СССР™

Сергей плюхнулся в кресло, покачался, рассеянно улыбаясь, дотянулся до вороха и стал по одному выдергивать и читать плотные листки, похожие на мультипликационных бабочек. Совсем разулыбался, когда ожил селектор.

– Сергей Владимирович, вас из Москвы спрашивают, – сказала Наташа.

– Агафонов, что ли? Давай.

– Нет, из ЗАО «Союз» какого-то, Корниенко Николай Иванович.

– О, считай, коллеги. Все равно давай, – сказал Сергей, поднимая трубку.

Он решил, что москвич представляет какую-нибудь дочку «Союзторга», под маркой которого работала собственная компания Сергея. Решение оказалось до обидного неверным.

– Сергей Владимирович, добрый день. Моя фамилия Корниенко, я представляю ЗАО «Союз».

Голос у Корниенко был несолидно высоким. Сергей подумал, что Наташа все-таки молодец: сразу указала на то, что звонящий – Николай Иваныч, а то бы блукал я минут десять в вопросах половой идентификации.

– Да я понял, спасибо. Вам Агафонов подсказал?..

– Ну, в какой-то мере. Скажите, пожалуйста, Сергей Владимирович, вы получили наше письмо?

– Какое?

– Письмо ЗАО «Союз», посвященное проблемам использования юридически защищенного номинатива, – терпеливо сказал Корниенко.

– Да нет вроде. А когда вы отправляли?

– Мы, Сергей Владимирович, отправляли письмо с уведомлением в конце прошлого месяца и уже получили уведомление о получении.

– А, ну тогда пришло, конечно. Странно, что я не видел. О чем там хоть, напомните вкратце.

– Там юридический вопрос…

– Все, понял, – перебил Сергей. – Было какое-то письмо, моя… мой секретарь его сразу юристам спихнул. Я же сам не юрист, понимаете?

– И каково решение вашего юриста?

– А что юрист, юрист решений не принимает. Решение-то я принимаю, понимаете? А он советует.

– И что он посоветовал? – Кажется, Корниенко совершенно не умел возмущаться и не велся на мотание бычьего хвоста.

– Да не знаю еще. Он не докладывал пока.

– Хорошо. Сергей Владимирович, я возьму на себя смелость указать на то, что мой доверитель предложил вам решить возникшую проблему во внесудебном порядке и выделил для этого один календарный месяц.

– Се-екундочку! – пропел Сергей, вставая, но Корниенко продолжал нудным донельзя тоном:

– Моему доверителю представляется, что это вполне достаточное время для того, чтобы как минимум сверить позиции. Мой доверитель исходил из того, что любой добросовестный контрагент, обнаружив, что вольно или невольно нарушил юридически защищенные права третьего лица, поспешит исправить создавшуюся ситуацию.

– Так. Николай Иваныч…

– Если этого не происходит, можно говорить либо о недобросовестности, либо о легкомысленности собеседника. Моего доверителя, по его собственному выражению, не колышет, с чем именно мы имеем дело в каждом конкретном случае.

– Да в каком случае, е-мое? – воскликнул Сергей, мгновенно вспотев.

– Поэтому я вынужден уведомить вас, что ЗАО «Союз», обладающее исключительными правами на коммерческое использование устойчивого сочетания «Советский Союз», а также производных от него на территории Российской Федерации и за ее пределами, направляет в Московский арбитраж иск к ООО «Союзторг-Восток» с требованием прекратить контрафактное использование чужой торговой марки и компенсировать ущерб, нанесенный действиями вашей компании.

– И какой ущерб? – поинтересовался Сергей, сев и откинувшись на спинку кресла. Холодная рубашка неровно прилипла к спине.

– Сергей Владимирович, вы действительно даже не заглянули в письмо?

– Да говорю же вам – нет. Я, между прочим, женился три недели назад, мне вообще…

– Мои поздравления и, наверное, соболезнования.

