Тень на краю мира

✬ 4 ☆

Лечебница Тонегар в Эргене всё так же неизменна в своём гнетущем чувстве одиночества и отторжения всяческих светлых эмоций. Один только её вид мог вогнать в тоску кого угодно. Держа в руке принудительный приказ о прохождении проверки психического здоровья от совета северной академии, Аданар всё ещё отказывался верить, что он, будучи ректором, подлежит столь жестоким мерам усмирения. Филин был намерен отвлечь его любыми способами, и ощущение, что крепость уже завоёвана кем‑то иным, более влиятельным, не давало покоя. А ведь всё так хорошо… закончилось? После благополучной передачи тела терлита Лемпара, покончившего с собой, в руки Геларии Яшур – девушки, обязанной по мирному договору завершить прежнюю сделку между двумя ректорами – Аданар вернулся на подземный этаж. Никогда прежде он не интересовался полноценным закрытием дела; возможно, потому что Лемпар был его первым серьёзным делом за всё время учёбы и работы при Нердае. Оно требовало гораздо больше внимания, чем все прочие, и сумело, вопреки опасениям, объединить силы двух академий: заставить северную и южную одинаково серьёзно отнестись к проблеме и вложить силы в поимку опасного человека. Аданар оценивал вклад Нердая по собственной персоне – в роли ректора он казался себе важнее отрядов молодых терров академии Й’атруш. Он гордился этим и надеялся, что дело займёт почётное место в начальной истории мира на Элафриде. Когда он уже направлялся к комнате допроса, краем глаза заметил, как Иссир, недовольный коротким диалогом со Шрайб – где женщина советовала профессору тщательнее приглядывать за взбалмошным племянником, чтобы не допускать двусмысленных ситуаций, ставящих Аданара под удар, – сунул в нагрудный карман что‑то белое.

– Перепачкал руки в крови. Не задерживайся, – хлопнул племянника по плечу Иссир и быстрым шагом покинул комнату. На столе лежала стопка исписанных госпожой Вуилой Шрайб листов, уже скреплённых между собой – казалось, всё в порядке. Возможно, именно тогда Аданару стоило насторожиться и проверить, всё ли на месте, но он лишь поблагодарил писаря за хорошую работу и, приняв её сухие поздравления, вернулся к обязанностям ректора. После собрания совета Аданар отправился в архив и, к своему недовольству, убедился: в стопке допросных листов Лемпара не было ни слова о Геларии Яшур. Диалог между девушкой и Лемпаром исчез в недрах кармана профессора Хрона ещё в тот самый день. Значит, с самого первого дня после смерти Лемпара совет действовал против своего ректора. Удивило то, что Иссир Хрон – дядя, которому Аданар беспрекословно доверял и на которого не раз опирался в сложных вопросах – потакал прихотям совета. Аданар бы не удивился, узнай он, что инициатива отправить его на осмотр исходила именно от Хрона. Когда некоторые карты открылись, Аданар начал поиски. Сколько бы он ни ломал голову, пытаясь найти подход к разрешению теперь уже никому не нужного возвращения прежнего конфликта, всё так или иначе упиралось в решение Эрении. Шаткая поддержка Змея нисколько не помогала: сплотившаяся тройка своим поведением наглядно показывала мужчине, что его выбор приносит дискомфорт только ему одному. Основываясь на излишней самоуверенности совета, Аданар предположил, что причина отказа продолжать перемирие, невзирая на опасения Змея, может крыться в записях, изъятых Иссиром. Змей не разделял желания Аданара оправдать решение совета, но, скорее всего, был обижен тем, что его в заговор не пригласили одним из первых. В то же время он соглашался с тем, что Гелария действительно могла выяснить нечто, что при детальном рассмотрении Вуилой Шрайб восприняла как угрозу положению Нердая. Ради того чтобы узнать интересующую его информацию, Аданар начал наведывать личную комнату Иссира, переворачивал в ней всё с ног на голову, но листков не нашёл; кабинет биометрии тоже оказался глух к его попыткам – ценных сведений при себе у него не было. Внезапное направление на психологическую оценку наталкивала на мысль, что Аданар движется в верном направлении, независимо от истинных мотивов этого шага. Ролген Аввар, по слухам, был лучшим мозгоправом Тонегара; под его опеку сразу после поступления попала и Алира Гофур. Молодой ректор северной академии сначала не слишком интересовался этим человеком, но Ролген, рассыпаясь любезностями, уверил Аданара, что непременно справится с состоянием девушки. Для местных работников содержать пострадавших учеников в Тонегаре не считалось почётным – они были такие же люди, как и все. Однако для Гофур обещали предоставить особые удобства, чтобы её состояние не ухудшилось окончательно. Аданар не рассчитывал, что этот внимательный и добрый человек будет достаточно свободен от обыденных дел, чтобы взяться за оценку его собственного психического состояния – это была удача.

