Последняя воля

Он был высоким брюнетом с широкими, атлетичными плечами и пронзительными, тёмно-карими глазами, которые в гневе или волнении становились почти чёрными. Его слегка бледную кожу украшали милые, будто рассыпанные кончиком кисти, родинки на щеках и у виска, которые Соре всегда нравились – они напоминали ей созвездия, которые можно разглядывать вблизи. Достав из рюкзака нечто огромное и зелёное, Нао с победоносным видом развернул перед ней… большой, но явно помятый складной зонт.

– Ты всегда носишь зонтик с собой? В рюкзаке, рядом с учебниками? – удивилась Сора, с недоверием разглядывая предмет, больше похожий на поникший тропический цветок.

– Только когда утром вижу, что небо хмурится, а ты, судя по твоему пустому чехлу на рюкзаке, не собираешься со мной делиться своим, – ответил он с хитрой, самодовольной улыбкой, явно стараясь показать себя предусмотрительным героем. – Я же за тебя волнуюсь, знаешь ли.

Она лишь фыркнула, но в душе ей стало немного теплее. В какой-то момент Нао посмотрел на её скептическое выражение лица и понял, что его слова явно не произвели нужного, романтического эффекта. А тут ещё зонт, который он с трудом и характерным скрипом раскрыл, оказался сломанным – одна спица торчала наружу, словно сломанное ребро, и вся конструкция накренилась набок, пропуская внутрь целые струи воды. Смущённо почесав затылок, он пробормотал, избегая её взгляда:

– Хаяси, ну… можешь поделиться своим зонтом? – и, оправдываясь жалким, театральным тоном, добавил, с драматическим вздохом глядя на своё зонтичное недоразумение: – Покойся с миром, верный друг! – и отправил его в полёт в ближайшую урну, где тот грустно шлёпнулся на дно.

– Поделом тебе! Вчера ты у меня весь обед тихо и подло съел, пока я в библиотеке была! – заявила Сора, скрестив руки на груди с притворной, но очень убедительной обидой.

– Ну, я же потом купил тебе целую коробку тех моти с клубникой, которые ты обожаешь! – начал оправдываться Нао, размахивая руками. – Это была стратегическая операция по замене! Ты же радовалась!

– Это несравнимо, знаешь ли. Обед готовила мама, а моти – это просто моти, – парировала Сора, но уголки её губ уже подрагивали. – Кстати, я сегодня утром с Эриком шла. Он книгу какую-то интересную читал… Название не помню, только обложку – там вроде дерево, но какое-то хрустальное, изображено… – девушка напрягла память, пытаясь вспомнить детали, чтобы завязать разговор.

Нао почти незаметно нахмурился. По тому, как он на секунду отвел взгляд и его плечи слегка напряглись, было видно, что разговор об Эрике ему неприятен. Он был человеком открытым и дружелюбным почти со всеми, но манеру общения Эрика – немного отстранённую, слишком правильную и, как ему казалось, наигранно застенчивую – он терпеть не мог, считая это излишним кокетством.

– Эх, ладно, раз тебе неприятно, не буду, – с лёгкой, понимающей улыбкой произнесла Сора, наблюдая за его реакцией. – Ладно, делюсь зонтом. Но чур, ты держишь и несёшь ответственность за нашу сухую спину!

– Вот и славно. А сразу бы так! – взяв её компактный, но надёжный тёмно-синий зонт, он ловко раскрыл его и прикрыл им в первую очередь Сору, подставив своё левое плечо под атаку стихии. – А то разыграла тут целую сценку, прямо как в какой-то мелодраме про молодожёнов, которые ссорятся из-за зонта.

– Может, я просто хотела немного развеять скуку этого потопа? – кокетливо подмигнула она, теперь уже совсем беззлобно.

Нао взглянул на неё с лёгким, добрым недоумением: – Развлечение за счёт чужого дискомфорта, даже моего, – не самое весёлое занятие. Хотя… с тобой почему-то даже это весело, – добавил он, и в его глазах мелькнула искорка.

– Ой, не будь таким занудой! Всё же хорошо! – рассмеялась Сора, подталкивая его в бок локтем. – Мы ведь просто прячемся от дождя под одним куполом, – она невольно прижалась к нему поближе, ища защиты от хлёстких брызг, долетавших сбоку, и почувствовала тепло его тела сквозь мокрую ткань пиджака.

