- -
- 100%
- +
Эфа поморщилась. Женщина, похоже, была главной в компании. Это странно. Впрочем, от людей с Запада можно ожидать чего угодно.
Снова свет. Вновь черный силуэт заслоняет его. Но на сей раз фигура стройнее и тоньше, и солнечные лучи окружают ее, прорываясь в кибитку.
Женщина. И Разящая поневоле открыла глаза, всматриваясь, не понимая, пытаясь понять.
Женщина не была человеком.
– Как ты себя чувствуешь? – пропел мелодичный голос. На языке Эзиса. Хорошо. Не нужно изображать непонимание.
Зеленоватые глаза. Длинные. В обрамлении острых ресниц. И запах. Люди пахли иначе.
– Кто вы? – Эфа проигнорировала вопрос. – Откуда вы?
Разрез глаз. Странно знакомый. Виденный когда-то, где-то… Да! Она видела подобное в зеркале. У нее такие глаза. У нее самой. Только красные. Полностью красные. А у незнакомки глаза походили на человеческие. Походили достаточно, чтобы считать ее человеком, если бы она пахла, как человек.
– Меня зовут Легенда. – Женщина улыбнулась. – Легенда Кансар. Мы с братьями едем из Румии в Гульрам. По делам.
– Вы – анласиты?
– Да. Я вижу, ты вполне пришла в себя. Может быть, расскажешь, кто ты и что с тобой случилось?
– Про «что случилось» вы знаете больше. Где меня нашли?
– За холмами, к востоку от нашего лагеря. Брат Когинар искал место, где трава посочнее, а вместо травы нашел… – Легенда вновь улыбнулась. – Он принял тебя за мужчину.
– Спасибо большое! – буркнула Эфа, прикидываясь обиженной. – Там никого больше не было?
– Еще пять трупов. Расстрелянных, судя по всему, издалека. У тебя стрела застряла в волосах. Должна была убить. Тебе повезло с прической.
– Повезло. – Эфа прикрыла глаза, размышляя.
Легенда, кем бы она ни была, не боялась её лица. Тот светлый, что первым заглянул в кибитку, судя по всему, тоже испугался не лица, а внезапной метаморфозы. Что ж, преображение списали на жаркое солнце, замутившее мозги брата Когинара. Его Эфа еще не видела, но могла предположить, что коль уж он принес ее сюда, когда она стала мужчиной, значит, он очень силён.
«Либо анласиты вообще не боятся моего лица. Либо, когда я без сознания, я не пугаю так сильно, и они успели привыкнуть».
– Принести тебе чего-нибудь? – участливо поинтересовалась Легенда. – Воды? Или, может быть, ты хочешь есть?
– Нет. – Эфа не удостоила женщину взглядом, однако сообразила и добавила: – Благодарю вас.
– Мы отвезем тебя в Гульрам. Ты оттуда, верно? И, судя по количеству охраны – те пятеро, они ведь были твоей охраной, да? – у тебя есть куда пойти в городе.
– Есть.
– Ну что ж. Выздоравливай. Если что-то понадобится, позови меня. Здесь никто больше не говорит на вашем языке.
– Благодарю, – еще раз произнесла Эфа.
Легенда выбралась из кибитки.
«Думай, Разящая, думай. – Девушка перевернулась на живот, лицом к пыльному пологу. – Стреляли в тебя не эти. А если и они, то не для того, чтобы убить. Скорее же всего, если отбросить домыслы и вымыслы, ты наскочила на обыкновенных разбойников. Серьги сняты. Перстни… – Она пошевелила пальцами. – Перстни тоже».
– Бедная девочка, – донесся снаружи звенящий мелодичный голос. – Как же она живет с таким лицом?
Сердито сморщив нос, Эфа села. Огляделась. Провела ладонью по длинному ворсу ковра.
«Анласиты. А ковры-то кахарские. Не брезгуют».
Шитая золотом безрукавка исчезла вместе с вызолоченным же поясом.
«Разбойники. Попалась, как девочка. Судир узнает – засмеет».
И мысли Эфы потекли в этом неприятном направлении. Она не любила, когда над ней смеялись. Да и смеялись, надо сказать, очень редко. Обычно недолго. До первой ответной улыбки. Белозубый клыкастый оскал как-то отбивал охоту веселиться.
Однако сейчас оскалами не отделаешься.
Ее юкколь лежал в углу. Эфа надела платок, привычно закрыла лицо свободной полосой ткани, оставив на виду лишь глаза, вздохнула и выпрыгнула из кибитки.
К ней обернулись сразу все.
Двое монахов. Легенда. Десятеро вооруженных мужчин, расположившихся чуть в стороне, но все же в тени кибитки.
– Добрый день! – хмуро бросила Эфа на эзисском.
– Она поздоровалась, – быстро объяснила Легенда своим спутникам.
Тот, который первым заглядывал в повозку, брат Джуул, поднялся на ноги и поклонился. Чуть помедлив, встал и второй, Когинар, действительно высокий и широкий, как западная мебель, которую называют «шкап».