– Так удивительно, – начал Аданар, зная, что открывать разговор с лести рискованно, но полезно для диалога с угодливым собеседником. – В последнее время Тонегар претерпел значительные изменения в атмосфере. Полагаю, в этом ваша заслуга, господин Аввар. Нам уже доводилось встречаться, но познакомиться как следует не успели. – Он улыбнулся и крепко пожал руку мужчине.

– Осторожнее, господин Лотрен – я крайне падок на лесть, – рассмеялся рыжеволосый красавец с пронзительно голубыми глазами. Внешность таких людей, встречавшаяся у мужчин южного побережья, часто выдавала отпрысков благородных или влиятельных семей. На фоне мрачной северной черноты они сверкали, как драгоценные камни, внушая мысль о нужде прочного союза, а не вражды, что могла растянуться на долгие десятилетия.

– Что ж, если это поможет, – ответил Аданар, присаживаясь на единственную доступную кушетку, – я осыплю вас комплиментами до конца встречи и даже дольше. – Он устроился на твёрдой кушетке с безвольно болтающимися по краям ремнями для фиксации и, не теряя приятной для него атмосферы, продолжил: – Скажите, сколько вы уже присматриваете за Тонегаром? Мне крайне интересно, сколько времени вам потребовалось, чтобы преобразить это место? – Он осматривался по сторонам. Каждое свободное пространство кабинета Ролгена было заставлено шкафчиками со стеклянными дверцами, за которыми стояли колбочки разных размеров и форм с жидкостями. У стен стояли шкафы, забитые книгами по целительству – и стандартному, и альтернативному. "Альтернативное" целительство, пережиток прежних времён, пришло на Элафрид вместе с первыми поселенцами из Нурана; это были в основном духовные практики и многие обманчивые надежды, оставшиеся от старых традиций.

– Боюсь, вы будете разочарованы моим ответом. Подождите немного, я найду перечень вопросов – и мы начнём. – Ролген не выглядел смущённым: похоже, он не раз прогонял подобный диалог. Демонстративно сменив тему, он показывал, что не желает углубляться в эту сторону. Это казалось странным – Аданар мог просто расспросить местных сестёр, об этом знали оба.

– Честно говоря, это вызывает у меня зависть. Я стал ректором не так давно, и до недавних пор мне казалось, что мне удаётся внедрять свои идеи в старые порядки, перекраивая их. Но эта безобразная пыль упрямо отстаивает своё право на существование. Я лишь хотел узнать ваш секрет. Если моё любопытство задевает – простите меня на этот раз. – Дар усмехнулся и внимательно наблюдал за реакцией Ролгена, копошившегося в ящиках стола.

– Боюсь, вы преувеличиваете, – ответил Ролген. – Но я мог бы упорствовать дальше, чтобы ещё сильнее разжечь ваш интерес к моей скромной персоне. Честно говоря, я не считаю, что сделал что‑то грандиозное для Тонегара. Разве можно что‑то изменить за жалких три года? – Казалось, он говорил искренне; Аданару было нелегко не усмехнуться вслух, чтобы не испортить атмосферу.