– Хамить не надо.

– Я не хамлю, Сергей Владимирович. В самом деле, почитайте наше обращение, там все написано. Копия иска придет вам, думаю, через день-два. Всего вам доброго.

– Стоп. Слушайте, как вас там, Корниенко. Я сейчас письмо посмотрю и перезвоню вам. Номер только скажите.

– Сергей Владимирович, вы все найдете в письме. Успехов вам.

И положил трубку.

Сергей подержал свою в руке, подумал и, не отрывая согревшейся спины от кресла, метнул ее на рычаг. Попал. Вытер руку о штанину, попытался снова, не отрываясь от спинки, дотянуться до трубки или кнопки селектора. Не смог. Вскочил, обогнул стол, рявкнул «Наташа!» и, не дожидаясь ответа, зашагал к двери. Чуть не сшиб спешившую навстречу Наташу, подхватил ее за плечи и громко сказал ей в лицо:

– Дорофеева найди. Пусть здесь будет через две минуты. С письмом.

– Каким письмом? – спросила испуганная Наташа, отмаргиваясь от капелек слюны.

– Он знает, гнида такая. Наташа, через две минуты, поняла, нет?

Наташа кивнула и странно задергалась.

Сергей с недоумением перевел глаза с ее лица на плечи, разжал руки, пробормотал что-то неразборчивое вслед и побрел к креслу. На полдороге гаркнул:

– И с Агафоновым меня соедини сразу!

Агафонова найти не удалось – на работе его не было, мобилы не отвечали.

Дорофеев с папочкой зашел в кабинет через три минуты. Это спасло его от неприятностей, подробности которых Сергей даже представить боялся, но, зная себя, не сомневался, что неприятности ожидались серьезные, с кетгутом и лонгетками.

Как всегда, оказалось, что Дорофеева убивать и даже символически наказывать не за что. Он, наоборот, дважды до свадьбы и четырежды после нее звонил Сергею, в том числе в Барселону, и предупреждал о том, что проблемы уже под носом. А вы, Сергей Владимирович, со мной сначала отказывались говорить, а потом велели очком не играть, а бумагами подтереться.

– Правильно, все кругом Герои Советского Союза, один я мудак гнойный, – констатировал Сергей. – И что с бумагой? Подтерся?

– Нет.

– А что так? Ты ведь послушный, блин, как собака Лэсси. Вот подтерся бы, а потом бы мне показал, чтобы совсем, значит, проиллюстрировать, какое я животное тупое. И был бы абсолютный такой простой и ненасытный победитель, нет?

– Сергей Владимирович, я принес письмо. Давайте я в двух словах объясню, что к чему, – сказал побелевший Дорофеев.

– Ну давай, объясняй, специалист, – вяло согласился Сергей. Он как-то сразу сильно устал.

Знал бы, насколько все плохо, – вообще умер.

В письме за подписью того же Корниенко (телефоны действительно были представлены в богатом ассортименте, вместе со всевозможными адресами), в общем-то, не нашлось ничего, к чему Сергей не был готов. Невозмутимый подонок – было полное ощущение, что тем же фальцетом, – подробно излагал уже покалечившие Сергея обстоятельства. ЗАО «Союз» является безоговорочным владельцем прав на коммерческое использование (и рядом смежных прав) на территории всего мира устойчивых сочетаний «СССР», «Советский Союз» и производных от них на русском, английском, немецком и французском языках, а также языках народов бывшего СССР, кроме того, на ряд символов – графических, музыкальных и иного характера, – принадлежавших государству Союз Советских Социалистических Республик на правах собственности. Правообладание ЗАО «Союз» подтверждено Роспатентом и рядом международных и национальных учреждений за пределами Российской Федерации. Копии соответствующих документов прилагаются.

