Арбатский букинист. Расследования шашечного чемпиона

Глава пятая: Пешка на доске власти

Дождь, начавшийся под утро, забил в оконные стекла казенного кабинета Свешникова монотонной дробью. На столе перед ним лежало три папки: дело о пропаже пулемета, досье на Горсткина и тонкая тетрадь с записями шашечных партий.

Игнатий Павлович встал, подошел к окну. За мутным стеклом Москва просыпалась в сером свете октябрьского утра. Горсткин. Сергей Валентинович Горсткин. Фабрикант, поставщик двора, член нескольких благотворительных обществ. И шашечный король Москвы, титул, отобранный два года назад в финале турнира в Благородном собрании.

Свешников закрыл глаза, вспоминая тот день. Запах воска и табака в зале, блеск хрустальных люстр, сотни глаз, устремленных на доску. Он вел. Вел уверенно, как вдруг – странный, необъяснимый зевок со стороны Горсткина, который выглядел скорее театральным жестом, чем ошибкой. А затем – победа Сергея Валентиновича после долгого, изматывающего эндшпиля. И шепотки в кулуарах о том, что судьи получили щедрые «подарки».

«Дамка», – прошептал Свешников, возвращаясь к столу.

В деле о краже всё указывало на внутреннее участие: пропажа из охраняемого цеха, отключение сигнализации в нужный момент, отсутствие следов взлома. Но почему Горсткину понадобился пулемет? Успешный фабрикант, близкий ко двору… Рисковать всем ради одного образца?

Свешников раскрыл досье. Заводы Горсткина производили текстиль и предметы роскоши, но в последние два года он приобрел несколько мелких механических мастерских. На бумаге – для производства оборудования для своих фабрик. Но что, если…

Стук в дверь прервал его размышления.

– Войдите.

В кабинет вошел молодой помощник Кольцов, лицо его было возбуждено.

– Игнатий Павлович, проверили, как вы просили. Один из инженеров, который работал над чертежами пулемета, две недели назад перешел на завод Горсткина. Формально – в текстильное отделение, но по нашим сведениям, его видели в механических мастерских.

– Имя?

– Петр Семенович Вельский. Талантливый конструктор, но с долгами. Играл в карты.

Свешников кивнул. Так Горсткин получил доступ к знаниям. Но зачем тогда красть сам образец? Может, для обратного инженерного анализа? Или… для демонстрации возможностей определенным кругам?

– Что еще?

– Горсткин на прошлой неделе принимал у себя иностранного гостя. Австрийского подданного, коммерсанта. Но наш человек в ресторане «Яр» слышал, как этот австриец интересовался новыми системами вооружений.

Пауза повисла в воздухе, нарушаемая лишь стуком дождя.

– Игнатий Павлович, – осторожно начал Кольцов, – мы не можем просто так прийти с обыском к поставщику двора. У него связи…

– Я знаю, – Свешников откинулся на спинку стула. – Он всегда играет на несколько ходов вперед. Если мы пойдем в лоб, он будет готов. Нам нужен другой подход.

Мысль мелькнула внезапно, как вспышка молнии за окном. Шашки. Горсткин не удержался от того, чтобы обыграть его за доской сомнительным путем. Его тщеславие, его желание доказать превосходство – это слабость.

– Кольцов, организуйте слежку за всеми предприятиями Горсткина, особенно за новыми мастерскими. Но тихо, очень тихо. И разузнайте про ближайшие шашечные турниры.

– Шашечные? – помощник удивленно поднял брови.

– Да. Мне нужно встретиться с Горсткиным на нейтральной территории. А теперь оставьте меня.

Когда дверь закрылась, Свешников достал из стола шашечную доску и начал расставлять фигуры. Он воспроизводил ту самую роковую партию, ход за ходом. И снова увидел тот самый зевок Горсткина – нарочито демонстративный, приглашающий к атаке. Ловушка. Он попал в нее тогда, увлекшись кажущимся преимуществом.

«Люди для него – пешки», – вспомнил слова информатора.

Свешников смахнул фигуры с доски ладонью. Они упали со стуком, рассыпавшись по полу. Нет, он не будет пешкой в чужой игре. Горсткин считает, что контролирует всё. Но у каждой стратегии есть уязвимые места.

