Коммунизм против капитализма. Третий раунд
- -
- 100%
- +
Ленин, обобщая выводы марксизма о государстве, пишет в «Государстве и революции»:
«Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены. И, наоборот: существование государства доказывает, что классовые противоречия непримиримы» (стр. 7);
«…государство есть орган господства определённого класса, который не может быть примирен со своим антиподом (с противоположным ему классом)…» (стр. 8).
Ссылаясь на «Нищету философии» Маркса, Ленин приводит его вывод о том, что «политическая власть есть официальное выражение противоположности классов внутри буржуазного общества» (стр. 23).
Ленин напоминает нам вывод Маркса и Энгельса в «Манифесте…» о том, что в ходе рабочей революции пролетариат превращается в господствующий класс, создаёт своё пролетарское государство: «Государство, то есть организованный в господствующий класс пролетариат» (стр. 24).
И далее Ленин показывает, что «постоянное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти» (стр. 9), а также тюрьмы, чиновничество (бюрократия)…
Он обращает внимание на то, что «Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма, и потому капитал, овладев… этой наилучшей оболочкой, обосновывает свою власть настолько надёжно, настолько верно, что никакая смена ни лиц, ни учреждений, ни партий в буржуазно-демократической республике не колеблет этой власти», что всеобщее избирательное право, как это показал ещё Энгельс, является «орудием господства буржуазии» (стр. 14).
«Раз в несколько лет решать, какой член господствующего класса будет подавлять, раздавлять народ в парламенте, – вот в чём настоящая суть буржуазного парламентаризма», причём в самых демократических республиках, подчёркивает Ленин (стр. 46) и поясняет: «настоящую «государственную» работу делают за кулисами и выполняют департаменты, канцелярии, штабы. В парламентах только болтают со специальной целью надувать «простонародье»».
В ходе социалистической революции пролетариат свергает буржуазию и берёт власть в свои руки, т. е. создаёт пролетарское государство (диктатуру пролетариата).
«Государство, – продолжает Ленин – есть особая организация силы, есть организация насилия для подавления какого-либо класса» и подчёркивает, что трудящимся нужно государство для подавления сопротивления эксплуататоров, буржуазии (стр. 24).
Ленин обращает внимание на то, что «все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а её надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве» (стр. 28). И марксизм нам поясняет почему. Все прежние революции приводили к смене на вершине власти одного эксплуататорского класса другим (рабовладельцы были заменены феодалами, феодалы – капиталистами). И только пролетариат, в ходе осуществления революции уничтожает частную собственность на средства производства и передаёт их во владение всего общества, т. е. заменяет частную собственность общественной, тем самым уничтожает экономическую основу эксплуатации человека человеком. А для того, чтобы осуществить эти преобразования, ему, пролетариату, нужна новая государственная машина.
Как мы знаем, такой пролетарской государственной машиной стала, пусть и на очень короткий промежуток времени, Парижская коммуна, а в нашей стране формой диктатуры пролетариата стали Советы.
И здесь очень важны два вывода Ленина направленные против оппортунистического искажения марксизма:
«Главное в учение Маркса есть классовая борьба. Так говорят и пишут очень часто. Но это неверно. И из этой неверности сплошь да рядом получается оппортунистическое искажение марксизма, подделка его в духе приемлемости для буржуазии. Ибо учение о классовой борьбе не Марксом, а буржуазией до Маркса создано и для буржуазии, вообще говоря, приемлемо. Кто признаёт только борьбу классов, тот ещё не марксист, тот может оказаться ещё не выходящим из рамок буржуазного мышления и буржуазной политики. Ограничивать марксизм учением о борьбе классов – значить урезывать марксизм, искажать его, сводить его к тому, что приемлемо для буржуазии. Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата. В этом самое глубокое отличие марксиста от дюжинного мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма» (стр. 34).
Причём очень важно при этом не только словесное признание диктатуры пролетариата, что является тонкой подделкой под марксизм, а воспитание пролетариата в революционном духе, в духе подготовки к социалистической революции, направленной на уничтожение власти капитала и частной собственности и построение бесклассового коммунистического общества.