– Да, дождь, конечно, впечатляет, но он не так ярок, как ты, когда злишься, – заметил Нао, и в его голосе прозвучала непривычная нежность. Вдруг он увидел, что с края зонта тонкая струйка воды упрямо течёт прямо ей на плечо, уже образуя тёмное пятно. – Стой. Надень мою кофту. Не хочу, чтобы ты, не дай бог, простыла, а я потом буду виноват. – Не дожидаясь ответа, он одной рукой, всё ещё держа зонт, снял с себя тёплую вязаную кофту тёмно-серого цвета и набросил ей на плечи. От неё пахло чистым воздухом, дождём и чем-то ещё, уютно-привычным, что было чисто его запахом.

После того как она, смущённо поблагодарив, накинула кофту, утопая в её размере, он наклонил зонт под таким углом, чтобы вода стекала мимо, полностью подставив свой рукав под удар. Так они и дошли до входа в метро, под своим маленьким, но надёжным укрытием от непогоды, шагая в унисон по размытым лужам.

– Ну вот, цивилизация и безопасность, – произнёс Нао, отводя взгляд и отряхивая налипшие на ботинки мокрые листья. – Надеюсь, не задержимся здесь надолго. У меня уже волчий аппетит, а мы ещё не дома, и мама, наверное, волнуется.

Потянувшись и сложив руки в замок за головой, он вдруг заметил непривычную лёгкость в плечах и вспомнил: – Чёрт! Слушай, ты пока езжай первая, я тебя догоню. Кажись, в школе спортивную форму забыл, должен быть, в шкафчике. Не переживай, глазом моргнуть не успеешь – встретимся на твоей остановке!

– Хорошо, тогда встретимся у моего дома, – она кивнула, уже спускаясь по лестнице. – Включим тот новый аниме-фильм, о котором ты говорил. – Она взглянула на телефон: сообщений от родителей пока не было. – А зонт возьми с собой, пригодится, вдруг дождь снова начнётся, когда ты обратно поедешь! – крикнула она ему уже в дверях вагона, протягивая зонт.

– Нет, я так не могу! И так совестно, что тебя в такую погоду бросаю, ещё и зонт заберу – совсем подлецом буду. Лучше ты его возьми, без него до дома не дойти, – прокричал он сквозь нарастающий шум отправляющегося поезда, с искренним переживанием в голосе.

– Не дури! Папу попрошу встретить меня на остановке, дальше на машине доедем, всё сухо будет! – успокоила его Сора, силой вкладывая ручку зонта ему в руку. – Беги быстрее и не промокни!

– Ладно, тогда держись! Я мигом! – крикнул юноша, его лицо озарила быстрая, благодарная улыбка, и он пустился бегом обратно к выходу, на прощание энергично помахав ей рукой.

Голос диктора, объявлявший о закрытии дверей, растаял в гуле набирающего скорость поезда. Сора опустилась на сиденье в полупустом вагоне, вдруг ощутив усталость. Тёплая кофта Нао, пропитанная запахом дождя и его присутствием, согревала лучше любого одеяла. Она наблюдала, как за окном мелькают, растягиваясь в светящиеся линии, огни станций, туннелей, рекламных щитов. Ритмичный стук колёс убаюкивал. Веки становились тяжёлыми. Она боролась со сном, думая, что вот-вот её остановка… но тело отказывалось слушаться. Сколько она проспала? Десять минут? Час? Два? Точного ответа её уставшее, сбитое с толку сознание дать не могло.

Очнулась она от резкого, непривычного затишья. Поезд стоял. В вагоне, кроме неё, ни души. Сора в панике вскочила, схватила свой рюкзак и выскочила на безлюдную, слабо освещённую платформу. Название станции на табличке было ей незнакомо – что-то вроде «Тихая Гавань» или «Причал Снов». Она побрела вперёд, к выходу, сердце бешено колотясь. В каком незнакомом, дальнем районе она оказалась? И почему никто не разбудил её на нужной остановке? Она вспомнила, что выставила будильник на телефоне… но телефон, вынутый из кармана, показал лишь чёрный экран – сел.

Выйдя из душного, пахнущего озоном и сыростью метро на поверхность, она увидела, что дождь кончился. Воздух был промыт до прозрачности. На западе, между разорванными тучами, алела узкая полоска заката. И вдали, за пустынной площадью, виднелась тёмная зелень уютного, старого парка, окружённого резной чугунной оградой. Не зная, что делать, и движимая инстинктом найти хоть какое-то место, не похожее на безлюдную промзону, она направилась туда. День быстро клонился к концу, бросая на землю длинные, искажённые тени от деревьев и фонарей. Вечерняя прохлада, сгущавшаяся вместе с наступающей темнотой, заставляла редких прохожих торопливо кутаться в куртки и спешить по домам. Постепенно холодный, липкий страх начал заполнять собой всё пространство, прокрадываясь и в её сердце, сжимая горло.

