- -
- 100%
- +
✬ 6 ☆
Жизнь снова вернулась в привычное русло сразу после символического закрытия дела терлита Ливана Фарела. Конечно, кое‑что изменилось, но в целом привычный порядок остался нетронутым. Многие правила, введённые из‑за чужаков, отменили; время разгула и отдыха закончилось, а это предвещало возвращение беспощадной войны с теми, с кем успели подружиться. Рвать глотки за собственный ум и возвышаться над прочими – хладнокровно и беспощадно. С тоской Энросина Коурен провожала взглядом увозившый Геларию Яшур Элерион. Энра могла бы смело назвать её подругой. Гела оказалась на редкость добра: поначалу она вела себя отстранённо, но именно по её воле Ноэль Аввар вступался за ищек, тех, кого притесняли на её глазах. Она сочувствовала и жалела угнетённых, подбадривала, оставаясь в стороне, защищала и тайно мстила за тех, кто не мог постоять за себя. Это было достойно восхищения – поведение, не соответствовавшее званию ищейки, но почитаемое с человеческой точки зрения. Если бы Гелария была ученицей Нердая, той же хрупкой и обманчиво слабой, подстроилась бы она под порядок северной академии? Или продолжила бы сопротивление? Энросина не знала, но хотела верить в святость рыжеволосой девушки: ведь Гела сотворила невозможное. Аданар Лотрен – расчётливый и жестокий человек, пугающий учеников своим видом последние три года, – изменился с приездом южан в Нердай. Энросина почти не узнавала ставшим спокойным, добрым и обходительным ректора. Ожидая возвращения прежнего ужаса, девушка сжалась, когда он проходил мимо, но его неловкая улыбка поддержки в общем чувстве потери лишь усилила тоску. Хотя Энра знала, что Гелария Яшур жива и здорова на южном побережье, её отсутствие рядом вызывало мысли о трагичной потере. Вскоре новость о том, что Нердай единолично расправился с Лемпаром, грохочущей волной ложного триумфа прошла по северному побережью, возбуждая восхищение у не посвящённых и искреннее недоумение у тех, кто знал правду. Й'атруш, Гелария Яшур и южное побережье в целом были беспощадно вычеркнуты из дела терлита, и в тот же день незримая граница, разрезавшая Элафрид, обрела физическую форму. Совет ещё не до конца осознал своё деяние, поэтому вторая группа ищек занялась крайне абсурдным с точки зрения Энросины поручением. Ни о чём не подозревая, они отправились на юг за «важной» информацией и вернулись через три дня – времени хватило, чтобы добраться до границы и обратно. Казалось, что они вернулись ни с чем, хотя груз у них всё же был. Живущая надежда на то, что всё восстановится и станет, как прежде, таяла, как туман под солнцем. Ничто уже не будет прежним: Нердай оскорбил временных союзников, посланное им предупреждение о наказании дошло до защищённых стен академии. Ингра Далра была первой из группы. Вечером 9 декабря 3285 года, возвращаясь в комнату перед отбоем, Энра с удивлением заметила потерянный и напуганный вид молодой девушки, шедшей впереди. За один день Ингра претерпела резкие изменения: кожа стала неестественно жёлтой, тени вокруг глаз – особенно тёмными, будто нанесёнными кем‑то другим; её мучили кашель и головные боли. Встревоженная за состояние ищейки, Энросина не сразу решилась открыто проявить сострадание – она ещё помнила, какой была эта несчастная до приезда в Нердай Геларии и Ноэля. Судьба Ингры, как и её характер и состояние, оказалась печальной. Потеряв соседку по комнате и родного брата, она осталась совершенно одна: группа отвернулась от неё, а о причинах Энросина могла лишь догадываться. Девушка бормотала под нос проклятия и жалостливые просьбы оставить её в покое, хваталась за голову и шарахалась от каждого, кто оказывался рядом. Люди бывают злопамятны: если относился к кому‑то скверно, смело жди расплаты, стоит только дать слабину. В людском потоке тормознутую и испуганную Ингру не толкал только самый ленивый; к своему удивлению, Энросина, проявив неуместное благородство, обратила внимание, что все её резкие выпады были адресованы не случайным прохожим. Игра рухнула на пол прямо у двери комнаты Коурен и сжалась, мелко дрожа от ужаса; на её руках свисали