Лето детства

Нинка и Колька стояли посреди улицы и, как всегда, спорили. Невысокий коренастый смуглый Колька, и блеклая тощая Нинка, являли друг дружке полную противоположность. Но характерами они были очень схожи. Оба степенные, рассудительные, основательные. Каждый как нельзя точно соответствовал своей фамилии. Упертая Нинка не зря носила фамилию Баранова. А у всегда воинственно настроенного Кольки и фамилия, и прозвище были одинаковые – Козак. Спорили они всегда, но ругались очень редко. В спорах Нюта терялась перед их основательными доводами, не находила, чем ответить, и замолкала. Так легче, всё равно её мнение разбивалось в пух и прах. Они считали её фантазёркой и относились снисходительно.

До Затона дорога пролегала по лугу, петляя и изворачиваясь чуть ли не на каждом метре. Истоптанная копытами коров, она превратилась в испытательный полигон для босых ног. Приходилось тщательно выбирать, куда ставить ступню, поэтому шли медленно. Но скоро подошли к развилке, дальше шла ровная песчаная тропинка. Стоял жаркий летний полдень. Протяжно мычали коровы. Налитое молоком вымя разбухло, мешало ходить, и предчувствуя скорое освобождение, они торопились туда, где доярки гремели ведрами.

Яркие одежды доярок пестрели на зеленой траве, и казалось, что веселая клумба с цветами перемещалась с места на место. Пахло пылью и полынью, жужжали пчелы и шмели, спеша собрать как можно больше нектара за короткое стремительное лето. Где-то на воде крякали утки, ссорясь и отнимая друг у друга добычу. Родные, привычные с детства звуки.

Шлепая босыми ногами по горячей земле, они лениво переговаривались. Вскоре подошли к броду. Нюта очень волновалась, ей впервые придется его переходить, а она боялась пиявок. Но об этом напоминать лишний раз друзьям не хотела. Словно прочитав её мысли, Нинка проговорила:

– В этом году брод почти пересох от жары.

В самом деле, брод оказался нешироким. Песчаное дно просвечивалось сквозь светлую чистую воду.

Впереди виднелся поросший серебристой полынью песчаный бугор, за которым находилось озеро Затон. С левой стороны от него расположилось на обеденную дойку стадо коров.

Друзья готовились к переходу. Колька снимал штаны, а Нинка закатывала платье повыше. Нюте подруга рассказывала, как они с отцом ловили здесь рыбу. «Да, хорошо ей, – подумала Нюта,– её отец любит ловить рыбу, а мой совсем не любит, но зато мой не пьёт столько самогонки, как папка Фома». Она звала его папка Фома, потому что он крестил Нюту. Он часто баловал крестницу свежей рыбой всякий раз, как возвращался с удачной рыбалки. Она так углубилась в собственные мысли, что не сразу услышала Колькин окрик:

– Давай! Чего тянешься! Всё равно переходить.

Они стояли в воде, поджидая её. Вздохнув, Нюта задрала платье и пошла за друзьями. Вода была очень теплой. Она посмотрела, не видать ли где пиявок, но ничего не увидела, кроме небольших мальков, стайками мечущихся под ногами. Нюта повеселела и до конца брода дошла спокойно.

– Ну как, съели тебя пиявки? – поддел её Козак и сам же ответил, – нужна ты им как собаке пятая нога.

Вот и затока. Её противоположный берег почти полностью зарос высоким рогозом, а на середине красовались желтые кувшинки и белые лилии. У Нюты перехватило дыхание. Какая красота!

– Что, столбняк напал? – Колька, толкнул её в бок, – беги мать зови.

Мать доила свою любимицу Зорьку, тихую и смирную корову.

– У неё самое вкусное молоко, – говорила она.

Струйка молока звонко ударилась о дно кружки, взбивая аппетитную пенку. Пока мать цедила молоко, Нюта подошла к Зорьке и протянула ей кусочек хлеба на ладони. Корова слизала хлеб, будто и не было его.

– Что ей твой кусочек, – мать подала девочке кружку, – Ей и буханки мало, но всё равно она запомнит, что ты её угостила. Ешь, на тебя без боли смотреть нельзя, одни кости.

Нюта взяла кружку, села на перевернутое ведро и принялась за еду.

Мама слила молоко в бидон.

– Поела? Тогда пошли до твоих кувшинок.

Колька и Нинка, нарвав рогоз, складывали его на берегу.

– Это вы сами столько нарвали? – удивилась мама. – Вот молодцы! Моя пигалица всего боится.

Она скинула одежду и, перекрестившись, осторожно вошла в воду.