В соответствии со своим правом ЗАО «Союз» требует от ООО «Союзторг-Восток» прекратить использование защищенного товарного знака в наименовании ООО, а также в названии принадлежащих ему торговых точек, равно как и в наименовании производимых по заказу названного ООО продуктов питания.

В знак доброй воли, а также в надежде на сотрудничество и ответную готовность к достижению взаимопонимания ЗАО «Союз» предлагает ООО «Союзторг-Восток» в срок до 21 мая сего года вступить в переговоры с целью достичь взаимоустраивающего исхода. В противном случае ЗАО «Союз» оставляет за собой право защищать свои интересы любым законным способом. Для сведения: по официальным данным (их источник фашист Корниенко умолчал, но оказался обидно точен), выручка ООО «Союзторг-Восток» по итогам прошлого года составила $35 млн. По оценке агентства BrandRate, доля бренда в привлечении клиента в ритейле колеблется от 0,1 до 15﹪. Таким образом, можно предположить, что использование названия, в которое входит слово «Союз», ассоциирующееся у 63–77﹪ дееспособных россиян (данные служб РОМИР и «Меркатор») с Советским Союзом, позволило ООО «Союзторг-Восток» по итогам прошлого года нарастить обороты на $0,4–5,2 млн.

– Они обурели, что ли, в этой Москве? – поинтересовался Сергей, на секунду оторвавшись от письма. – У меня прибыль после всех выплат меньше этого минимума. И вообще, идут они лесом – мы франчайзи, пусть с «Управлением» разбираются.

– Там дальше, – сухо сказал Дорофеев.

Дальше было больше.

Типовой договор франшизы, заключаемый ЗАО «Союзторг-управление», предусматривает стартовую выплату в размере $25 тысяч плюс роялти в размере $5 тысяч ежемесячно в течение первых двух лет и $3 тысячи – в последующем с каждого магазина.

– Че-во? – спросил Сергей. – Двадцать пять? А с меня слупили… Ну, я сейчас с Агафоновым…

Тут он спохватился и продолжил чтение.

Таким образом, согласно договору с ЗАО «Союзторг-управление», ООО «Союзторг-Восток» оценило стоимость бренда «Союзторг» для одного магазина в $145 тысяч за первые два года работы. По официальным данным, первый магазин «Союзторг» в октябре этого года отметит двухлетие с начала работы. А всего сеть торговых предприятий, принадлежащих Вашей компании, на данный момент насчитывает четыре объекта. Что подтверждает объективность оценки, сделанной на основании экспертных выкладок двумя абзацами выше.

Сергей, как дурак, подскочил на два абзаца, перечитал на что запалу хватило, плюнул и вернулся к финишу.

Финиш был патетическим.

В настоящее время ЗАО «Союз» завершает переговоры с ЗАО «Союзторг-управление» об урегулировании взаимоотношений, связанных с вопросами правообладания. ЗАО «Союзторг-управление» выразило готовность решить все возникшие коллизии в досудебном порядке, полностью компенсировав ЗАО «Союз» ущерб, причиненный вольно или невольно, с момента вступления в силу документов, подтвердивших право собственности ЗАО «Союз» на бренд «Союз». ЗАО «Союзторг-управление» предоставляет ЗАО «Союз» право самостоятельно улаживать аналогичные разногласия с франчайзи, продвигающими бренд «Союзторг» в населенных пунктах Российской Федерации.

Неполучение официального ответа на настоящее письмо в срок до 21 мая будет означать нежелание «Союзторг-Востока» улаживать спорные вопросы в досудебном порядке. В этом случае ЗАО «Союз» направляет в Московский арбитраж, по месту своей регистрации, заявление о пресечении нарушения исключительного права на товарный знак и компенсацию материального и морального ущерба.

С уважением, Корниенко Н. И., партнер юридической фирмы «Арнгольц и партнеры».

– Пассивный наверняка, – сказал Сергей.

Дорофеев смотрел в окно.