прядями собственные волосы, вырванные с кусочками кожи. Энросина не успела ни помочь, ни толком спросить – Ингра вскочила и умчалась прочь, оставив её ошеломлённой. События закрутились с небывалой скоростью: к утру выяснилось, что Ингру изолировали в лазарете академии, а к обеду следующего дня за ней отправилась остальная часть второй группы. Господин Лотрен, чтобы успокоить тревогу обучающихся, поспешил заверить всех в столовой, что вторая группа попросту отравилась парами, вырвавшимися из‑под земли при проезде мимо Эргена, где недавно произошёл обвал. Прибывшие после этого восемнадцать врачей северного побережья, которых обязали осмотреть каждого ученика, в один голос заявляли о неком летучем веществе, вызывающем галлюцинации и «незначительные» повреждения организма. Ничего серьёзного – однако после осмотра на принудительную изоляцию отправили ещё тридцать шесть человек, предположительно контактировавших с отравленными. Версия о парах, не поднявшихся выше предгорья, предназначалась для любопытных ищек, помнивших, что некогда четверо стражей благополучно вернулись с задания по укрощению древней живности. Оставался вопрос: почему со стражами всё в полном порядке и как господин Лотрен допустил такую теорию в качестве успокоения академии? Энросина жаждала узнать истинную причину недуга второй группы, но отсутствие рядом Геларии и Ноэля – кому не страшно наказание совета или ректора – связывало ей руки. Выходом из ситуации стал Кэсмат Хрон – юноша, с которым Энросина решила попытаться восстановить отношения, похожие на те, что были у них в первый год учёбы в Нердае. Отряд Кэсмата обязали следить за лазаретом, не допуская ни одного ученика, намеревавшегося разобраться в происходящем; Энросина же скрыла свои истинные намерения. Она пришла к Кэсмату с предложением о совместном ужине за пределами академии, рассчитывая, что Канирон Хеллер, в знак благодарности за прежнюю поддержку, прикроет её перед советом в случае необходимости. Через три дня после начавшейся сумятицы Энросина узнала, каким сильным может быть ответ южного побережья. Отряд Кэсмата активно закладывал двери лазарета, замуровав всех, кто там находился. Этот случай уверенно становился одной из страшных тайн северной академии: стены, потолок и пол, из грязных тёмных ошмётков, из них сияя ярче пламени, росли кристаллы Эларуса. Ученики были разорваны изнутри, словно нечто живое вырывалось из их ослабевших, израненных тел, барахталось и бросалось на всё живое вокруг. Уже частично разложившиеся остатки, лежавшие на койках лазарета, были связаны между собой прочными кристаллизовавшимися нитями из собственной крови: они прорастали через плоть заражённых, сплетались в неистовой песне боли и страданий, а потом вырывались обратно. В центре этого безумия находилась Ингра Далра. Её тело разбухло, словно у утопленницы, побагровело, и под тихие стоны продолжало дергаться, будучи подвешенным над полом. Она всё ещё была жива – единственная из всех. Что‑то шевелилось под её кожей, копошилось и тянуло за нервные окончания, причиняя невыносимую боль. «Отравление парами, да‑да», – мысленно усмехнулась Энра, чувствуя и жалость, и недоумение: что же способно вызвать такие ужасающие последствия?
– Вы так рьяно пытались разнюхать о происходящем, что ж… – змей произнёс с оттенком восхищения и благоговейного ужаса. – позвольте представить вам, мисс Коурен, багровая чума. – Девушка отпрянула от увиденного, спиной опершись о его грудь. – Не люблю признаваться, но благодаря вам я проиграл пари. Наверное, было глупо спорить с тем, кто приглядывает за вами дольше меня. – Мужчина усмехнулся и положил руки ей на плечи.
– Что?.. – Энра не успела проглотить возмущение советчика и ужаснулась: то, что сейчас творилось в лазарете, совсем не походило на слухи о багровой чуме, которыми она обладала. – Я… нет, я ничего не разнюхивала, это недоразумение, – попыталась оправдаться она. Но змей не стал её осуждать: напротив, он отметил про себя, что дружба с чужаками придала одной ищейке смелости зайти дальше, чем остальные – те лишь заглядывали из коридора и ретировались.