«Оппортунизм не доводит признания классовой борьбы как раз до самого главного, – продолжает далее Ленин – до периода перехода от капитализма к коммунизму, до периода свержения буржуазии и полного уничтожения её. В действительности этот период неминуемо является периодом невиданно ожесточённой классовой борьбы, невиданно острых форм её, а следовательно, и государство этого периода неизбежно должно быть государством по-новому демократическим (для пролетариев и неимущих вообще) и по-новому диктаторским (против буржуазии) (стр. 35).
И Ленин обращает внимание на то, что «Сущность учения Маркса о государстве усвоена только тем, кто понял, что диктатура одного класса является необходимой не только для всякого классового общества вообще, не только для пролетариата, свергнувшего буржуазию, но и для целого исторического периода, отделяющего капитализм от «общества без классов», от коммунизма. Формы буржуазных государств чрезвычайно разнообразны, но суть их одна: все эти государства являются, так или иначе, но в последнем счёте обязательно диктатурой буржуазии. Переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата».
Ленин ещё раз обращает наше внимание на то, что в словах ««сломать бюрократически-военную государственную машину» заключается, кратко выраженный, главный урок марксизма по вопросу о задачах пролетариата в революции по отношению к государству!» (стр. 38).
В «Детской болезни «левизны» в коммунизме» Ленин пишет:
«Диктатура пролетариата есть самая беззаветная и самая беспощадная война нового класса против более могущественного врага, против буржуазии, сопротивление которой удесятерено её свержением (хотя бы в одной стране) и могущество которой состоит не только в силе международного капитала, в силе и прочности международных связей буржуазии, но и в силе привычки, в силе мелкого производства. Ибо мелкого производства осталось ещё на свете, к сожалению, очень и очень много, а мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе. По всем этим причинам диктатура пролетариата необходима, и победа над буржуазией невозможна без долгой, упорной, отчаянной войны не на живот, а на смерть, – войны, требующей выдержки, дисциплины, твёрдости, непреклонности и единства воли» (ПСС, т. 41, стр. 6).
И далее: «Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская, против сил и традиций старого общества» (стр. 27).
Итак, можно подвести итоги по данному вопросу.
Пролетариат в ходе социалистической революции разрушает, уничтожает буржуазную государственную машину (диктатуру буржуазии) и на её обломках строит пролетарское государство (диктатуру пролетариата).
Диктатура пролетариата сохраняет ещё остатки буржуазной государственной машины. И эти остатки заключаются в том, что и при диктатуре пролетариата имеется государственный аппарат принуждения, насилия: милиция, армия, тюрьмы, судебно-правовая система. И в этом, но только в этом, схожесть пролетарского государства с государством буржуазным.
Но пролетарское государство, в то же время, коренным образом отличается от государства буржуазного.
И это отличие заключается в том, что буржуазное государство служит интересам эксплуататорского класса, класса буржуазии, интересам меньшинства народа данной страны, что подлинная демократия, буржуазная демократия распространяется только на обладателей капитала, на денежных мешков, несмотря на словесные заверения (в буржуазных конституциях, к примеру) в распространении демократии на всех членов общества.
В то же время пролетарское государство (диктатура пролетариата) служит интересам трудового народа, интересам большинства населения страны. Именно на большинство населения страны распространяется пролетарская демократия (Ленин пишет о 9/10, т. е., о 90 % всего населения), а диктатура, насилие, применяется по отношению к эксплуататорскому меньшинству, отстранённому от власти в ходе социалистической революции и, в то же время, продолжающего борьбу за восстановление своих привилегий, за осуществление контрреволюции и восстановление буржуазного государства; а также для защиты от всякого рода антиобщественных элементов (воров, тунеядцев, бандитов, коррупционеров и т. п.).
Одновременно государство диктатуры пролетариата создаёт свою армию для защиты завоеваний революции от посягательств внешнего врага, от посягательств буржуазных государств, в окружении которых приходится существовать определённое время пролетарскому государству. Как подчёркивал Ленин, выступая с докладом на Объединённом заседании ВЦИК 29 октября 1918 г.: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться» (ПСС, т. 37, стр. 122).
§ 2. О товарном производстве и товарно-денежных отношениях
Очень важно уяснить данный вопрос для лучшего понимания сущности грядущего коммунистического общества и его принципиального отличия от предшествовавших ему общественно-экономических формаций.
Товар есть продукт труда, произведенный для обмена, для продажи.
Научное исследование этого вопроса осуществлено Марксом в главном произведении его жизни «Капитале». В научно-популярной форме данный вопрос изложен у Энгельса в «Анти-Дюринге», в «Происхождении семьи, частной собственности и государства».
Товарное производство возникло в период разложения первобытнообщинного строя, когда постепенно возраставшая производительность труда позволяла создавать излишек продукции. Как отмечает Энгельс, произошло первое крупное общественное разделение труда, когда пастушеские племена «выделились из остальной массы варваров» («Происхождение семьи…», стр. 352).
Земледельческие племена продуктами своего производства обменивались с племенами скотоводческими, что положило начало торговле и превращению продукта труда в товары. Эквивалентом обмена служили разного рода товары, например, домашний скот. Но постепенно один из товаров начал выделяться в качестве всеобщего эквивалента обмена. И этим товаром стала медь, а затем драгоценные металлы: сначала серебро, позже – золото. Так появились деньги.
«Первое крупное общественное разделение труда, – продолжает далее Энгельс – вместе с увеличением производительности труда, а следовательно и богатства, и с расширением сферы производительной деятельности, при тогдашних исторических условиях, взятых в совокупности, с необходимостью влекло за собой рабство. Из первого крупного общественного разделения труда возникло и первое крупное разделение общества на два класса – господ и рабов, эксплуататоров и эксплуатируемых» (стр. 353–354). Равенство людей, взятое по отношению к средствам производства (простейшим орудиям труда и земле, которые были собственностью всего племени) и его продуктам, имевшее место в племени, когда ещё не возникло государство, а власть вождя основывалась не на насилии, а на непререкаемом авторитете, уступило место неравенству. Возникли класс рабовладельцев и класс рабов, основные классы рабовладельческой общественно-экономической формации. Если раньше, во время войн между племенами за территорию, например, или с целью грабежа более богатого племени, пленных просто убивали, а ранее даже жарили и поедали («Анти-Дюринг», стр. 182), отмечает Энгельс, то в этом для самих пленных рабство было прогрессом, так как их, по крайней мере, оставляли живыми.
Вторым крупным общественным разделением труда явилось отделение ремесла от земледелия. «С разделением производства на две крупные основные отрасли, земледелие и ремесло, возникает производство непосредственно для обмена, – товарное производство, а вместе с ним и торговля…» отмечает Энгельс («Происхождение семьи…», стр. 355–356).
Как правило, излишняя продукция накапливалась у родовой знати, что приводило к имущественному расслоению. «Имущественные различия между отдельными главами семей взрывают старую коммунистическую домашнюю общину везде, где она ещё сохранилась; вместе с ней исчезает и совместная обработка земли средствами этой общины. Пахотная земля предоставляется в пользование отдельным семьям – сначала на время, потом раз навсегда, переход её в полную частную собственность совершается постепенно…», поясняет Энгельс (стр. 356).
Отделение ремесла от земледелия, обострение противоположности между городом и деревней, развитие торговли приводит к третьему разделению труда «решающего значения, – пишет Энгельс – создаёт класс, который занимается уже не производством, а только обменом продуктов, а именно купцов… впервые появляется класс, который, не принимая никакого участия в производстве, захватывает в общем и целом руководство производством и экономически подчиняет себе производителей, становится неустранимым посредником между каждыми двумя производителями и эксплуатирует их обоих. Под предлогом избавления производителей от труда и риска, связанных с обменом, расширения сбыта их продуктов вплоть до самых отдалённых рынков и создания тем самым якобы наиболее полезного класса населения образуется класс паразитов, класс настоящих общественных тунеядцев, который в вознаграждение за свои в действительности весьма незначительные услуги снимает сливки как с отечественного, так и с иностранного производства, быстро приобретает громадные богатства и соответствующее им влияние в обществе и именно поэтому в период цивилизации захватывает всё более почётное положение и всё более подчиняет себе производство, пока, наконец, сам не создаёт свой собственный продукт – периодические торговые кризисы» (стр. 358).
Энгельс поясняет, что рабство явилось прогрессивным шагом в истории развития человечества, по сравнению с первобытнообщинным строем. Громадные массы рабов производили большое количество дополнительной продукции, что явилось экономической основой существования класса рабовладельцев, захвативших в свои руки средства производства, главным из которых была земля. Именно деление общества на классы – эксплуататоров и эксплуатируемых, неминуемо привело к образованию государства, о чём мы говорили выше. «Родовой строй отжил свой век. Он был взорван разделением труда и его последствием – расколом общества на классы. Он был заменён государством», делает вывод Энгельс (стр. 361).
Следует отметить, что экономические условия рабовладельческого общества, в котором практически весь физический труд был возложен на рабов, а рабовладельцы имели свободное от физического труда время, привело к очередному крупному разделению труда – отделению умственного труда от физического, способствовало быстрому развитию науки, искусства, культуры, предоставило возможность классу рабовладельцев заниматься управлением и руководством государством и созданным им аппаратом принуждения и насилия («Анти-Дюринг», стр. 182).
Итак, как мы видим, товарное производство возникло вследствие разделения труда и образования классов, т. е. при формировании рабовладельческого общества, рабовладельческого способа производства.
Анализируя товарное производство, Маркс пришёл к выводу, что товар обладает двумя внутренне присущими ему свойствами: потребительной стоимостью и меновой стоимостью или, собственно, стоимостью.
Потребительная стоимость – это полезность вещи, полезность для тех, кто приобретает данный товар. Если продукт труда никому не нужен, то он товаром стать не может.
Меновая стоимость отражает присущее всем товарам общее свойство. И таким общим свойством является то, что товары являются продуктами человеческого труда, безотносительно от его характера, труда вообще, как затрат человеческой рабочей силы. Маркс называет такой труд трудом абстрактным. Стоимость товара есть овеществлённый в товаре человеческий труд. «Все товары как стоимости, представляют собой овеществлённый человеческий труд», пишет Маркс («Капитал», т. 1. стр. 104). А «деньги как мера стоимости есть необходимая форма проявления имманентной товарам меры стоимости – рабочего времени», продолжает Маркс. В то же время потребительная стоимость создаётся конкретным трудом. Например, столяр делает табуретку, швея шьёт платье, хлебороб выращивает хлеб (точнее, зерно, из которого затем пекарь печёт хлеб), и т. д. и т. п.
Только потому, что товары обладают общим им свойством, стоимостью, они и могут обмениваться друг на друга. Величина стоимости каждого товара определяется количеством общественно необходимого труда, затраченного на его производство. В свою очередь, стоимость, выраженная в деньгах – это цена товара.
Маркс выводит функции денег, которые являются мерой стоимости товара, средством обращения, средством образования сокровищ, средством платежа и мировыми деньгами.
Отличие капиталистического способа производства от предшествовавших ему рабовладельческого и феодального заключается в том, что при капитализме товаром становится рабочая сила человека, т. е. способность человека к труду. Таким образом, человек (его способность к труду) сам становится товаром. И это обусловлено тем, что средства производства сосредотачиваются у эксплуататорского меньшинства – буржуазии, а большинство трудящихся лишается и средств производства, и жизненных средств (которые, опять-таки, сосредоточены у буржуазии) и превращается в неимущих пролетариев, единственной собственностью которых и есть их рабочая сила. Вот они и вынуждены идти в наём к капиталистам, т. е. продавать свою рабочую силу (единственный товар, которым пролетарии обладают), чтобы иметь возможность работать, получать заработную плату и содержать себя и свою семью.
Становление капиталистического способа производства заняло несколько столетий и завершилось примерно к середине XIX века. Сформировались два основных класса капиталистического общества: буржуа и пролетарии.
При этом важно отметить существенное отличие пролетария от раба и крепостного крестьянина. Раб был собственностью рабовладельца, «говорящим орудием труда», которое рабовладелец мог продать, обменять, убить и т. п.; раб не имел возможности ни создать семью, ни обладать собственным жилищем; единственной его обязанностью была обязанность трудиться на своего хозяина за весьма умеренную плату – еду и кое-какую одежду.
Крепостной крестьянин уже имел клочок земли, свой дом, свою семью. Но он был также собственностью феодала (помещика), его также могли продать или подарить его дочь, его жену соседнему феодалу… Крепостной крестьянин трудился на своём клочке земли вместе со своей семьёй, чтобы обеспечить семью едой; одежду и т. п. крестьянская семья производила как правило, сама, т. е. велось натуральное хозяйство. В то же время крестьянин был обязан отработать барщину на помещика-феодала. Как правило, большую часть недели крестьянин отрабатывал барщину и лишь небольшое оставшееся время работал на себя. Впоследствии, при разложении феодального строя, барщина была заменена оброком, сначала натуральным, а потом – денежным. Крепостной крестьянин уже не был рабом, не был «говорящим орудием труда», но, также как и раб, находился в личной зависимости от феодала.