– И что это значит? – уточнил Сергей, втайне надеясь, что Дорофеев сейчас скажет: «Да ничего особенного, тупая разводка, не в первой, так во второй инстанции отобьемся».

Дорофеев сказал:

– Это значит, что ЗАО «Союз» порвет нас, как «Комсомольскую правду». Возьмет с нас сколько захочет, а для кучи еще обанкротит.

– Ай как страшно. Ты чего, Валя? Кто обанкротит, какое «сколько захочет»? Ложь это все, и на лжи одеянье мое. Мы франчайзи, добросовестные плательщики. Ни фига не знаю, пусть эти орлы с «Управлением» разбираются, – напористо сообщил Сергей, давя в себе неприятное ощущение туповатого повтора.

– Разобрались они давно с «Управлением». Те нас слили, и всю сеть. Я же звонил, справки наводил. И в Москве, и в Энске, и в Свердловске. Не знаю, кто за этим «Союзом» стоит, но его все хуже кровавой гэбни боятся.

– А Агафонов чего говорит?

– Агафонов месяц ни с кем из наших не соединяется и мобилу поменял. А все остальные в «Управлении» говорят, что неправомочны и все такое, и даже со мной общаться не имеют права. Я вам говорил.

– Короче, так, Валя. Идут они лесом. Я этим уродам платить не буду.

– Да им уже и не надо – отсудят, арестуют и грохнут всё.

– Кончай паниковать. И им не буду, и с «Управления» столько возьму, что им мало не покажется. Я собою просто не владею, я прийти не первым не могу. Ты, короче, сейчас прямо садишься в ероплан и фигачишь в Москву. Там находишь – не знаю как, выслеживаешь, через жену, любовницу, ресторан любимый, – Агафонова и…

– Нет.

– Чего нет? Не найдешь? Валек, я же в тебя верю.

– Я не поеду в Москву, Сергей Владимирович. Я сейчас заявление напишу и пойду домой.

– Какое заявление?

– Об уходе.

– Валя, ты чего? – тихо спросил Сергей.

– Сергей Владимирович, я не собачка Лэсси, не специалист для подтирания и не кризис-менеджер. Я юрист. Юрист вам не нужен. Вы меня месяц посылали, чтобы теперь я расхлебывал. Эту кашу я не расхлебаю, тут другие люди и средства нужны. Если они вообще бывают.

Сергей с подвывом вздохнул и принялся убалтывать. Почти без надежды – Дорофеев все-таки крепко обиделся, да и прав был, чувствовалось это кишкой. Но кишка – грязное животное, как ему верить-то? Западло даже.

Уболтал.

Дорофеев в Москву не полетел, полетели другие люди. Как и предлагалось. Но без толку.

Они ни с кем не смогли встретиться. Но хотя бы удостоверились, что Агафонов реально бегает от контрагентов, а «Союзторг» реально лег под «Союз» и вроде бы даже собирается войти в какую-то создаваемую этими подонками ассоциацию предприятий. И в ту же ассоциацию вписываются десятки разномастных компаний, от шахт до никому не нужных клепальщиков никому не нужных радиоприемников со всей России. Объединяет их только наличие слов «Союз» или «советский» в названии – и боязнь бодаться с невесть откуда вылупившимся правообладателем.

Боялись не только они: начальник департамента торговли мэрии, мэр и вице-губернатор, к которым Сергей простучался на прием, одинаково разводили руками и говорили «cам виноват». Напоминания о добровольных, так сказать, взносах «Союз-Востока» в городской фонд развития бизнеса (который почему-то помогал развивать исключительно бизнес жен и сыновей чиновников) мэрзавцы не испугались, Сергея выставили. Вице-губеру он напоминать про дань, уплаченную аналогичным областным программам, не стал – и все равно был вежливо выставлен.