– Не бойтесь, мисс Коурен, – продолжил змей, отстраняясь. – Глава академии благосклонен к вам, поэтому вы не понесёте наказания за этот неосторожный поступок. Он желает предложить вам нечто значимое; скоро вы получите доступ к информации, о которой раньше и не подозревали. Багровая чума – болезнь, окутанная тайнами, чтобы защитить неподготовленных жителей Элафрида. Вы видите её? – он указал на подвешенную Ингру. Девушка в свете кристаллов отчётливо выделялась; из её тела шли слабые признаки жизни, и Энра кивнула. – Прекрасна, не так ли? – змей заговорил мягче. – Знаете, цветы растут и на скалистых обрывах: одинокие, вне досягаемости друг друга, они цветут, созревают и умирают, а на их месте вырастает новое, более сильное соцветие. Мясо – как плодородная почва, но не всякое представляет ценность для этой заразы. Игра Далра была выбрана: она – женское соцветие. Когда придёт срок, а он близок, её тело, словно шар, наполненный пыльцой, треснет по швам и лопнет. – Слова прозвучали холодно и безжалостно – и в них не было ни малейшего сострадания. – Крики будут слышны по всему Нердаю: она должна оставаться в живых до последнего мгновения, чтобы видеть, как пыльца разлетается на многие метры – лёгкая и невесомая. На открытой местности её подхватывает случайный порыв ветра и разносит на километры; так они заражали – через «пыльцу». Поэтому мы закладываем все окна и двери, блокируем вентиляцию: это гробница. Пусть она не задохнётся и будет страдать до последнего вздоха – пыльца останется внутри. – Мужчина заботливо убрал прядь волос, щекочущую его щёку, за ухо Энры и с улыбкой наблюдал за её реакцией, потешаясь над страхом, распустившимся на её лице. Змей был фигурой давно известной; за три года его можно было изучить, но такое поведение вызывало вопросы. Это было не просто желание запугать ради собственного эго – он хотел чего‑то иного. Стражи, исполнявшие приказ, старались не обращать внимания на происходящее за их спинами.
– Ей нельзя помочь? —, проводя взглядом полные ужаса глаза Ингры, спросила Энросина.
–… От багровой чумы нет лекарства, а если бы оно и было, то малышка Далра уже перешла черту невозврата. Всё, что ты слышала о ней, – лишь отголоски, детские страшные сказки, рожденные из пережитой угрозы узкой горсткой выживших. Чума не знает жалости и не знает усталости. Если бы я не был на стороне академии Нердай, велел бы тебе и всем этим несчастным бежать, прятаться, словно крысы, глубоко под землю. Но я – член совета, и в мои обязанности входит успокоение напрасных тревог. – После паузы мужчина усмехнулся и приободряюще потрепал ищейку по волосам. Выпрямившись, без единой капли настоящего сострадания в глазах, он подтолкнул Энру к выходу в холл: – Ступайте, мисс Коурен, и помните: несмотря на то, что я крайне обаятельный мужчина способный вскружить голову всякой юной леди и то, что я потерял из‑за вас отличную бутылку вина, на меня действительно можно положиться. —.
– Знаете, господин змей, – фыркнула девушка, хлопнув его по плечу, – я тоже как‑то поспорила на вас и всё ещё жду, что ваш стручок сотрётся. Вы уж не разочаруйте. – Наказывать её сейчас явно не станут, так что почему бы тихо не ретироваться?
– Мы могли бы поработать над этим вместе, мисс Коурен; у меня куда больше… опыта, чем у вашего нового хвоста! – довольно пропел змей в спину, нарочно подзадоривая обоих. Он знал, что Кэсмат услышит.
– Уже встречалась со змеем? – как только Энра перешагнула порог кабинета главы академии, тот тут же выдвинул своё предположение.
– Вам что‑то нужно от меня? – давать очевидные ответы было бессмысленно: Аданар и так выглядел ужасно занятым. Его настроение оставляло желать лучшего, и в целях собственной безопасности Энросина решила завершить встречу как можно скорее.
– Как ты, наверное, знаешь, мои отношения с советом сейчас напряжённые: наше мнение по делу Лемпара оказалось диаметрально противоположным… Близится момент твоей лицензиации – скоро ты сможешь войти в активный резерв ищеек Нердая. Я хочу предложить тебе место рядом со мной. Я уверен: ты способна самостоятельно получить лицензию высшей категории, что в будущем обеспечит стабильный заработок. Но предлагаю перестраховаться: воспользуйся моей помощью в обмен на твои услуги. – Он не поднимал глаз, ковырялся в разбросанных по столу бумагах. Энросина прислушалась к словам молодого Лотрена, щёлкнула пальцами в знак осознания и рассмеялась.