Мама сдержала своё обещание, нарвала большую охапку лилий и кувшинок и отдала их Нюте.

– Держи! Да только толку – то, они скоро завянут.

– Мам, а кашку?

– Вот, докука, – мать взяла самую крупную лилию и, оторвав у нее лепестки, показала, где находится кашка. – Попробуй, но много не ешь, отравиться можно.

Кашка была красно – коричневого цвета, чуть крупнее маковых зерен. Вкусом она напоминала рогоз, и было её в чашечке совсем мало.

– И это всё?

– Ты думала с ведро будет? Мне пора к своим бурёнкам, а вы возвращайтесь домой, чтобы тут одни не гуляли.

Ребята собрали вещи, принимая во внимание, что им ещё раз переходить брод, одеваться не стали. Колька и Нинка несли свой любимый рогоз, дома его почистят и съедят, а Нюта прижимала к груди чудесные цветы со счастливой улыбкой на обгоревшем от солнца лице.

Обратно шли молча. Они очень устали. Идти быстро не получалось, мешали букеты. Уже почти у дома Нюта увидела, что её чудесный букет обвис, длинные плети стали мягкими, словно вареные. От былой красоты ничего не осталось.

Её лицо обиженно вытянулось.

– Зареви – задразнил Козак. – Зачем домой тащила, ни куры, ни коровы их не едят, только выбросишь.

– Да ладно тебе, – вступилась за подругу Нинка.

Они остановились у Колькиного дома.

– Вечером будем сидеть на брёвнах?

Расстроенная Нюта промолчала. Нинка пожала худеньким плечиком и протянула:

– Не знаю…

– Ну, как хотите.

– Да не расстраивайся ты. Подумаешь, трава она и есть трава, ещё нарвем.

– Меня мамка ещё раз не пустит. И такого красивого букета у меня уже не будет.

– Ну не таких, так других нарвем, – не сдавалась подруга, – как будто они хуже этих будут. Ладно, я пошла, а то мать всыпит ремня, я ей обещала скоро, а сама пропала.

Она ушла, а Нюта стояла и со слезами смотрела на свой некогда прекрасный букет, гибкие стебли которого беспомощно свисали с руки.

Гроза

От раскатов грома дрожала земля. Яркие короткие молнии вспыхивали и моментально гасли, будто забавляясь. Неожиданно ветерок вихрем пронёсся по проулку. В воздухе пахло пылью. Туча, черная и тяжелая, с трудом двигалась по небу, раздумывая в какую сторону повернуть:

– Пронесет стороной, – бабушка с сожалением смотрела на небо. – Нам не достанется. А нужен-то как! Но она ошиблась. Дождь полил как из ведра. Втроем они стояли у окна: бабушка, Нюта и братишка и смотрели, как по проулку неслись потоки воды, смывая и унося с собой, всё, что попадалось на пути. Капли, крупные и весёлые, шлепали по лужам, образуя пузыри.

– Ба, давай окно откроем, – попросила Нюта.

– Ты что, нельзя, молния влетит и хату спалит.

– А почему?

– Не знаю, только так всегда бывает. Учительницу спроси, она тебе объяснит.

Прогремел сильный раскат грома, в окнах задребезжали стёкла. От испуга Нюта спряталась за бабушку, а брат ударился в рёв.

– Вот видишь, какая силища! Господи, Иисусе Христе, спаси, сохрани, помилуй. – Она перекрестилась.

Нюта принялась успокаивать братишку.

– Июньские грозы самые шумные и сильные, – бабушка взяла Вовку на руки. – Ну, чего ты спужался? Это боженька на колеснице по небушку проехал. Он маленьких деток не обижает. Да вот и дождь почти закончился.

Она поставила Вовку на подоконник.

– Гляди, посветлело как…

И правда, небо почти очистилось, а туча, громыхая, поползла в сторону леса.

– Смотри, ба, – Нюта дернула её за рукав, – курица!

Из кустов вышла курица, такая мокрая, что они невольно рассмеялись. Она ступала по лужам, смешно поднимая лапы, будто слепая. Перья на ней намокли, курица стала маленькой, словно куропатка.

– Надо же сердечная, не добежала до курятника, – бабушка улыбнулась. – А вон чей-то мячик потоком несёт?

Нюта прислонилась лбом к стеклу и увидела мячик. Он подскакивал, вертелся на месте, замирал на мгновение, но вода несла его дальше.

– А вот и хозяйка, – засмеялась бабушка.

Это была Зуева Танька. Она бежала, размахивая тонкими ручонками, скользя по грязи. Намокшее платье прилипло к худющему телу, рыжие мокрые волосенки налипли на лицо.

– Ну совсем как та курица, – засмеялась Нюта.

Братишка тоже стал смеяться и топотать ногами по подоконнику.

– Тихо, разбуянился, – заулыбалась бабушка, и глаза у неё стали озорные и ласковые. – Ну слава Богу, промочил дождик земелечку, теперь всё в рост пойдет. Бог даст, урожай добрый соберём.

– А мы тозе в ост дём, – пролопотал Вовка.

– Да уж вы у меня… вон как за зиму выросли, – бабушка погладила его по стриженому затылку, – а в лето совсем, словно подсолнухи расти станете. Посидите, а я пойду посмотрю, что там дождь в огороде натворил. Или вы на улицу хотите мерить лужи?

– Ура! – закричала Нюта.– Мы пойдём! Мы пойдём! Мы пойдём на улицу! Посмотреть, посмотреть, как там наша курица!

И завертелась, как юла. Брат тоже стал притопывать ногами и хлопать в ладоши.

– Вот проказники, идите, пока не передумала. Да аккуратненько, а то больше не пущу, – и добавила, – мучители вы мои.

Спас. В ожидании праздника

На дворе хозяйничал август. Дневная жара сменялась ночной прохладой, а на глубоком темном небе, в последний раз вспыхивая, падали звезды. В воздухе витал запах яблок. Приближался яблочный Спас. Яблоки лежали повсюду: в доме, во дворе, в сарае. В саду ветки яблонь гнулись под их тяжестью, не спасали даже подпорки. Чтобы ветки не поломались, отец иногда подходил к яблоне и слегка трусил ветки. Яблоки падали с глухим стуком на высушенную зноем землю. Потом их собирала бабушка с Валькой или Нютой и относила в сарай, где в углу уже лежала огромная куча таких же спелых духмяных яблок. Те, что уже подгнивали, резали и сушили для компота, остальные ждали своей участи.

Днем в воздухе витала сонливость. Даже куры, вечно возившиеся в пыли, спрятались в тени кустов и мирно дремали. И лишь изредка одна из них с громким испуганным кудахтаньем будила сонную тишину. Далеко на лугу протяжно мычали не подоенные коровы. Деревня словно вымерла. Шла страда. Все трудились в поле и на огородах, в доме оставались только старый да малый.

Нюта играла во дворе с куклами. Рядом возился маленький братишка, пытаясь молотком разбить какую-то железяку. Тяжелый молоток так и старался выпасть со слабых ручонок, но братец не сдавался. От усилия он высунул кончик языка, пыхтел и сопел от натуги. Нюта с опаской поглядывала в его сторону, боясь, что вот сейчас он вместо железки ударит по пальцам и заорет. Брат постоянно утирал нос грязной ладошкой, отчего казалось, что у него под носом растут усы.

– Вымазался, словно поросёнок, смотреть противно, – вздохнула Нюта. – Как его умыть? Орать ведь будет.

Вздохнув, принялась укладывать кукол спать. У неё получился для них очень уютный домик. Она гусиным перышком подметала пол, разговаривая с куклами.

– Вы забыли, что завтра праздник, Спас? К нам приедут гости из города. Спите, а мне надо много еды наготовить. Если будете себя хорошо вести, то куплю вам красивые платья.

Куклы уложены, пол подметен. Нюта покосилась в сторону брата, тот по-прежнему стучал молотком, не обращая на неё внимания. «Как плохо, что он мальчишка, а то бы они поиграли в дочки-матери, одной так неинтересно.»

Она нашла небольшую палочку и стала чертить на земле человечков. Увлёкшись этим занятием, Нюта размечталась о завтрашнем празднике. Спас был престольным праздником в Мазеповке, и селяне готовились к нему основательно. В каждом доме пекли пироги и варили холодец, тушили картошку с молодой гусятиной. С города сегодня отец привезёт вкусную жирную селёдку, конфет и, конечно, ей, Нюте, красивое платье, из старого она совсем выросла.

«Интересно, какое платье привезет отец?» Она просила его купить голубое, ей так нравился этот цвет. Но знала, что будет рада любому.

Завтра все мазеповские ребятишки выйдут встречать гостей. Разнаряженные, они соберутся у колхозного сада на пригорке. Сюда, из леса, выбегала дорога, по которой приедут к ним гости. Это самый любимый момент праздника. Гости, тоже нарядные, приезжали с подарками. Они угощали ребятишек сладостями, и все вместе шли домой на застолье. Ах! Скорей бы настало завтра!

Нюта так увлеклась мечтой о завтрашнем дне, что не услышала, как во двор вошла бабушка.

–Ну, как вы тут?

– Гуляем, – поспешила ответить девочка.

– Вот молодцы, умницы вы мои. Проголодались, наверное, оставьте свои игрушки и пойдемте накормлю.

Нюта кивнула и посмотрела на брата. Он уже оставил в покое молоток и крутил старое велосипедное колесо.

– Пошли обедать, – позвала Нюта.

Из открытых дверей бабушкиной комнаты шёл такой аппетитный запах, что у неё даже закружилась голова. Брат, семенивший следом, прошмыгнул под занавеску, висевшую на дверях, чтобы мухи не залетали в дом.

– Сейчас я вас покормлю и буду пироги лепить, – приговаривая, бабушка наливала в кружку молоко. Вот вам молочко, вот свежий хлебушек, вот яички. Ешьте быстренько, потом Вовку положу спать, а тебе Нюта задание есть, – суетилась она.

– Ба, а пироги скоро будут?

– Нют, ты уже большая, а глупые вопросы задаёшь. Я их ещё не лепила. Ешьте скорее, а то у меня тесто перестоится. – Но сначала мыть руки.

Нюта и Вовка как по команде спрятали руки под стол. Но бабушку провести не просто.

– Господи, какие ж вы чумазые! Быстренько умываться и руки мыть. Вот оказия, и как это я забыла… Да положи ты хлеб, обламенок! – Тащила она сопротивлявшегося Вовку. – А ты не жди, сама мой, большая уже, – наказала она Нюте.

С трудом бабушке удалось справиться с внуком. Умытый братец уселся за стол и стал уплетать еду за обе щеки. Нюта тоже получила свою порцию.

После обеда Нюта пошла к Юрасихе – за кастрюлей для холодца. Юрасиха жила недалеко, если идти огородами, если же идти через село, то было немного дальше. Нюта решила идти огородами, хотя спешить ей было совсем некуда.

Тётка Нюся, так звали Юрасиху, была лучшей бабушкиной подругой. Они частенько собирались у бабушки и горевали о своей неудачной жизни: о мужьях, погибших в войну, о детях, сидящих на их материнской шее, и ещё о многом, чего Нюта не всегда понимала. Вначале они шумели, ругали всех и вся, но выпив по рюмочке самогона веселели, начинали смеяться. Насмеявшись до слёз, принимались куражиться, утверждая, что они ещё «ого-го» и проживут сами ни на кого не надеясь.

–Не подчиняйся! – Грозным голосом призывала подругу бабушка. Ишь, мать совсем ни во что не ставят! Юрасиха согласно кивала головой с растрепанными седыми волосами и стучала по столу заскорузлым пальцем.

– Правильно, Федоровна. Я им покажу, как надо мать уважать! И в её усталых захмелевших глазах появлялись слезы. Выпустив пар, они успокаивались и, сложив на коленях натруженные руки, тяжело вздыхали.

– Будя, не реви, – успокаивала подругу бабушка, – прости их. Господь с ними, им тоже нелегко живётся. Но мать уважать обязаны … Ты им крепко не потакай, а то привыкнут…

– Та уже привыкли, – утирала концом косынки Юрасиха слёзы. – Поздно, Фёдоровна.

– Ничего не поздно, – не сдавалась бабушка, – всё ещё поправить можно, ты, главное, не балуй их.

Они ещё долго спорили, но, устав от пережитых волнений, выпивали на посошок и расходились. Нюте было забавно смотреть, как они, по выражению мамы, петушились, но каким-то чутьем она понимала, что так они облегчают душу.

В тот день она ещё ни один раз выполняла мелкие бабушкины поручения, радуясь тому, что не надо сидеть с братишкой.Отец и сестра приехали поздно, когда Нюта и Вовка уже лежали в кровати. Очень хотелось узнать: привезли они ей платье.

–Пап,– позвала она.

В комнату заглянула сестра.

– Купили тебе платье, успокойся. Я ещё книжку с картинками купила, «Крупеничка» называется. Нюта огорчённо вздохнула. Ей не терпелось увидеть своё новое платье, но она знала, если Валька сказала – завтра, значит просить бесполезно.

Ночью Нюте снилась книжка с картинками и красивое платье, как у принцессы. А ещё к ним приехало много гостей. И всё они были нарядные и весело смеялись, целуя её в щеки.