Тем временем гонцы привезли из Москвы данные по поводу правообладателя. Неопределенные, конечно, но угрожающие: за ЗАО «Союз» (иногда даже ЗАО «СССР») стоит какой-то незасвеченный, но шибко стратегический концерн типа «Газпрома» или «Ростехнологий» с крышей в администрации президента. И вроде бы по договоренности с Кремлем это ЗАО собирает под руку всякую мелочовку, в основном за Уралом, – сначала по названию, потом еще что-нибудь придумают. Очень гармонично: нефтяной крупняк будет у «Газпрома», машиностроительный – у «Ростехнологий», розничная и вообще потребительская мелочь, а глядишь, и вся Сибирь с Дальвостоком – в союзной собственности.

Сергей встраиваться в эту гармонию не собирался. Он уже поработал в госструктурах, недолго, три года, но ему хватило. Он знал, что на госкоште сидят бездельники. Как говорили в советские времена, умные идут в гуманитарии, умелые – в технари, бездари – в профкомы и парткомы. Поговорка сохранила справедливость и сегодня – только место партийных, комсомольских и профсоюзных комитетов заняло чиновничество. Оно вообще заняло все и продолжало переть, как забытое на батарее тесто. Оно ничего не могло – только кричать про интересы государства, хапать и мешать работать. Оно ничего не умело – только хапать и мешать работать. Оно ничего не хотело – только хапать. Оно произрастало из совка и желало превратить в совок, грязный и облупленный, все, до чего дотянется.

Теперь оно дотянулось до Сергея. Но Сергей не собирался ложиться на совочек и закидываться в печку. Он был хоть и Сергей, но не Лазо.

В отличие от большинства сверстников, Сергей терпеть не мог Союза и всего, что с ним связано. Были причины. Он пережил по этому поводу кучу дискуссий, удостоился множества поименований. И название по франшизе Сергей взял, в общем-то, чтобы доказать себе в первую очередь, что является не какой-нибудь распухшей от ненависти Новодворской, а нормальным предпринимателем, готовым извлекать прибыль там, где это возможно. Пипл хавает советскую легенду? Пусть хавает – за свои деньги.

Схавать себя самого Сергей не позволит. И ясак платить не будет.

По словам тех же гонцов выходило, что «Союз» предлагает всем, кто ляжет под него, щадящие условия. И помогает с поставками и кредитами, чего от «Союзторга» Сергей, между прочим, так и не дождался. Более того, предприятия, попавшие под удар «Союза», но отказавшиеся от претензий на громкое название, вообще отделывались легким испугом и символическим откупом.

Оба варианта не проходили – по элементарной причине. Сергей понимал, что его выбрали образцово-показательной жертвой. Сам виноват, как было сказано: кабы не свадьба и не ветер в голове – понятный, между прочим, – отнесся бы к ситуации с должной серьезностью и соскочил. А может, и нет. Может, и сам бы не пожелал кланяться каким-то хренам с горы. Или просто посчитал бы, что отдавать упомянутым хренам 10﹪ прибыли, притом что до 95﹪ уходит на выплату кредитов и текущие расходы, – как-то слишком вычурно.

Гадать было поздно. Надо было сдаваться – или драться.

Сдаваться Сергей не умел. Учиться не хотел.

Потому уволил гонцов и вверил свое будущее Дорофееву.

Дорофеев готовился к суду. Он почти не спал, посерел, как-то неприятно обрюзг и вроде бы начал лысеть. Он больше не говорил: «Проиграем». Он пер, как зашоренная лошадь на пики, – ни во что, кажется, не веря. Ну, и в комплекте – не боясь и не прося.

Дорофеев разработал три пакета возражений на заявление проклятого «Союза», наковырял кучу ссылок на российские прецеденты и правоприменительные особенности законодательства о товарных знаках в европейских странах, выучил наизусть аргументы победителей половины процессов, которые рассматривала судья Мурзаян, исходя из этих соображений расписал последовательность предоставления доказательств и контраргументов. Собранного материала хватало на пару-тройку честных монографий.