– Простите, господин Лотрен, я хоть и ищейка, но приравнивать меня к Гофуру вам не стоит. Я не опущусь до того, чтобы быть предметом обсуждений всей академии. Мне хочется спокойно работать и жить, не оглядываясь на прошлое и на то, как я лишилась вашего интереса, – с мягкой улыбкой ответила она, стараясь не показывать, как задели её слова мужчины, которого она считала достаточно близким.
– Прощаю. Ну, что насчёт работы? – невозмутимо спросил он, глядя на неё. Похоже, он не стал слушать дальнейшие оправдания после её «извинений». – Если не затруднит, я хотел бы получить ответ до обеда, чтобы успеть выловить этого ползучего гада прежде, чем он умчится в Халиад на очередную пьянку. – Видя её замешательство, Лотрен закатил глаза: явно он остался недоволен тем, как «задание» было исполнено змеем. – Мисс Коурен, что вы себе нафантазировали? – недовольство в его голосе заставило девушку съёжиться и опустить взгляд.
– Я же спросила, что вам нужно, а вы начали говорить двусмысленно, – попыталась оправдаться Энросина, но не стала продолжать: понимала, какое сейчас у Аданара настроение.
– Разве я не сказал? Наше с советом мнение по делу Лемпара разошлось. Я хочу, чтобы ты, как ищейка, проявила свои умственные способности и разобрала дело терлита по составляющим. Это может быть что угодно, без жалости и страха – найди причину, чтобы я смог макнуть весь этот сброд в их же дерьмо. Подробности узнаешь у змея. Свободна! – Под этим взглядом и таким отношением было трудно отказаться, даже если предложение совсем не нравилось. Распрощавшись с главой академии и со своей относительной безопасностью в ближайшее время, за новую увязку в чужом конфликте, Энросина покинула кабинет.
✬ 7 ☆
Разумно оценив свои возможности, Энросина решила брать от ситуации по максимуму. Мысль воспользоваться чьей‑то властью для достижения собственных целей оказалась менее противной, чем казалась сначала: в случае успеха выиграют и Аданар, и сама Энра – ведь ей нужна не только стабильность, но и справедливость. До получения собственной лицензии оставалось пару месяцев в лучшем случае; уйти «на вольные хлеба» сразу она не могла, и жить от дела к делу ей не хотелось. Всё складывалось кстати. Аданар оказался вероломно предан – сокровище, попавшее в его руки, прежде всего было его инструментом – но, несмотря на обиду, он не сунул Энру с наскока в омут. Он дал ей время морально подготовиться. Змей же этим великодушием не обладал. «Ползучий гад», как тогда его ласково назвал Лотрен, занял вокруг девушки всё доступное пространство: его присутствие омрачало общее дело и добавляло нервозности. Змей оправдывал своё поведение тем, что прикроет их от взора совета, который непременно попытается вставить ректору палки в колёса. Отношения с Кэсматом охладилиcь ещё сильнее – и Энра злилась на змея за это больше, чем прежде. В роли помощницы ректора, вовлечённой в корыстный план, Энросина позволила себе немного смелости – попросила комнату, где жили Ноэль или Гелария. Ей понравились обе, и она была готова взять любую, но получила резкий отказ. «Может, покажете сначала результат, а потом просите о чем‑то сверх обещанного?» – слова прозвучали оскорбительно и враждебно, хотя Энра и не настаивала на комнате Геларии. На третий день змей решил действовать напором: рано утром он разбудил её, открыл дверь ключом, вошёл и попросту улёгся в её постели. Вид был намеренно небрежный: слегка взлохмаченные светлые локоны, зелёные глаза с озорной искрой и тёмные тени в уголках – смесь бессонницы и продуманных манер. Для Энры такое поведение было непреемлемо: змей никогда не входил в её круг интересов, он был раздражителем. Даже краткий миг симпатии не спас её терпение – подумав о тех, кто ведётся на его внешность и улыбку, она без раздумий влепила ему звонкую пощёчину и спнула с постели, чем разбудила соседок. Она была в этом уверена: хоть они и изнурены подготовкой к лицензиации, не услышать грохот и довольный смех змея было невозможно. В блестящих туфлях на низком, но заметном каблуке он удивлял умением двигаться почти бесшумно. Светлая рубашка с небрежно подвёрнутыми рукавами обнажала шею, усеянную яркими