– И всё же вы справились, – согласно кивнул Дар, возвращаясь к словам Ноэля о том, что его старший брат последние пять лет поддерживал контакт с Геларией и умело втирался в её доверие. Мысли об этом неприятно дергали нервы, но лучший страж северной академии Нердай обязан был сохранять хладнокровие перед лицом врага. – Знаете, только сейчас подумал: в Нердае ведь обучается ваш младший брат, верно? Я не видел, чтобы вы навещали его, хотя первый отряд часто в разъездах. Надеюсь, вы поддерживаете с ним связь? – Вытаскивая лист с вопросами, Ролген на мгновение замер; лицо его стало серьёзным, но вскоре он взял себя в руки и вновь вернулся к любезности.

– Сеат взрослый, самодостаточный юноша, – ответил Ролген, голос его на мгновение потускнел. – Он давно не нуждается в поддержке старшего брата… – В печальном тоне проскальзывала тоска по брату.

– Даже если так, – настаивал Дар, – уверяю вас, господин Аввар, он был бы счастлив повидаться с вами в любой момент. Жизнь стража полна событий: постоянные разъезды, старые и новые друзья. Но встреча с родным человеком – особенная вещь; она долго остаётся в памяти и согревает в те моменты, когда нужно идти вперёд с полной самоотдачей. – Дар неловко рассмеялся, устраиваясь удобнее на кушетке. Несмотря на напряжённые отношения Сеата и Ноэля, не позволявшие последнему проводить с братом больше времени, чем бесцельно липнуть к Геларии, Сеат проявил невероятную привязанность к брату, когда ему угрожала опасность.

– …Я рад, что о нём кто‑то переживает помимо меня, господин Лотрен, – кивнул Ролген с благодарностью, видимо считая тему закрытой. Это говорило о том, что он не в курсе: Ноэль вообще был в рядах Нердая.

– А как же Ноэль? – из чистого любопытства спросил Дар, не собираясь отпускать тему. Если изучаешь соперника, делай это досконально.

– Я попал под подозрение Нердая в чём‑то, не так ли? – с неловкой улыбкой поинтересовался Ролген, сцепив руки в замок на столе.

– Что вы, господин Аввар, – ответил Аданар. – Полезная привычка стража: вы рассказываете о себе, чтобы получить от меня информацию. В зависимости от вашей открытости и честности будут и мои ответы, не находите? – Он повернулся на бок и подпёр голову рукой, внимательно глядя на собеседника.

– Вот как? – Ролген откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. – Мне казалось, удовлетворительная оценка вашего психического состояния была бы лучшей платой за честность… Но, похоже, я ошибался. – Затем серьёзно спросил: – Нроуэль – полное имя моего второго, младшего брата. Позвольте спросить, почему ректора северной академии интересуют сыновья нашего рода? Этот проблемный мальчишка – вы убили его? – Предвкушение в голосе Ролгена заставило Аданара нахмуриться: если с Сеатом Ролген держал себя в руках, то радость от возможной смерти второго брата скрыть не удалось.

– Скверный характер не повод для убийства, господин Аввар, – искренне рассмеялся Аданар, потешаcь над его реакцией.

– Напрасно. Такой шанс предоставляется редко. Нроуэль – цепной зверь южного побережья; он не в себе, по крайней мере не принадлежит себе. Ему давно следовало бы надёжно устроиться в стенах Тонегара; а если бы была моя воля – настаивал бы на незамедлительной казни, – презрительно фыркнул Ролген.