Новый поклон.
– И правда, девка! – чуть удивленно донеслось со стороны охраны. На румийском, разумеется, донеслось. – А глазищи-то, Огнь сохрани! Как у беса!
Бесами на западе называли икберов. Отвратного вида чешуйчатых чудовищ. Их пищу составляли боль и страх.
Боль и страх.
Эфа не обиделась. Икберам было далеко до нее, но в чем-то эти твари ей нравились. А глаза… Нет, у икберов глаза другие.
– Скажи ей, пусть присядет тут, в тенек. – Брат Когинар разглядывал Разящую со скрытым интересом.
Легенда перевела. Эфа, благосклонно кивнув, приняла приглашение.
Медленно, трудно, но завязался разговор. Разящая сравнивала слова мужчин с переводами Легенды, отмечала про себя неловкости, сдерживала ухмылку, когда женщина задумывалась, как бы сгладить шероховатые вопросы. Отвечала не задумываясь. Сказок о себе у нее было заготовлено множество. Были среди них и несколько гульрамских. Кто такая? Откуда? Что случилось с лицом? Ни слова правды, это само собой. Но сказки придумывал Судир, и поймать Эфу на лжи смог бы, пожалуй, только он сам.
Судир.
Хозяину нельзя было давать повод для насмешек. Значит, нужно раздобыть лошадей и оружие, нужно добраться до Лахэ. Какие-то жалкие разбойники не должны стать помехой для Разящей.
По алым глазам без зрачков и белков нельзя было разобрать, куда направлен взгляд Эфы. А она оценивала оружие, лошадей, украшения. Монахи, впрочем, были одеты весьма скромно. Легенда тоже. А потом Эфа заметила несоответствие. Посчитала оружие снова. И на миг едва не сбилась, отвечая.
Лишний меч и лишний лук?
Слабо изогнутая сабля в простых деревянных ножнах и лук в саадаке лежали рядом с легким седлом.
Значит, не лишние.
Седел – тринадцать. Десять легких клинков. Один – длинный. Такими на Западе рубят и с коня, и в пешем строю. А еще топор. Здоровенный. На длинном древке. Дикари они, эти анласиты! Неудобно же топором!
Эфа оценивающе оглядела брата Когинара и подумала, что ему, пожалуй, с топором удобно.
Итого – одиннадцать мечей, топор и сабля. Быть не может, чтобы Легенды, однако по всему выходило, что именно ее. А вот луков двенадцать. Тот, который с топором, надо полагать, с луком управляться не мастер. Впрочем, даже двенадцать стрелков – это совсем неплохо. А женщина, значит, еще и стреляет.
– Легенда, вы едете по ночам?
– Нет. Днем, когда полуденная жара спадает. А останавливаемся незадолго до темноты. Не очень быстро получается, зато надежно. Правда, все равно тяжело. – Она покачала головой. – Особенно брату Когинару. Он с севера, с самой границы.
– Понятно, – Эфа задумчиво кивнула.
Оставалось дождаться ночи.
Легенда проснулась от страшного хрипа. В первое мгновение, еще не осознав происходящего, она откатилась в сторону, потянув за собой саблю. Поднялась на колени. Голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу.
Хрип перешел в задушенное сипение, и все стихло.
«Что происходит? Где охрана? Или они не слышат?»
Осторожно, на коленях пробираясь к выходу из кибитки, она сообразила вдруг, что девушка, найденная Когинаром сегодня в холмах, исчезла. А ведь вечером укладывалась спать здесь же, в повозке.
Легенда отодвинула тяжелый полог.
– Ну надо же! – прошелестел низкий, насмешливый голос. – Тебя и яды не берут!
Легенда спрыгнула на землю. Сабельный клинок полыхнул алым, отражая огонь костра.
Высокий тощий силуэт на фоне светлеющего неба. Белым нимбом выбившиеся из-под головного платка волосы.
– Ты? – Легенда отступила на шаг. Но саблю не опустила. – Какие яды? О чем ты говоришь?
Она уже видела, что никто из спящих не проснулся, не поднял головы, потревоженный разговором. И охранники не сидят поодаль от костра. Смутными холмиками темнеют лежащие тела.
Спящие?
– Мертвые. – Девчонка склонила голову, разглядывая Легенду. – Я их отравила. А ты вот живая. Как это так? Ты не человек, верно?
Она говорила спокойно. Так спокойно, словно в порядке вещей для нее было ночью, в окружении убитых ею людей, беседовать о…
– Что? Что значит – не человек?
– Это уж тебе виднее, что значит. Кто ты? Расскажи мне. Мне надо знать, раз уж ты осталась жить.
– Ты сумасшедшая! – Легенда помотала головой, пытаясь прогнать дурноту. – Ты… Ты просто сумасшедшая!
– Да ну? – Эфа глянула на небо. – А если и так? Это что-то меняет? Ты расскажешь мне наконец, кто ты такая?