отметинами недавней страсти – словно драгоценности. Его обращённость к ней как к ребёнку вызывала раздражение; он наслаждался возможностью подбирать более привлекательную одежду, не связанный ученической формой. Сколько бы Энра ни упиралась, вызывала лишь умиление, отвертеться от принудительного переодевания ей не удалось. Ей аккуратно собрали волосы в что‑то, напоминающее сносную причёску – удобную и для работы за столом, и для ношения. Энра заметила это и, удивившись себе, подумала, что время приступать к делу Лемпара пришло. Сначала она даже была готова поверить, что змей суетится из‑за спешки – по утрам люди медлительны. Но светлая мысль быстро испарилась: он схватил её, водрузил на плечо и, несмотря на её удары и ругань, вынес из комнаты под завистливые вздохи и хитрые взгляды соседок по комнате. Она пыталась ударить его снова и снова, но после второго удачного попадания едва не поплатилась – он пригрозил наказанием, которое могло стать «приятным для обоих» – пусть и не сразу. Три прошедших года, наполненные неприятностью и отторжением, сейчас казались заманчивым убежищем: там ей не приходилось иметь дело с этим человеком. Нижний подземный этаж был плохо освещён; от этого по спине Энры пробежал холодок. «Зачем он несёт меня сюда? Совет узнал о замысле Аданара и переманил его? Меня накажут за доверчивость?» – такие мысли сжимали её грудь. Железная массивная дверь, частично прогнившая внизу, была выхвачена из тёмного коридора. Она выронила возмущённый вздох, готовясь бороться до конца за своё и без того побитое достоинство.
– Я так и знала, ничему верить нельзя! – пробормотала она, собираясь дать отпор.
– Не придумывай! – последовал шлепок; Энра вскрикнула от боли. При свете внезапно вспыхнувшего настенного фонаря змей, не преминувший ещё пройтись руками по «интересным частям» её тела, чему она пообещала месть, опустил её на ноги и подошёл к стене. Свет фонаря был расставлен так, чтобы ослеплять непосвящённого. В его луче угадывался не простой коридор с рядами дверей, и тонкий шов в каменной кладке – скрывающий узкий, но высокий проход в чрезвычайно длинный коридор, в который обычный взгляд в полой комнатке вряд ли бы заглянул. «Кому придёт в голову осматриваться в таком месте?» – подумала Энра, пока змей с довольной ухмылкой изучал её реакцию, и пока стала ясно являться, что этот «путь» был продуман так, чтобы ловить тех, кто доверится видимости и не станет искать скрытое. Она заглянула в узкий проход; брошенный камушек дал понять, что коридор не короткий – звук от удара отозвался тонким, медленно затухающим эхом. Идти туда в одиночку казалось безумием, поэтому Энра вернулась к свету фонаря, как раз когда змей сдвинул очередной камень в кладке. С разомкнутым скрипом в глубине коридора отворилась первая дверь – затем вторая, третья; одна за другой они с грохотом распахивались и, ударяясь о стену, отдавали долгий потревоженный стон. Эхо растянулось вглубь и словно приглашало страх. Когда двери начали открываться, левая рука змея скользнула на её талию и притянула ближе. – Испугалась? Расслабься, это всего лишь допросные, я случайно перепутал рычаг, – он улыбнулся так, что в улыбке явно читалась игра. Энра понимала: случайностей тут нет. Тем не менее тень сомнения осталась, и она, сощурившись, настороженно слушала за спиной мужчины. Под одним фонарём они были лёгкой мишенью; если из темноты выпрыгнет кто‑нибудь крупный или голодный, она скорее спасётся, чем он.
– Конечно, я понимаю, – с нервной ехидцей ответила Энра. – Надо сказать, хоть я и ищейка, на зарядке я часто сдерживаюсь, чтобы не выделяться. Если Нердай прячет тут что‑то ползучее или летающее – я убегу, а вы останетесь лёгкой добычей. – Мысль о побеге мерцала в сознании и подбадривала её, хотя совесть шептала о лояльности.
– Бросишь мужчину мечты ради собственной шкуры? – наигранно обиделся змей, не отрицая тем самым, что в подземелье что‑то есть.
– Незамедлительно! – уверенно отрезала Энросина, не выпуская из внимания звуки вокруг. Змей снова сдвинул камень; за стеной захрустел древний механизм, и в воздухе повисло предчувствие – не сюрприза, а ловушки, подготовленной заранее.
