это в рамках федерации, унаследовавшей унитарную и нетолерантную суть СССР, было невозможно. Поэтому национальные республики – в полном соответствии с призывом Бориса Ельцина проглотить столько суверенитета, сколько смогут, – должны были объявить о полной независимости от Москвы и начать оформление собственной государственности.

На первых порах она могла принимать самую причудливую форму. Помимо отмены российских законов эксперты рекомендовали учреждение республиками собственных валют, создание сил самообороны и «диверсификацию института гражданства»: каждый регион вводил собственное гражданство и в первую очередь его получали представители титульной нации. Лица других национальностей считались иностранцами, что лишало их не только гарантированного социального минимума, но и вообще легальных средств к существованию. Иностранцы не должны были становиться госслужащими, не могли быть приняты на работу в частное предприятие, если существовала хотя бы теоретическая возможность занять образовавшуюся вакансию полноценным гражданином, наконец, практически не могли начать собственный бизнес – к тому же облагались двойной ставкой налога. Такой подход гарантировал усугубление политической и экономической дезинтеграции регионов и скорое выпадение как минимум республик Кавказа и Поволжья с преимущественно мусульманским населением, испытывавшим двойное давление и в коммунистические времена, и в наступившую эпоху оглушающего православия.

На применение в областях с преимущественно русским населением план Госдепа не был рассчитан: там все сколь-нибудь серьезные оппозиционные партии и движения ориентировались на единого лидера, который как раз и стал президентом страны. Поэтому здесь, указывали авторы концепции, следовало прибегать к плану «Сильная Россия», применимому, скорее, в Москве, чем в провинции.

План, разработанный все тем же отделом при содействии Русского института в Бостоне, был призван искоренить возможность возрождения коммунистического движения, а одновременно усугубить противоречия между русским большинством страны и ее многонациональным меньшинством, каковое – в рамках последнего плана – должно было позиционироваться как один ненасытный нахлебник, объедающий и обворовывающий титульный народ.

Уравновесить экстремальность такой диспозиции должна была идея восстановления исторической справедливости, предусматривавшая реконструкцию немецкой автономии в Поволжье и выплату серьезных компенсаций чеченцам, калмыкам и другим народам, пережившим насильственное выселение.

Вторым системообразующим элементом становилась ставка на экономическую самодостаточность каждой области, призванная покончить со сверхцентрализацией, унаследованной от эпохи планового хозяйства.