Сергей поднял Дорофееву зарплату в три раза. Ему как-то неловко даже было, что он так завел парня. Иногда Сергей думал: если бы не Дорофеев, я бы слился, ударил бы с этими подонками по рукам и постарался бы соскочить. На любых условиях, самых унизительных. А теперь унижаться стыдно – и перед собой, и перед Дорофеевым.

Иногда Сергей верил, что гаубицы, слепленные Вальком, дострелят до темного нутра подсознания арбитражного судьи Карины Мурзаян, и плюнет она на осознанную необходимость и на кремлевские шпили, торчащие за «Союзом», – в результате чего примет справедливое решение. И они выиграют в первой же инстанции.

Они проиграли.

Вновь двум утесам не сойтись, – но все они хранят

Союза прежнего следы, глубоких трещин ряд.

– Всё, – сказал Петрович.

Игорь не услышал.

Петрович ткнул его в бок и рявкнул так, что в евстахиевой загудело:

– Всё, шабаш!

Игорь скривился, кивнул и выключил компрессор.

Сразу стало, как и полагается под землей, тихо и стыло. Только порода осыпалась мелкими невидимыми змейками. И лампы сразу принялись тускнеть. Падение напряжения было рассчитанным, чтобы бригада успела собрать инструмент, не спеша дойти до подъемника и отправиться на-гора.

За полгода Игорь наблатыкался так, что заведенных расписанием десяти минут ему, несмотря на ватную усталость, хватило бы не только чтобы до клети дойти, но по дороге чечетку сбацать, пару пива выпить и девушку полюбить. Ну куда ты опять про девушку, вяло одернул себя он и почти успел: вспыхнувшие в голове очертания не успели отлиться в конкретные плечи, шею, грудь и так далее. Хотя брюнетка на сей раз возникла, да. Тьфу на тебя, эротоман недоеный, подумал Игорь с тоской и вслух произнес:

– Ничего, два дня до края.

Петрович, запиравший вахтовку, внимательно посмотрел на Игоря, хотел что-то сказать, но почему-то сдержался. Сказал только в подъемнике, негромко, Игорь за визгом канатов едва расслышал – а может, и недослышал:

– Два дня, Игореха. А за краем пустота.

Игорь не стал отвечать. Тему «Что будет после марта» они с Петровичем пережевали так, что волокон не осталось. Программа-минимум была очевидной. Помыться горячей водой – чтобы пальцы стали розовыми и со сморщенными подушечками, и толстую черную обводку вокруг ногтей чтобы убрать, и чтобы полукипяточек тек и стекал, по голове, по телу. Посидеть на теплом унитазе, долго, с сигаретой в зубах и свежей газетой в руках – а не с журналом полугодичной давности. Наесться кровавого борща из всего свежего, и зимнего салата, и жареной рыбы, и колбасы, и яблок, и бананов – порваться, но забить тщательно перетертыми кусками и дольками любое место в памяти, в котором притаился вкус макарон с олениной. Посмотреть футбол. Полюбить всех, до кого дотянешься. Тут Петрович героически ограничивал свои фантазии женой и какой-то Галиной из первого подъезда. У Игоря были планы, сопоставимые с годичным заданием челнока в швейной машинке крупной фабрики на cевере Китая. И чтобы сначала блондинка высокая, потом – маленькая стройная брюнетка, потом… Черт. Круглосуточную смену ввести, что ли. Или дрова колоть на досуге. Но ведь в армии такого не было, – а там, извините, полтора года как в барабане – пустота и гулкость, если не считать предпоследний день в челябинской учебке, когда Игорь познакомился с доброй девчонкой Юлей, спасибо ей огромное. Все, в Челябу поеду, решил он.