– Печально слышать, что твои физические возможности сводятся к умению лишь быстро бегать… – проговорил он, ухватив её за подбородок и улыбнувшись так, будто говорил что‑то незначительное. Змей носил маску лёгкости: весёлый, улыбчивый, живущий «в своё удовольствие» – и в этой маске он мог бы убить её сейчас так же беззаботно, как пожал плечами. – Раз уж твои ножки быстры, не отставай, – отпустил он её и скрылся в проходе. Энросина осталась в кромешной темноте; эхо отдалось ей единственным другом. Она сделала шаг – упёрлась в стену. Шаги змея были бесшумны на фоне её собственного сердца, и когда фонарь погас по отведённому ему времени, вернуться к свету стало невозможно. Шершавая кладка царапала пальцы. Мысль, что змей может бросить её здесь и уйти, закрутилась в голове как мерзкая стайка вопросов: что скажет Лотрен? Кто найдёт её первым? Член Совета? Наказание вместо спасения? – Быстрые ножки не спасают, когда не знаешь, куда идти, верно? – шепнул змей прямо у её уха. Она вздрогнула и рухнула на колени от неожиданности: как он её нашёл в темноте? В ответ на протест и в отместку за прежнюю шутку Энра обхватила его – крепко, чтобы он уж точно не исчез. Пусть будет рядом, раз уж так любит показывать заботу. – Теперь мне интересно, как долго ты протянешь, встретив местных обитателей, – усмехнулся он, когда пытался освободиться. Он снова намекнул, что в подземелье есть кто‑то – и это жгло её сильнее страха; хотелось убежать к своей кровати, к тёплому одеялу и безопасности. – Однажды ты начнёшь воспринимать мои шутки, – спустя паузу добавил змей и, заметно повеселев, поднял Энру, усадив её себе на бёдра. Теперь это уже не казалось постыдным – она положила голову ему на плечо и крепче прижалась, лишь бы не быть сброшенной в неожиданный момент. Минутное блуждание привело их к слабому свету впереди. Змей замедлил шаг и опустил её на пол – силуэт его на фоне света выглядел отчётливо; показалось, что они вернулись назад. Но он прислушивался. Комната, в которую они вошли, была залита светом и, хотя похожа на прежнюю, отличалась отсутствием длинных коридоров: это, вероятно, была их конечная точка.
– Что? – спросила она шёпотом, чтобы не мешать. Быстрый взгляд из‑за его спины подтвердил: это не тот узкий, скрытый проход. Змей фыркнул, отметив невзначай:
– Только сейчас понял, что жар твоего тела было приятно ощущать. – и, когда она толкнула его в спину, он с лёгкой ухмылкой вошёл первым, выталкивая её из узкого коридора в освещённую комнату.
– Вы можете быть серьёзным хоть иногда? – фыркнула Энра, встряхивая плечами, словно пытаясь стряхнуть с кожи саму тьму. В подземелье холод и влажность залезали под одежду; она мысленно радовалась, что на севере землетрясения редки, иначе и тут бы не чувствовала себя в безопасности.
– Я всегда серьёзен, милая моя… – ответил змей с притворной обидой. – Ну что с этим коленом? Трясёшься, как что‑то ценное! – он цокнул языком и неловко поправил растрёпанные волосы, явно сознательно провоцируя её словом, чтобы не переходить к рукам. Вдруг посередине комнаты возник человек, настолько неприметный, что сначала Энра решила, будто это очередная игра света. Серые, незаметные черты, одежда обычного покроя – если бы не возраст и какие‑то тонкие намёки в осанке, она бы приняла его за одного из ищеек. Но голос змея прозвучал отчётливо:
– …Пятый! Как жизнь? Давно тебя не видел. – Змей щёлкнул пальцами, демонстрируя своё отношение: в нём уживалась и злость, и насмешка. «Пятый» – прозвище или код? – промелькнуло в голове у Энры. Гость отозвался ехидно:
– Я подливал тебе на вчерашнем ужине. Жаль, что ты такой выносливый. – Разговор скользил от заигрываний к уколам:
– Я же говорил, что ты дикарь, – смеялся змей, подходя ближе.
– Если бы бросил, ты бы обратил на меня внимание? – отшучивался незнакомец. Энра держалась в стороне и всматривалась в него внимательнее: бледные, почти белые радужки; короткие, беспорядочно уложенные волосы, которые при каждом прикосновении змея становились ещё более растрёпанными. Он мог бы слиться с толпой и остаться незамеченным – именно в этом, казалось, его сила. Змей добродушно потрепал его по волосам: