Закат над марабутой. Мои комнаты

Часть 11

На пятый день он услышал вертолёт.

Звук появился из ниоткуда — сначала тонкий звон, потом рокот, потом дрожь земли под ногами. Марсов рванул ракетницу, которую тайком вшил в лямку рюкзака, — красная звезда взлетела в сухое небо и расцвела там, где не было ни облака, ни надежды.

Вертолёт пролетел мимо.

Он видел его — чёрную стрекозу на фоне выбеленного солнца. И пилот, конечно, мог бы заметить огонёк, если бы смотрел вниз. Но пилот искал группу из тысячи человек, а не одного идиота в чёрной майке, который решил, что правила писаны для слабых.

Марсов сел на песок. Впервые за четыре года он позволил себе панику — короткую, как удар тока, судорогу сознания, когда мозг выдаёт все варианты смерти одновременно: от жажды, от теплового удара, от одиночества, от того, что через три дня он начнёт есть себя.

Он заставил себя встать.

— У меня есть ресурсы, — сказал он. — Друзья. Деньги. Они найдут.

Но он не знал тогда, что джипы увязли в песке в ста километрах к югу, что вертолёт сел на вынужденную из-за пыли в турбинах, что Серёга пытался вызвать спасателей марокканской армии, а те отвечали: «Нет заявки, нет регистрации, нет человека».

Он был идеально невидим. Как тёмная материя. Как чёрная дыра в статистике выживаемости.

Марсов достал спутниковый телефон. Батарея села ещё вчера — он экономил заряд для звонка Алисе, но экономия оказалась смертельной ошибкой. Он посмотрел на чёрный экран, где отражалось его лицо — обожжённое, облезшее, с глазами, которые уже не боялись.

— Я позвоню тебе, — сказал он экрану. — Обязательно позвоню. Даже если для этого придётся выйти из пустыни пешком.

Часть 12

На шестой день он нашёл марабут.

Это было не строение — это была память о строении. Несколько стен из песчаника, купол, частично обрушившийся внутрь, и ниша, где когда-то лежал святой. Теперь там пахло гуано, сухой мочой и чем-то сладковатым — разложением. Но в лучах заходящего солнца руины выглядели величественно: золотистый камень, длинные тени, и где-то в трещинах купола — звёзды, которые пробивались сквозь дыры.

Марсов вошёл внутрь, как входят в операционную: без страха, но с холодной оценкой.

— Крыша есть, — констатировал он. — Уже хорошо.

Он съел полпайка — сухую смесь, которую разбавил свежей мочой из бутылки (запас трёхдневной давности хранился отдельно, запечатанный в вакуумный пакет — он читал про выживальщиков, которые пили старую мочу и умирали от аммиачного отравления). Физически он чувствовал себя отвратительно. Но по шкале Марсианина — нормально.

А потом в куполе зашуршало.

Он поднял голову. В трещинах между камнями висели чёрные комья. Нет — не комья. Тушки. Летучие мыши. Десятки. Сотни. Они спали вверх ногами, сложив крылья, и их маленькие когтистые лапки дрожали в такт его дыханию. В свете заходящего солнца их кожаные крылья казались полупрозрачными, как витражи в старом соборе. Марсов подумал, что мыши — это единственные обитатели этого храма, единственные прихожане, которые молятся не богу, а темноте.

Он смотрел на них пять минут. Ему не было противно. Он не испытывал отвращения — давно выжег этот рефлекс ночными бегами через свалки и скотобойни. Он испытывал благодарность. Простую, животную благодарность существа, которое, наконец, нашло не мертвый песок, а жизнь.

— Спасибо, — сказал он мышам. — Вы будете моим пайком.

Он поймал первую мышь голыми руками. Просто взял её спящую, сжал шейные позвонки. Кровь была тёплой и солёной — как вода, которую он пил во сне. Он пил её прямо из разрыва, не брезгуя, чувствуя, как организм с благоговением принимает железо, белок, соль, жизнь, перелитую в жидкую форму.