Он поднял одну шашку, превращенную в дамку. Крохотная корона из слоновой кости поблескивала в свете лампы.

Дамка. Самая сильная фигура. Но и самая заметная. Та, за которой следят все глаза. Иногда слабость скрывается в самой силе.

Свешников убрал шашку в карман. Пусть Горсткин думает, что он – дамка на этой доске. Но даже дамку можно поймать в ловушку, если заставить ее двигаться в нужном направлении.

Он подошел к окну. Дождь стихал. На востоке, за облаками, пробивался слабый луч солнца, окрашивая серый город в бледные тона надежды.

Игра только начиналась. И на этот раз Игнатий Павлович Свешников знал, с кем имеет дело. Соперник был опасен, умён и безжалостен. Но у каждого игрока есть свой стиль, свои привычки. И свои слабости.

Он вернулся к столу и открыл блокнот. На чистой странице вывел: «Ход первый: пригласить к игре».

Глава шестая. Фланговые угрозы

Игнатий Павлович Свешников стоял у окна своего кабинета в здании Управления и смотрел на мокрую, темнеющую мостовую. В руках он нервно перебирал два новых досье, легких по весу, но тяжких по содержанию. Каждое тянуло его в свою сторону, словно невидимые шахматные ладьи, стремящиеся занять крайние поля доски и взять под контроль весь центр. А центр – это был пропавший «Вихрь-09», новейший ручной пулемет, сердце и гордость Императорского Тульского завода.

Первое досье – бельгиец. Господин Арман Валлер. Представитель фирмы «Фабрик Насьональ де Эрсталь» с безупречными, слишком безупречными бумагами. В Петербург прибыл за неделю до кражи под предлогом изучения рынка станочного оборудования. Часто бывал в ресторане «Донон», где, по наводке филёра, встречался с младшим технологом Артиллерийского комитета – тем самым, чья подпись стояла под актами испытаний «Вихря». Валлер был спокоен, элегантен, как выхоленный пес. Его интерес был понятен, циничен и… законен в своей незаконности. Бельгийцы, немцы, англичане – все жаждали русских военных секретов, чтобы либо скопировать, либо понять слабые места. Это был фланг рационального, меркантильного зла. Зла государства против государства. Свешников мысленно назвал его «Фланг Валлера».

Второе досье – эсер. Псевдоним «Молот». Настоящее имя – Павел Игнатьевич Горский, сын расстрелянного урядника, исключенный из технологического института за распространение революционных прокламаций. Фигура не новая полиции, но ранее он был лишь мелкой сошкой в сети эсеровских ячеек. Теперь же, по сведениям секретного осведомителя внутри партии, «Молот» резко активизировался, интересовался вопросами «технического обеспечения», задавал вопросы о скорострельности и надежности нового оружия. Исчез из поля зрения как раз в ночь кражи. Это был фланг иррационального, фанатичного зла. Зла, стремящегося не продать, а обрушить. «Фланг Молота».

Свешников откинулся на спинку кресла. Шашки. Черные против белых. Сейчас противник сделал два далеко отстоящих друг от друга хода, угрожая сразу двум направлениям. Если бросить все силы на бельгийца – «Молот» уйдет в тень, и пулемет может грянуть на очередном губернаторском приеме или в вагоне поезда. Если гнаться за эсером – Валлер с чертежами спокойно уплывет в Антверпен, и через год германские кайзеровские стрелки будут поливать русские окопы свинцом собственного производства, основанного на украденном гении русских инженеров.

Нужно было найти связь. Существовал ли мостик между изысканным господином из Брюсселя и озлобленным недоучкой-террористом? Или это была чудовищная игра случая, где два хищника независимо друг от друга учуяли одну и ту же кровь?

Решив проверить первую нить, Игнатий Павлович вечером того же дня отправился в ресторан «Донон». Он занял столик в углу, заказал устриц и бокал шампанского, делая вид, что отдыхает. Валлер, как и предполагалось, сидел у окна в компании двух русских господ с коммерческими лицами. Бельгиец говорил мало, больше слушал, кивал, и его острый, холодный профиль напоминал клинок.