– У вас необычные отношения… – Аданар прикинул. – Наверное из‑за этого вы перебрались на северное побережье? Не тянет ли вас домой? – Проявление заботы смягчило настроение доктора; похвала от малознакомого человека, видимо, приходилась ему нечасто. – Я встречал южан: несмотря на кажущиеся радужными перспективы, что‑то на этой части Элафрида их угнетает – тоска по прежним временам, старым друзьям и родственникам. Так как вы руководите Тонегаром, вы важны для северян; поэтому мне искренне жаль потерять такого человека из‑за меланхолии. Приобретённый опыт и осторожность Ершистого совета дают о себе знать и умело адаптируются к новой ситуации.

– …Временами, – тяжело признал Ролген. – Итак, устраивайтесь поудобнее – мы начинаем. Судя по имеющимся у нас данным, за время вашего руководства академией Нердай вы ни разу не проходили плановый осмотр в Тонегаре. Это связано с внутренними барьерами или есть иные причины? – Аданар лёг на спину и уставился в резной однотонный потолок: белые цветы на белом фоне, лишь тени выдавали их очертания. Он предполагал, что Ноэль мог соврать, заподозрив Лотрена в заинтересованности к Геларии. Титул лучшего мозгоправа Тонегара обязывал к постоянной занятости, так что вряд ли Ролген мог свободно ездить на юг по своему желанию. Прокручивая в пальцах стальной цветок – предмет, который, по предположению Дара, оставила ему девушка и на котором сохранился едва уловимый запах её тела – он скользнул взглядом по расслабленной фигуре Ролгена

– С отсутствием таковой необходимости. – На шее Ролгена, аккуратно у границы воротника рубашки, красовался яркий след от чьих‑то зубов. Был ли он настолько неосторожен, чтобы приблизиться к одному из местных безумцев? Бледно‑голубые глаза доктора цепко прошлись по напряжённой фигуре ректора, отмечая каждый сантиметр тела, скрытого под одеждой. Ролген без спешки оценивал физические возможности собеседника, вычислял, выдержит ли тот его гнев в случае необходимости. Аданар заметил это, но виду не подал.

– Надеюсь, мои ответы вас удовлетворят, – продолжил Ролген ровным, отстранённым тоном. – Я ожидаю честности. От этого будет зависеть финальный вердикт. Малейшее отклонение может изменить ситуацию – прошу помнить об этом, если решите солгать. Вопросы стандартны для людей, занимающих руководящие позиции в Нердае: кто часто сталкивается с опасностью и ведёт неординарный образ жизни. После мы можем обсудить то, что вас волнует, если захотите. Ответы останутся в этом кабинете; их не увидит ни один живой человек кроме нас – совет академии получит только сам вердикт. Понятно? – Он медленно пробежал взглядом по листу, одновременно произнося вводную часть, стараясь вселить в Аданара чувство спокойствия и полного доверия. Манера настораживала: чрезмерная вежливость, как будто он обращался не с равным, а с кем‑то, кто легко поддаётся внушению. Аданар кивнул; мысль о том, что его ответы может получить «не живой» кто‑то там, где нет жизни, непроизвольно вырвала у него тёплую, горьковатую улыбку. – Славно. Тогда начнём. – Ролген глубоко вздохнул, будто собирая силы, и принялся читать вопросы в деловом, ровном ритме: – Как часто вы ощущаете давящее чувство в груди, головные боли, дрожь в руках или ногах и другие признаки панической атаки с момента, как возглавили академию Нердай? – Вопрос звучал не столько как любопытство, сколько как инструмент. Должность ректора требовала твёрдости и хладнокровия: пример для других не мог быть слабым и дрожащим. Возможно, из‑за этого Аданар не сразу подчинился риторике филина, который взвешивал всё через призму страха.

– Я бы не сказал, что должность меня успокоила, – ответил он спокойно, ровно в том тембре, в котором требовал Ролген. – Но с момента назначения я стал более уравновешенным. Есть нечто вроде чувства выполненного долга – оно не даёт мне ощущать себя потерянным. – Он завёл руку за голову и сжала волосы на затылке – жест, отрезвляющий и знакомый всем, кто часто держит себя в руках. Панических атак, как таковых, было немного; дрожь в руках случалась не раз за последний год, но назвать это постоянным состоянием – нельзя.