Сора шла по извилистой, усыпанной мелкой галькой дорожке парка, прислушиваясь к странной тишине – ни птиц, ни сверчков. Решив собраться с мыслями, она присела на чугунную скамейку под огромным старым клёном. Камень был ледяным, холод проникал сквозь тонкую ткань юбки. Пытаясь согреться, она поджала ноги, обхватила их руками и закуталась в кофту Нао – но дрожь не прекращалась. Становилось не просто холодно, а жутко. Девушка почувствовала, как скручивает живот от голода; к счастью, в кармане у неё было около пятисот иен, чего должно было хватить на какую-нибудь скромную закуску в ближайшем автомате, если она его найдёт.

Мысли о тёплом батоне с карри или шоколадке немного успокаивали. Собравшись с силами, она решила идти искать выход из парка и признаки жизни.

Сора уже собралась встать, как вдруг из-за ствола огромного дерева, словно из самой тени, появилась высокая, стройная женщина. Она была одета в тёмно-синее, почти ночное кимоно, расшитое серебристыми нитями, изображавшими волны. Лицо её было скрыто изящным, полупрозрачным веером из слоновой кости, на котором была изображена ветка цветущей сакуры в лунном свете. Незнакомка приблизилась бесшумно, как будто скользя над землёй, и тихим, мелодичным, словно перезвон ветра в фарфоровых колокольчиках, голосом произнесла:

– Что дитя прекрасное, одинокое, делает здесь в столь поздний и прохладный час? Созерцает танец теней?

Хаяси замешкалась, сердце заколотилось сильнее. Она не знала, стоит ли делиться своими проблемами с этой загадочной незнакомкой. Но выбора особо не было – она была первым живым человеком, которого Сора встретила в этом месте. – Я… я заблудилась, – её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. – Я заснула в метро и проехала свою остановку. Не знаю, где нахожусь и как добраться домой. – Встречать в пустом, темнеющем парке такую таинственную незнакомку было не просто пугающе, а сюрреалистично. До её появления Сора не слышала ни шагов, ни шороха одежды – лишь тишину.

Беспокойные мысли прервал лёгкий, почти сочувственный вздох женщины. – Бедняжка. Заблудившиеся души часто находят сюда дорогу. Я могу помочь тебе. Направляйся к храму, что стоит на холме неподалёку от северного выхода из этого парка. Дорога будет в гору, но она недолгая. Там тебя обогреют, накормят и предоставят всё необходимое на ночь. Монахи там добрые.

Сора задумалась. В голове, поверх страха, вертелся один настойчивый, трезвый вопрос: «Зачем им помогать такой, как я, совершенно чужой?» Решив не гадать и не принимать слепо столь странное предложение, она собрала остатки смелости и спросила напрямую, глядя на узор на веере: – Почему… почему вы вообще хотите мне помочь? – робко промолвила она. – И кто вы?

Дама лишь тихо усмехнулась, и этот звук был похож на шелест шёлка. Веер в её руке дрогнул.

В этот момент снова, внезапно, зашуршал дождь. Сначала редкие, тяжёлые капли упали на пересохшую за день землю и тут же были ею поглощены, оставив тёмные пятна. Но следом, словно прорвав тонкую преграду, полились новые, их становилось всё больше, превращаясь в сплошную завесу. Воздух вмиг наполнился острой свежестью и озоном. Запах мокрой земли, камня и хвои ударил в нос, кружа голову.

– Чёрт! Опять! – воскликнула Сора, подскочив со скамейки.

Это было совсем некстати. Пытаясь спастись от разошедшегося ливня, она бросилась под густую крону того же клёна, но капли легко проникали сквозь листву. Обернувшись, она попыталась найти взглядом незнакомку, но на том месте, где та только что стояла, не было никого. Лишь у подножия скамьи, прислонённый к железной ножке, лежал изящный, чёрный с серебряным набалдашником, зонт-трость.

Сердце Соры сжалось от леденящей тревоги – исчезла, как призрак. Но размышлять и бояться было некогда – мокнуть насквозь под холодным осенним дождём означало гарантированно заболеть. Дрожащими руками подобрав гладкий, прохладный зонт, она раскрыла его – он оказался большим и надёжным – и, повинуясь инстинкту и последнему указанию, побежала по тропинке, ведущей, как ей показалось, на север, к тому самому храму.