Игорь не знал, одного ли его так колбасит, или это проблема всех мужиков. Подозревал, что всех – хотя, может, и не каждого половым вопросом, а ликеро-водочным или еще каким. А существование за шахтой, совсем за нею, через неделю и через месяц, не представлял толком никто, чем бы ни был озабочен. Во всяком случае, ни Петрович, ни остальные представители второй бригады – с первой и третьей, как и с ремонтниками, Игорь общался меньше – так и не рассказали самому молодому работнику «Восточной», как жить шахтеру, который вернулся на Землю навсегда и успел утолить голод и томление всех своих органов.

Может, не верили, что навсегда. Валерка помнит: и в прошлом году обещали, что последний сезон, и в позапрошлом. Действительно ведь «Восточная» истощена, последние крохи добираем. А все равно вербуют – и ни штат, ни зарплату не урезают. Так что, может, и следующий год удастся протянуть.

А может, взрослые опытные мужики и сами не знали еще, как быть. Народ был разный: и потомственные углерубы с Кузбасса, Донбасса да с казахских копей каких-то, и пара ребят с меткомбинатов, а большей частью – случайные люди вроде Игоря. Валерка говорит, сперва вообще вписался, чтобы пить бросить. Сам не верил. А бросил, и на Земле не пил, и потом еще дважды вписывался. И дальше вписываться готов. Маньяк.

В других способность не смотреть дальше носа Игоря умиляла, в себе – раздражала. Так и ходил раздраженный. Потому что не мог представить, что будет после. Вот приедет в Средневаховск, получит карточку с дикими деньгами, отбуцает программу-минимум. А после-то что? Уговаривать начальство не консервировать «Восточную» – перед лицом своих товарищей торжественно обещаем добыть полторы тонны сверх плана? Или в Монголию вербоваться, там тоже платят вполне, а климат похожий, Игорь к нему вроде привык? Или уехать в Сочи, и оттуда медленным дилижансом тронуться на северо-восток, выбирая, где лучше жить, – и там, где лучше, пустить корни? Но пока выберешь, деньги кончатся. И на запуск корней ни лопатки, ни водички не останется.

Не в Челябинск же, в самом деле, ехать, искать Юльку и бить морду всем осчастливленным ею шнуркам. И тем более не в родной Миасс. Работы там вообще нет, а найдешь – все равно сразу сократят, и сиди с пацанами у подъезда в позе какающего воробья, семечки лузгай да морды бей. Насиделся, набился, насокращался. Хватит.

Мысли ворочались в голове медленно и привычно, как трамвай по поворотному кольцу в конце маршрута. Ничем, кроме размышлений, заполнить пять минут в клети и пятнадцать в вездеходе не удавалось. Переорать канаты и дизель только Джельсомино из детского кино и сумел бы, наверное. Да и желания не было ни у Игоря, ни у кого из второй бригады. С утра сонная вялость рот подшивала, сейчас – измождение. Игорю казалось, что, если он завяжет беседу с Петровичем или иным соседом, уставившимся на свои руки, на третьем слоге челюсти не смогут сомкнуться. И будет он, как имбецил, тянуть эээ да ыыы. Способность разговаривать возвращалась после ужина и чая, да и то не сразу, а через полчасика. Впрочем, ничего нового Игорь из этих разговоров узнать не рассчитывал.

Расчеты пришлось изменить.

Вездеход, как всегда, остановился у столовой. Не у здоровенной кирпичной дуры на сто шестьдесят посадочных мест, с полозьями для подносов, кухонными котлами, автоматизированной посудомойкой и местом для обработки яйца, конечно. Ту дуру вроде толком и не использовали: как только достроили, «Восточную» пришлось законсервировать, сначала на сезон, потом еще на три. Концерн «Центрсибирьдобыча» обанкротился – видимо, от пристрастия к возведению в лесотундре капитальных сооружений, уместных в этих широтах не больше, чем египетская пирамида или аквапарк. Елы-палы, в столовой даже место для кассового аппарата было. Интересно, чем шахтеры после смены должны были расплачиваться? Частными векселями, не иначе.