– Значит, вы относительно стрессоустойчивы, – сделал паузу Ролген. – Однако вы проявляете заботу об учениках академии. Ни разу не было случая, когда вы ощущали себя полностью в тупике? Были ли вы напуганы, когда случился несчастный случай с мисс Гофур? – Вопрос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась прагматика судьи: не просто выяснить симптомы, а проверить пределы самообладания, готовность признать страх или умело его замаскировать. Атмосфера в кабинете становилась плотнее; каждый следующий вопрос словно точил ножом по той неявной щели, через которую можно было увидеть, что скрыто внутри. Вот только забавная получается ситуация: несмотря на то что с Алирой Гофур у Аданара были действительно тесные отношения, обязывающие его беспокоиться о её состоянии, вся та суета была навеяна не более чем желанием показать себя с лучшей стороны перед Геларией, тем более после упущенной возможности одурманить её разум.

– Господин Аввар, я знаю меру, – сухо ответил Дар. – Поэтому не растрачиваю бездумно свои эмоции на тех, кто ничем не отличается от прочих. – Самый лёгкий способ сказать, что ему попросту плевать, прервал мыслительный поток Ролгена; тот сделал пометку и кивнул.

– Бывали ли у вас порывы намеренно причинить вред своим подопечным, ученикам, друзьям или близким? – Ролген говорил ровно и безэмоционально. Что‑то в нём потешало Аданара: может, это были безуспешные попытки скрыть недовольство тем, как туго продвигается допрос, а может, отсутствие времени на составление нового списка вопросов. Аданар был уверен, что бланки для проверки составлялись с участием старого состава совета. С момента восхождения третьего главы из рода Лотренов совет начал активно перетягивать управление северной академией на свою сторону и не гнушался разных методов. Дядя Аданара, Алрей Лотрен – убитый в стенах Тонегара матерью Аданара, – который должен был занять пост ректора до Дара, продержался на нём всего полмесяца, после чего был заточён в лечебнице. Аданар не был уверен: незаслуженно ли заперли Алрея в эти стены. Тот пытался убить самого Дара – но было ли это истинным желанием, или уже навязано внутри Тонегара?

– Бесконтрольные порывы агрессии? – уточнил Аданар, разделяя шалости и серьёзные проявления.

– Это могут быть как сильные вспышки, так и незначительные: пинок, подзатыльник, намеренное прилюдное унижение, чаще словесное, – пояснил Аввар с едва уловимой довольной улыбкой. – Зацепились за что‑то?

– Не думаю, что это возможно, – с усмешкой покачал головой Дар.

– Вы слишком напряжены. Вам неприятно говорить об этом? – игривые нотки скользнули в голосе Ролгена, и Аданар ощутил, насколько серьёзно его противник относится к этой игре. Оставляя видимую тень безобидности, Ролген просчитывал его по долгу практики: малейшие колебания в движении, дыхании, длительность пауз – всё это беспардонно выдаёт информацию. Но Ролген как будто и не собирался останавливаться.

– От чего? – с укоризной отозвался Дар. – Мне кажется, вы пытаетесь причесать меня под образ негодяя, который, пользуясь статусом, станет издеваться над теми, кто на него равняется. Мне плевать на многих, но я – страж; моя обязанность – защищать.

– Вам доводилось причинять вред тем, кто рассчитывал на вашу помощь, кто тянулся к вам? – Ролген нажал точкой, которая оказалась болезненнее, чем ожидал Аданар. Он понял, что повторно попался не на того оппонента – и заметил это слишком поздно: как такового прямого ответа он не дал.