Примерно через час (а может, больше – время в темноте и страхе тянулось иначе) дождь потихоньку прекратился так же внезапно, как и начался. Воздух наполнился кристальной чистотой и ледяной свежестью. На небе, умытом ливнем, проступили редкие, но невероятно яркие звёзды, а из-за рваных, быстро несущихся облаков выглянула бледная, почти полная луна, заливая мир холодным, серебристым светом. Идя по дороге, теперь уже действительно ведущей в гору и усыпанной крупной белой галькой, Сора не могла отогнать навязчивые мысли: «Кто была эта женщина? Почему она помогла? И что это за храм, куда она посылает заблудившихся? Что, если это ловушка?» Но усталость, холод и голод были сильнее страха. Она шла, потому что идти было некуда.

Погружённая в эти тяжёлые размышления, она запнулась о скрытую тенью нижнюю ступеньку длинной, каменной лестницы. Подняв голову, она замерла. Перед ней, на вершине холма, вырисовывался силуэт старого, не самого большого, но очень изящного храма. Его крыша с загнутыми краями чётко чертилась на фоне звёздного неба. Но от него не исходило ни единого огонька, ни щели света в окнах, ни звука – ни молитвы, ни звона колокольчика. Только тишина, густая и глубокая. Одним словом – было жутко. Руки дрожали, ноги подкашивались от усталости и холода. Слышно было лишь её собственное прерывистое дыхание да далёкий, печальный крик какой-то ночной птицы.

Она медленно, преодолевая слабость, поднималась по скользким от влаги ступеням, уже протягивая дрожащую руку к массивной, потрескавшейся от времени деревянной двери, как вдруг из-за угла пагоды, прямо рядом с ней, возник юноша с бумажным фонарём в руке. Свет от фонаря, тёплый и живой, мягко осветил его лицо и метнул по стенам диковинные тени. У Соры от неожиданности душа ушла в пятки, и она едва не вскрикнула.

– Ого! А мы кого потеряли? – произнёс юноша, и его голос, бархатный и чуть насмешливый, разогнал мёртвую тишину. – Что ты делаешь здесь в такой поздний час, прекрасная странница? Не пора ли тебе домой, к тёплому очагу? На твоём месте я бы давно струсил болтаться здесь одной в такой кромешной тьме, – блондин с острыми, как у лиса, чертами лица и лукавой усмешкой в уголках губ внимательно разглядывал её.

– Я… прошу прощения за беспокойство, – пробормотала Сора, чувствуя, как горит лицо. – Мне очень неловко…

Юноша смягчил выражение, и его усмешка превратилась в мягкую, открытую улыбку. – Ничего, ничего. Просто редкий гость в такое время. Заблудилась?

– Да… и мне некуда идти, – призналась она, голос снова задрожал, но теперь уже больше от облегчения, что наконец-то есть кто-то живой. – Не могли бы вы… позволить мне переночевать здесь? Я не помешаю. Поклянусь, покину храм с первыми лучами солнца, – попросила она, всё ещё волнуясь, но уже с надеждой.

Парень на мгновение задумался, что-то невнятно пробормотал себе под нос, почесал тыльной стороной ладони щёку и махнул рукой: – Ладно, так уж и быть, видно, судьба. Пущу. У нас, правда, не дворец, но крыша над головой и чашка горячего чая найдутся. Чувствуй себя как дома. Как тебя звать-величать, прелестная незнакомка, занесённая к нам бурей?

– Сора… Сора Хаяси, – скромно ответила девушка, делая небольшой, почтительный поклон.

– Приятно познакомиться, Сора-сан. Меня зовут Акихиро, но все здешние зовут меня просто Аки, как тебе удобно, – он ответил лёгким кивком и жестом пригласил её следовать за собой, поднимая фонарь, чтобы осветить ей путь к боковой двери, откуда на порог уже падала тонкая полоска тёплого света.

Зайдя в дом, Сора сразу ощутила, что пространство невелико – едва ли больше десяти квадратных метров, но устроено с такой продуманной экономией, что не казалось тесным. Сейчас у неё не было ни сил, ни желания осматриваться; всё вокруг – тёмное дерево стен, полки с аккуратно расставленными книгами и керамикой, низкий столик в центре – казалось лишь размытым, успокаивающим фоном для её уставших мыслей. Она медленно, почти церемониально сняла промокшие туфли, выстроив их аккуратно у порога, словно оставляя за ним весь груз сегодняшних забот и усталости, и шагнула босыми ногами на прохладные, гладкие доски коридора.

– Сора, ты, наверное, голодна как волк после такого приключения? – спросил парень, уже ставя на полку свой фонарь.

Прежде чем она успела ответить что-то приличное, её живот предательски и громко заурчал, нарушая тишину прихожей. Сора покраснела до корней волос.

– Не хочешь кацудон? Извини за скромное предложение, но я, честно говоря, только его и умею готовить действительно хорошо, – сказал блондин с виноватой, но тёплой улыбкой, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки.

– Да, пожалуйста, если это не слишком сложно, – смущённо ответила девушка, чувствуя, как слюнки потекли при одной мысли о горячей еде.

глава 3. В чужом доме

Войдя в соседнюю комнату, оказавшуюся маленькой, но безупречно чистой кухней, Сора присела за слегка пошатывающийся деревянный стол, покрытый потертой, но выстиранной до белизны скатертью. Несмотря на его непрезентабельность, здесь было то самое уютное ощущение дома, где вещи, кажется, живут своей жизнью дольше и осмысленнее, чем люди, храня отпечатки множества рук. Аки тем временем, словно дирижёр перед концертом, принялся за готовку. Сора с тихим интересом наблюдала за его ловкими, уверенными движениями: как он одним точным ударом рукоятки ножа раскалывал скорлупу яиц, выпуская золотистые желтки в миску, как быстро и мелко шинковал зелёный лук. Вскоре воздух наполнился убаюкивающим ритмичным постукиванием лезвия по разделочной доске, шипением мяса на сковороде и успокаивающим шумом кипящей в чайнике воды. Каждый звук, каждое движение – наливание масла, помешивание риса – наполняли маленькое пространство особой, почти музыкальной гармонией, в которой смешивались сладкое ожидание и глубокий уют. Мягкий свет абажура над столом и тепло от плиты завораживали. Сора полностью погрузилась в это мгновение, осознавая с новой остротой, что даже в самых простых, бытовых действиях может скрываться целая глубина покоя и заботы.

– Думаю, я ещё немного повозюсь, чтобы всё получилось идеально, так что, Сора, иди пока прими горячую ванну. Это лучшее лекарство от дрожи и дурных мыслей, – сказал зеленоглазый парень, не отрываясь от сковороды, где уже аппетитно шкворчало. – Я оставлю для тебя чистую одежду на табуретке в коридоре, а пушистое полотенце возьми в ванной на верхней полке, оно должно пахнуть солнцем.

Хаяси, не желая ему мешать и чувствуя, как её действительно начинает бить мелкая дрожь от холода, без лишних слов кивнула и направилась в указанную дверь. Небольшая ванная комната была столь же безупречна. Тёплая, почти горячая вода смыла с кожи остатки липкого страха и напряжение, наполнив её тело долгожданной лёгкостью и расслаблением. Она сидела, уставившись на пар, поднимающийся к потолку, и впервые за несколько часов позволила себе просто быть. Вскоре она вышла, обернувшись в большое, действительно пахнущее свежестью полотенце, и чувствуя себя почти обновлённым человеком.

Открыв дверь в коридор, Сора увидела на низком столике в главной комнате уже накрытый ужин. На нём стояли аккуратно разложенные, простые, но чистые блюда: пиала с дымящимся белым рисом, глубокая тарелка с тем самым кацудоном, маленькое блюдечко с маринованными овощами. Воздух был густо напоён аппетитным, согревающим душу ароматом. Мягкий свет лампы играл на лакированной поверхности стола и глади керамики, создавая атмосферу невероятного, почти ирреального уюта и безопасности. В этот миг, в этом маленьком тёплом мирке, всё казалось идеальным. На Соре была слегка великоватая, но очень мягкая кофта небесного цвета с вышитым на груди умилительным спящим котиком.

– Тебе идёт. Сидит, конечно, мешковато, но тепло, – с лёгкой усмешкой заметил Аки, входя с двумя кружками зелёного чая. – Хорошо, что моя тётя, которая иногда навещает храм, оставила тут кое-какие свои вещи – она редко заходит, так что пользуйся на здоровье и чувствуй себя как дома.

Хаяси, садясь на подушку за столом, вновь отметила разницу между ними: он был высоким и стройным, со светлыми, пшеничного оттенка волосами, собранными в небрежный хвост, и ярко-зелёными, как молодая листва, глазами, которые сейчас светились спокойным дружелюбием.