И только пролетарий стал свободным человеком. Над ним не стоит надсмотрщик рабовладельца с плетью, над ним не висит обязанность отработать барщину на феодала. Но пролетарий и ничего не имеет, кроме своих рабочих рук и вынужден идти наниматься к капиталисту, продавать свою рабочую силу, чтобы заработать себе на кусок хлеба. На смену древнему рабству пришёл наёмный труд, наёмное рабство.
«В средневековом обществе, – пишет Энгельс в «Анти-Дюринге» – в особенности в первые столетия, производство было направлено, главным образом, на собственное потребление. Оно удовлетворяло по преимуществу только потребности самого производителя и его семьи. Там же, где, как в деревне, существовали отношения личной зависимости, производство удовлетворяло также потребности феодала. Следовательно, здесь не существовало никакого обмена, и продукты не принимали характер товаров. Крестьянская семья производила почти всё, в чём она нуждалась: орудия и одежду, также как и предметы питания. Производить на продажу она начала только тогда, когда стала производить излишек сверх собственного потребления и уплаты натуральных повинностей феодалу; этот излишек, пущенный в общественный обмен, предназначенный для продажи, становился товаром. Городские ремесленники должны были, конечно, уже с самого начала производить для обмена. Но и они добывали большую часть нужных для собственного потребления предметов своим личным трудом: они имели огороды и небольшие поля, пасли свой скот в общинном лесу, который, кроме того, доставлял им строительный материал и топливо; женщины пряли лён, шерсть и т. д. Производство с целью обмена, товарное производство, ещё только возникало. Отсюда – ограниченность обмена, ограниченность рынка, стабильность способа производства, местная замкнутость…» (стр. 276–277).
Т.е., как мы видим, и при феодализме товарное производство носило ограниченный характер.
И только с постепенным расширением товарного производства «и в особенности, с появлением капиталистического способа производства дремавшие ранее законы товарного производства, – показывает Энгельс – стали действовать более открыто и властно» (стр. 277).
Старые феодальные связи и отношения были разрушены и производители превратились в независимых товаропроизводителей, т. е. начали производить продукцию исключительно на рынок, для продажи.
Энгельс исключительно кратко и талантливо показывает процесс становления капиталистического способа производства; показывает, что в ходе конкурентной борьбы за выход на рынок и реализацию произведенной продукции капиталисты стремятся уменьшить затраты на производство своей продукции, выпустить её больше и дешевле по сравнению с конкурентом, а это стремление толкает их к постоянному наращиванию производительных сил, которые начинают стремительно развиваться. Производство на каждом отдельном капиталистическом предприятии становится всё более организованным.
В то же время, так как каждый товаропроизводитель выпускал продукцию и выходил на рынок самостоятельно, не зная, с какой продукцией выходит на рынок другой капиталист, его конкурент, то развивается и всё более обостряется анархия общественного производства.
«Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением воспроизводится как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всём обществе» (стр. 278).
«Движущая сила общественной анархии производства всё более и более превращает большинство человечества в пролетариев, а пролетарские массы, в свою очередь, уничтожат в конце концов анархию производства» – делает вывод Энгельс.
Энгельс показывает, что в результате конкуренции капиталисты вынуждены развивать производительные силы, вынуждены постоянно совершенствовать машины, применяемые в производстве. Необходимость постоянного совершенствования машин становится принудительным законом для каждого капиталиста, иначе он погибнет в конкурентной борьбе. Применение же машин повышает производительность труда и приводит к вытеснению человека из производства. Масса незанятых рабочих образует промышленную резервную армию, т. е. возникает относительное перенаселение, безработица.
Происходит процесс концентрации капитала; рост богатства на одной стороне и, одновременно с ним, рост нищеты и бедности – на другой. Энгельс цитирует Маркса, первый том «Капитала»: «… накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал» (Энгельс, «Анти-Дюринг», стр. 279; Маркс, Капитал», т. 1, стр. 660).