Он съел их двадцать. Сырыми. Сначала шкуру, потом внутренности — печень, сердце, лёгкие, которые хрустели на зубах, как леденец. Он делал с ними то же, что они делали с насекомыми, — разрывал, пережёвывал, глотал. На второй день ему показалось, что он слышит голоса. На третий — что его кожа стала прозрачной, и сквозь неё видно чёрную пустоту внутри.

Но посреди этого кошмара он вдруг вспомнил, как Алиса кормила его домашним борщом после его первого сверхмарафона. Он тогда не мог есть трое суток — организм отказывался от твёрдой пищи. Она села рядом и кормила его с ложки, как ребёнка, приговаривая: «Ничего, Илья, пройдёт. Организм умнее тебя. Он знает, когда надо жрать, а когда — подождать». Он засмеялся тогда с набитым ртом, и кусок свёклы выпал на футболку. Алиса закатила глаза, но улыбнулась.

Сейчас он ел сырых мышей. И улыбался тоже. Потому что Алиса была права: организм знает. И организм решил, что мыши — это лучше, чем ничего.

Часть 13

Он вывесил на куполе российский флаг — маленькое полотнище, которое всегда возил с собой в память о деде. Бело-сине-красный. На фоне жёлтой пустыни и чёрных камней он казался криком. Но криком, который никто не слышал.

На девятый день пришёл вертолёт снова.

Марсов выбежал из марабута, размахивая ракетницей, но патроны кончились ещё вчера. Он свистел в свисток — надрывая горло, выплёвывая последнюю влагу, которую организм хранил для слёз. Вертолёт прошёл в полукилометре. Пилот даже не повернул головы.

Тогда Марсов зашёл внутрь, сел на пол, достал из рюкзака бритву — маленькое лезвие, которое он хранил не для бритья, а для вскрытия консервов. И написал записку на клочке карты.

«Алиса, прости. Меня не найдут. Твоя пенсия начнётся через десять лет, если тело не обнаружат. Я помню твой запах. Я помню, как ты смеялась в первую ночь. Скажи Полине, что её отец умер не от слабости. Он умер от того, что переоценил свои силы. Но это лучше, чем недооценить жизнь. Я люблю тебя. Я любил тебя с первой секунды, как увидел в приёмном покое. Ты была в синей форме, и на кармане была кровь — не твоя, чужая, которую ты не успела отстирать. Я понял тогда, что хочу умереть только после тебя. Но вышло наоборот. Прости. Адрес: дача в Тверской области, подпол. Ключи у соседа. Не ищи меня раньше, чем через десять лет. Пообещай».

Он достал бритву и полоснул по руке, но кровь не потекла. Организм, доведённый до предела девятидневным обезвоживанием, не дал ей выйти наружу — она выступила тёмными каплями, похожими на дёготь, и тут же свернулась на ране. Марсов лежал на спине, смотрел в дырявый купол, где застревали звёзды, и ждал, когда боль утихнет. Он не мог даже истечь кровью — пустыня отказывала ему в этом последнем праве.

Она не пришла.

Утром он проснулся. Руки болели, но порезы затянулись грубой коркой. Он сел. Посмотрел на свои ладони. И вдруг засмеялся — громко, истерично, выплёвывая смех вместе с песчинками, застрявшими в лёгких.

— Ты даже умереть не умеешь, — сказал он себе. — Что за хреновый бизнесмен.

И в этот момент он понял, зачем бегал все эти годы. Не ради рекордов. Не ради славы. Ради этого вот момента — когда вселенная говорит тебе «нет», а ты говоришь вселенной «пошла ты, я сам решаю, когда мне подыхать». Это же чувство он испытывал, когда в 2019-м его компания была на грани банкротства из-за обвала цен на нефть. Все говорили: «Закрывайся, Илья, сохрани деньги». А он послал всех и пошёл в арктический конвой с убыточным контрактом, который через год принёс ему пятьдесят миллионов долларов чистой прибыли. Потому что он знал: рынок — это та же пустыня. Он убьёт тебя, если ты покажешь страх. Но если ты покажешь, что тебе насрать — он отступит.

— Я вернусь, — сказал Марсов пустыне. — И я выиграю этот чёртов марафон. Даже если для этого придётся бежать его в следующем году.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.