Скоро в школу

Незаметно подкралась осень, пора в школу. Загоревшие, повзрослевшие ребята, уставшие от гульни, ждали этого события. В конце августа зарядили дожди. Собирались теперь изредка, да и то вечерком. Одевались потеплее, брали свою любимую еду и усаживались. Разговоры вели взрослые, о картошке, которую надо срочно выкапывать, а дождь не даёт. О том, что скоро начнется забой скота и тогда родители отвезут мясо в город, а вернуться с покупками, зимними вещами, книжками и тетрадками. Может, ещё расщедрятся да конфет и игрушек прикупят. Всё зависит от того, как продукт сдадут.

Дома Нюта раскладывала на столе учебники и тетрадки, в сотый раз пересматривала их, где-то подтирала незамеченную в прошлый раз грязь или подклеивала кусочки бумаги на загнувшиеся края страниц. Перебирала новые цветные карандаши, любовалась ими и прятала от братишки в потаённое место.

Наконец установилась тёплая сухая погода. Было такое ощущение, что лето вернулось вновь. Детвора высыпала на улицу, не зная, чем заняться. Они уже настроились на учёбу, а тут такое…

– Ничего, это хорошо, – приговаривала бабушка. – Ещё успеете и помокнуть, и померзнуть…

– Ба, а бант мне повяжешь? – беспокоилась Нюта.

– А как же! Повяжем, унучечка! Будешь самая красивая.

Бант Нюте подарила её тетка Аня, что живёт в городе. Он был очень большой, уже собранный, его надо было только прикрепить к косе. Волосы у девочки за лето отрасли и теперь доставали до самого пояса. Они местами выгорели, особенно чёлка и макушка. Нюта смотрела на себя в маленькое зеркальце и недовольно морщилась: «Валька права, точно как бледная поганка. Ресницы и те выгорели.»

– Иди, заступница пришла, – окликнула девочку бабушка. – Не слышишь, что ли?

Нюта торопливо поставила на место зеркальце. Отец не любил, когда его, как он говорил, «трюмо» брали и не ставили куда положено, и побежала на улицу.

– Что будем делать? – спросила её Нинка.

– Я думала, ты знаешь…

– Что-то сегодня не думается, – виновато ответила подруга. – Как-то грустно стало, пойду думаю может ты хоть раз что-то стоящее предложишь…а то всё я, да я! Нюта с удивлением посмотрела на подругу.

– Ну.., – неуверенно протянула она,– может пойдём на колхозный двор? Мамка говорила должны патоку привезти, полакомимся?

– А нас не прогонят?

У Нинки в глазах вспыхнул интерес.

– Не бойся, – обрела уверенность Нюта, – не прогонят.

–А Кольку звать будем?

–Да ну его! Нин, давай хоть раз погуляем женской компанией.

– Ну ладно, – согласилась Нинка . – А то ходим за ним, будто привязанные.

И довольные принятым решением, побежали на колхозный двор.

Погода стояла хорошая, и Нюта с бабушкой ходила в лес за орехами и грибами. В лесу тихо и красиво. Облетавшая листва с тихим шёпотом опускалась на землю, вместе с другими листьями выстилала причудливый узорчатый ковёр на который нельзя смотреть без восторга и изумления. Ей нравилось собирать разноцветные опавшие листья. Потом она их засушивала, проложив между листами бумаги, и на уроках труда они годились на всяческие поделки. Бабушка её не ругала, она вообще, когда попадала в лес, как бы забывала обо всём. Они бродили её любимыми тропинками, до тех пор, пока Нюта ели ногами двигала. И всё равно Нюте нравилось ходить с бабушкой в лес. Иногда она рассказывала ей много интересного, но чаще молчала. Нюте иногда становилось немного страшновато, потому что бабушка была в тот момент чужая и далёкая. Ей очень хотелось спросит бабушку о чём она думает, но что-то не позволяло ей этого сделать. И обречённо вздохнув она терпеливо ждала, когда её любимая бабуля спустится с небес на землю А что она бывала на небесах в это Нюта твёрдо верила, потому что после долгого молчания она всегда благодарила Господа за оказанную ей милость.

… Осень, изумительные краски, тихая печаль, крики улетающих журавлей, но всё же больше всего на свете она любила лето. Буйное весёлое, цветастое,.. оно манила своей радостью, свободой, бесконечным раздольем и конечно же играми и походами с друзьями, где они узнавали о своей родной Мазеповке много интересного и любопытного. А ещё летом можно лакомиться смородиной и малиной, земляникой и ежевикой, яблоками и вишнями…

Впереди их ждала промозглая осень и морозная зима, но уже сейчас Нюта мечтает о лете и с нетерпением ждёт его.

Лето, бесконечное лето… Да здравствует ЛЕТО!