– Я хороший человек, господин Аввар, – кратко сказал он. Ответ можно было воспринять как обиду; одновременно это был и вежливый уход от темы, и попытка не скатиться в истерику, и нежелание выдавать истинное положение дел. Многих тянуло к Аданару. Взять, к примеру, практикантку Карну из Гоака: она нуждалась в помощи, но из‑за собственной бесполезности её не получила. Можно ли считать, что он причинил ей вред? Он так не думал – девушка была достаточно умна, чтобы найти выход сама. Другая – Эльнара Хианаш, переполненная никому не нужным благородством, наивная девчонка, пустившая Дара в дом. Она действительно думала, что сможет убедить его отступиться от цели. Увы, ей это удалось – но цена оказалась непомерно высока.

– …Продолжим. Вам доводилось намеренно бросать человека в беде, оставаться безучастным к чужим тяготам? – после недолгой паузы Ролген удовлетворённо кивнул, в уголках губ играла усмешка; казалось, он уже видел то, что Дар пытался скрыть, но продолжал методично задавать вопросы: отдача, запущенная Аданаром, возвращалась к нему волнами.

– Хмм… – Дар помедлил, взвешивая слова. – Зависит от того, о каких тяготах вы говорите. Вам известно, какая обстановка сейчас в Нердае. Мы пытаемся бороться со старыми устоями, но кое‑что всё же просачивается наружу. То, что взрослые называют баловством, случайными тычками или обидными словами, для кого‑то может стать тяготой. Мы не допускаем серьёзных травм. – Ответ был рассчитан: сместить акцент на бытовую сторону и тем самым снизить градус обвинения – умный ход, фокус на академии, где проблемы, по его словам, не столь критичны.

Ролген чуть задрал бровь:

– Вы бросали кого‑то в беде из любопытства – посмотреть, на сколько хватит этого человека, прежде чем жизнь оставит его никчёмное тело? – в кабинете повисла короткая, напряжённая пауза. Ролген пытался вывести соперника из равновесия, натолкнуть на неловкий стыд или вспышку гнева.

– Угрозы для жизни не было, – ответил Дар спокойно, с тоном, в котором слышалось лёгкое восхищение упорством оппонента.

Ролген же не сбавлял натиск и перешёл к следующей теме, голос его стал холоднее:

– Должность ректора позволяла ли вам действовать в собственных интересах? Пользовались ли вы властью, дарованной вам, чтобы получить желаемое с момента возглавления академии?

Аданар устроился удобнее, собираясь дать ответ, но сначала решил вернуть удар:

– Мне доводилось слышать многое. Предыдущим главой академии был мой дед. Вы давно собираете подобные вопросы? Получается, что он, как человек добросовестный и неоднократно проходивший такое тестирование, подвергался похожим обвинениям? – в словах звучало недвусмысленное: вы напали не на меня одного.

– Так и запишем, – кратко кивнул Аввар, и звук был почти нарочитым: фиксирование, запись, судьба. Аданар скрипнул зубами от раздражения:

– Это довольно бестактно, не находите? Выносить вердикт без моего прямого ответа – как будто вы меня уже знаете. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на Ролгена сверху вниз: не пренебрежение, а напоминание о разнице статусов, которую тот неосторожно проигнорировал, прикрываясь статусом «лучшего мозгоправа». Ролген только покачал головой, без тени осуждения:

– Вам нечего стесняться, господин Лотрен. Объездить пару учениц ради собственной благосклонности – не такая уж страшная вещь. Этим занимались и прошлые ректора. – Затем он заметно смягчился. Голос стал добродушнее, почти дружеским: – А теперь поговорим о вашей работе. Было ли что‑то, что вызывало положительные эмоции, радость, облегчение, удовлетворение? – Улыбка, с которой Ролген произнёс последние слова, не была простой: в ней читалась смесь профессионального удовлетворения и тонкой манипуляции. Он был доволен – он зацепил Дара, пусть и грязным приёмом. Атмосфера в кабинете оставалась напряжённой: официальность вопросов перетекала в личное исследование, и каждое слово, каждое движение фиксации только усиливало чувство дискомфорта у того, кого пытались «разложить» по пунктам.