– Спасибо, я правда проголодалась не по-детски, – искренне улыбнулась Сора. – И я уверена, кацудон получится восхитительным! От одного запаха слюнки текут.

Вскоре он поставил перед ней главную тарелку с дымящимся, благоухающим луком, яйцом и нежным мясом кацудоном.

– Приятного аппетита. Надеюсь, тебе понравится! Я старался, – сказал он, садясь напротив.

Первые же кусочки подтвердили её уверенность – ожидания не были напрасны. Мясо было мягким, яйцо образцово-сливочным, а соус – идеально сбалансированным между сладостью и соленостью. Девушка ела с неприкрытым наслаждением, мысленно оценивая неожиданный кулинарный талант Аки.

– Вот это да! – восхищённо произнесла она, откладывая палочки после последнего рисинки. – Спасибо тебе за такой ужин, это было великолепно! Ты настоящий мастер.

– Рад, что понравилось, – он слегка смутился от похвалы. – Слушай, а кто тебя, собственно, ко мне на порог направил? Не та ли женщина, с тёмными волосами, в тёмном кимоно, немного… загадочная на вид?

– Да, именно такая, – удивилась Сора. – А ты откуда знаешь?

– Ну, – он вздохнул, отхлёбывая чай, – в основном она ко мне всех заблудившихся душ и путников, сбившихся с пути, и приводит. Своего рода странная благодетельница. Чтобы я, значит, помог, обогрел, накормил, и всё в таком духе, – ответил он с лёгкой, привычной раздражительностью в голосе, но без злобы.

– Значит, у тебя не в первый раз такая ситуация… – тихо пробормотала брюнетка, разглядывая узор на своей кружке.

– Да, время от времени. Но мне всё равно интересно – откуда ты сама и как умудрилась оказаться на улице в таком состоянии так поздно? – он продолжил мягко, но настойчиво выяснять обстоятельства, его зелёные глаза внимательно изучали её лицо.

– Честно, я сама не очень поняла. Наверное, просто вымоталась и проспала свою остановку в метро, – коротко объяснила она, опуская взгляд. – Думаю, мама и папа уже с ума сходят, обзвонили все больницы и полицию…

– Понятно. Не переживай, проблема-то небольшая и решаемая. Я тебе помогу. Завтра, если погода позволит, проведу до дома или хотя бы до знакомой станции, мне не сложно, – поддержал он, и в его голосе прозвучала такая твёрдая уверенность, что Сора невольно поверила.

– Мне как-то неудобно, что человек, которого я впервые вижу, готов мне так бескорыстно помогать… Спасибо тебе огромное, правда, – искренне поблагодарила голубоглазая девушка, и её глаза стали влажными не только от пара чая.

– Да пустяки, честное слово. Уже поздно, давай доедай чай и спать. Завтра будет новый день.

Сора не смогла сдержать широкий, утомлённый зевок, и Акихиро в ответ улыбнулся той же усталой, но доброй улыбкой.

Ужин завершился в спокойной, почти медитативной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в печке где-то в другой комнате. Проводив Сору в небольшую, аскетичную, но чистую свободную комнату с футоном на полу и пожелав ей по-настоящему спокойной ночи, юноша удалился к себе. Устраиваясь в прохладной, пахнущей травой постели, она думала только об одном – удастся ли ей завтра благополучно вернуться домой, и что скажут родители.

На следующее утро Сора проснулась не от будильника, а от сухости во рту и жажды. За окном висел густой, молочно-белый туман, мягко окутывавший землю и скрывавший основание холма, а в комнате царила приятная утренняя прохлада. Выйдя в зал, она никого не обнаружила. В доме стояла тишина. Узкое окошко над плитой на кухне открывало затуманенный вид на задний двор и опушку леса, и вскоре она заметила сквозь пелену фигуру Аки, возвращавшегося к дому с охапкой хвороста. Внезапно утреннюю тишину нарушил настойчивый, но негромкий стук в дверь.

Аки, бросив хворост у порога, открыл, и на пороге стоял мальчик лет десяти с живыми чёрными глазами и с самодельным бейджиком «Сю» на поношенной кофте.

– Я с вестями, сэр! – смело заявил парнишка, вытягиваясь по стойке «смирно».

Аки нахмурился, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

– Вестями? О каких таких срочных вестях ты говоришь, Сю? Опять кот у соседей на дерево залез?

Мальчик, не задумываясь, вытащил из кармана потрёпанную, сложенную в несколько раз бумажку и торжественно протянул её.