Доска судьбы: Былины шашечных богатырей. Клетчатые сказы
- -
- 100%
- +
А у края толпы стоял Еремей, любитель ретивый. Играл он в трактирах да на лавочках у ворот, слыл первым бузотёром в своей слободе. Глядел он на доску гроссмейстерскую, глазами водил, брови вразлет, да усмешку крутил.
И не стерпел, наконец, молвил громко, на весь зал:
– Да он играет хуже меня! Прямой игры не видит, ходы как тропинки запутанные!
Умолкли все. Геннадий голову поднял, взгляд спокойный, глубокий, будто озеро в безветрие. Посмотрел на Еремея, не гневно, а с прискорбием малым.
– Хуже некуда, – тихо подтвердил гроссмейстер, и слова его, словно шашки на доске, на свои места встали. – Только, друг, не игра сия худа, а взгляд твой кривизной болен.
Опешил Еремей:
– Мой взгляд? Да я за версту комбинацию вижу!
– То-то и беда, – молвил Геннадий, – что видишь ты лишь то, что хочешь. А не то, что есть. В голове у тебя фильтр стоит ревности да спеси, как сетка ржавая. Сквозь нее и мудрость гроссмейстерская кажется ошибкой простой. Поменяй фильтр тот. Поставь вместо него сито тонкое – любопытства да смирения. Пропусти чужое мастерство через него, осадок понимания соберется.
Не понял Еремей с первого слова, задумался. А гроссмейстер продолжил игру, и каждый его ход, будто ключ, отпирал новые ворота на доске. Стал Еремей вглядываться не в то, что не так, а в то, зачем так. Увидел не борьбу сил, а беседу умов. Не прорыв яростный, а давление тихое, что реку точит.
И прояснилось в голове у любителя. Слетела шелуха самомнения, и увидел он: то, что ему казалось слабостью, было силой иного порядка. То, что виделось простым, – глубиной непостижимой.
С той поры Еремей не кривится, а спрашивает. Не судит, а учится. А фильтр в голове его стал чист да прозрачен, как утренняя роса. И видит он теперь и красоту игры, и мудрость мастера, что не играет «хуже», а играет «иначе» – на уровне, где небо от земли отличить способен лишь тот, кто сам к небу стремится.
***
А сказ сей – не укор, а наука: прежде чем судить икону, вымой окно, через которое глядишь. А то и Божий лик покривишь своим дыханием затуманенным.
Былина о доске заветной, о битве честной и о славной игре шашечной
Не во славном городе Киеве, не во каменной Москве,
А посреди просторных земель да за столами дубовыми
Собиралася дружина не воинская, а премудрая.
Не для пира-беседы, а для битвы молчаливой,
Где оружие – ум да воля, а броня – терпение.
Звалась та битва честная – Шашки. Игра.
А и есть игра-забава для всякого люда,
Но постичь её глубину – не каждому дано.
Ибо путь в неё широк, как поле,
Но вершина её высока, как гора Светелка.
И говорят старцы, шепчутся в тайне:
«Шашки – игра. По умолчанию, – игра для избранных Богом!»
Избран не силой мышц могучих, не родом княжьим,
А зоркостью взора да ясностью ума,
Спокойствием духа, что в буре тих,
И даром предвиденья на много ходов вперёд.
Избран Богом тот, в ком живёт и терпенье пахаря,
И расчёт мудреца, и отвага витязя.
Выходил на ту битву Даниил Дальнозоркий.
Очи его не на доске были, а за ней,
Видел он реки ходов, что текут, разветвляясь,
Вёл шашки, как вёл бы полки исправные:
Простою – рать строптивую, дамкою – дружину лихую.
Говорил он: «Доска – вселенная, а шашка в ней – судьба».
А против него Семён Стойкий Духом вставал.
Не искал он путей хитросплетённых,
А строил крепости нерушимые, твердыни из простых.
И билося о ту твердыню войско дальнозоркое,
Как волна о скалу. И терпенье его было
Подобно корню, что и камень точит.
«Мой Бог – порядок, – говаривал, – и в нём – победа».
И сошлись они в сече на клетчатом поле,
Словно два богатыря на распутье дорог.
Трещали костяшки под перстами железными,
Молниями взглядов метались по чёрно-белым полям.
Зрители же, столпившись, дыхание стерегли,
Чуяли: бьются здесь не два мужа, а две правды:
Правда натиска и правда обороны,
Правда видения и правда несгибаемости.
И не было в той битве злобы, а была честь.
Ход неправедный, с подвохом тёмным, – как грех считали.
Ибо правила игры – завет нерушимый,
Священный договор меж умниками.
И бились они до седьмого пота, до дрожи в перстах,
Пока не нашёл Даниил лазейку, словно клад,
Да не рухнула твердыня Семёнова, не пав,
А уступив мудрости, что была прямее и быстрее.
И пожали друг другу десницы богатырские,
И улыбнулись, как братья после тяжкой страды.
«Славна игра!» – молвил Даниил.
«Славен противник!» – отвечал Семён.
И поняли все собравшиеся, узрели свет истинный:
Не в победе единой счастье великое,
А в битве равной, где дух твой оттачивается о камень другого.
Так сказывают былину о шашках, игре престранной.
Для всех она открыта, приди и сразись.
Но чтобы войти в круг избранных, не в княжью дружину,
А в сонм мудрецов, на доске творящих миры, —
Для этого нужен дар свыше: ум, закалённый, как булат,
Да дух, спокойный и ярый, как небо перед грозой.
***
Ибо крепка доска, и вечна игра.
Истина же в ней та: Шашки – игра.
По умолчанию, – игра для избранных Богом!
А избирает Он не по чину, не по племени,
А по любви к чистоте битвы честной,
Где царствует мысль, а не удача слепая.
Да будет так во веки веков!
Сказ о будущей неизвестности
В некотором царстве, в некотором государстве, а вернее – в каждом городе и весёлом посёлке, жили-были мудрые доски, клетчатые, как осенние поля. А на тех досках разворачивались битвы нешуточные – битвы умов да расчётов. И звались те битвы – шашки.
Жили в том царстве-государстве шашисты, что зорким глазом на доску смотрят, будто в глубокое озеро заглядывают. И дивились люди сторонние: «Что вы там видите? Фигуры деревянные, ходы простые. Какая красота?»
А шашисты лишь улыбались, ибо знали тайну великую.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.