Недоумение наконец-то начало уступать место пониманию. Это не сон. И не бред. Это все на самом деле. На самом деле лежат вокруг мертвые люди. На самом деле происходит немыслимый разговор с тощей длинной девчонкой, упрямо и спокойно ожидающей ответа на свой вопрос.
И ярость колыхнулась, разлилась, потопив разум, превращая недоумение в истерику.
Сабля удобно и привычно повернулась, со свистом рассекая воздух. Миг – и кровь брызнет, заливая траву, и Легенда останется одна, и…
Эфы уже не было впереди. Зато сзади навалилось. Скрутило. Сила, какой не заподозришь в жилистой соплячке, на мгновение приподняла Легенду в воздух, а после швырнула на землю. Больно. Грубо. Руки от запястий до локтей стянуло. Заболели плечи, выгнулась спина.
– Так-то лучше, – спокойно констатировали сверху.
Легенда увидела у самого лица ноги, обутые в высокие расшитые сапожки. Выругалась.
– А я тебя, между прочим, своим любимым юкколем связала, – равнодушно произнесла Эфа, усаживаясь рядом. – Ну так что, будем разговаривать?
– Ты… – Легенда не находила слов. – Ты…
– Тварь. Чудовище. Убийца. Да? Кто там еще? А, еще сумасшедшая. Знаю, ты уже говорила.
Легенда замолчала. Лежала ничком на жесткой траве. Слушала, как где-то далеко кричит птица. Что-то должно было случиться. Плохое ли, хорошее – неясно. Но должно. И лучше встретить эту неизвестность с развязанными руками.
Эфа достала трубку. Долго чиркала огнивом. Потом закурила.
– Почему ты не хочешь рассказать о себе? – спросила она то ли с издевкой, то ли с искренним недоумением. – Я ведь не убила тебя, а могла бы. И не собираюсь убивать, хоть и хочу.
Легенда медленно пыталась ослабить мягкие путы. Связана она была на совесть. Без всякой жалости. Мужчина, может, и не стал бы скручивать так женщину, тем более красивую женщину, но Эфа-то не была мужчиной.
Остроносый сапожок ударил в бок.
– Не дергайся!
Поток ругательств на румийском девчонка выслушала, кажется, даже с удовольствием. А когда Легенда выдохлась и умолкла, Эфа мурлыкнула вполне дружелюбно:
– Давая волю ярости, ты ущемляешь разум. И теряешь силу, которая может понадобиться потом. И все-таки кто ты? У меня есть много способов узнать правду, но я не буду прибегать к ним.
– Почему же это? – неожиданно для себя спросила Легенда. Спросила язвительно и зло, но все же это был вопрос. Начало беседы.
– Ты красивая. – Эфа выбила трубку. – Я люблю все красивое. У тебя глаза, как солнце. Как прозрачная вода. Как трава весной.
Это мог бы говорить мужчина… Хотя никогда еще мужчины не разговаривали с Легендой в таком равнодушно-констатирующем тоне. И все же слышать о своей красоте от девчонки-убийцы было дико.
– Зато ты – уродлива! – бросила Легенда, пытаясь вернуть себя в состояние нерассуждающей злобы.
– Птица думает, что уродлива змея. Змея считает, что уродлива рыба. Рыбе отвратительна медуза. И только лишь человек умеет видеть красоту и в птице, и в змее, и в рыбе, и в медузе… Только не в пауках! – Эфа вскочила на ноги, подхватила камушек с земли и бросила им в кого-то. – Хотя некоторые считают красивыми даже насекомых. – Она уселась обратно.
– Пауки – не насекомые, – машинально поправила ее Легенда.
– О! – Эфа наставительно подняла палец. – Ты об этом знаешь. Я об этом знаю. Есть еще несколько людей, которые знают об этом. И я знаю, откуда знают они, но не знаю, откуда знаешь ты. Откуда же?
– Что? Ты не могла бы говорить не так быстро?
– Кто ты?
– Легенда. Из рода Кансаре.
– Ты не человек.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
– Значит, ты тоже не помнишь?
– Чего я не помню?
– Откуда ты здесь? Зачем? Как твое настоящее имя? Ты не помнишь этого?
– Нет.
– Угу, – спокойно кивнула Эфа. – Но, по крайней мере, знаешь, что что-то было. Близится буря. Я развяжу тебя и пойду за лошадьми, а ты пока займешься повозкой.
И не успела Легенда ответить, как ловкие руки уже размотали ткань, стянувшую ее запястья.
– Укрепи как следует полог. – Эфа подняла аркан, лежащий возле одного из седел. – И стащи в кибитку все барахло. Да, на голову что-нибудь намотай, а то пыли в волосы набьется – за всю жизнь не вытрясешь.
И, повесив аркан на руку, девчонка отправилась за холмы, совершенно спокойно повернувшись спиной к своей недавней пленнице. Легенда задумчиво поглядела на мертвые тела. На луки. И принялась собирать вещи. Оружие и седла действительно стоило уложить в повозке.
Рыбки в мутной воде
Буря шла над землей. Она зародилась на западе, у берегов великого океана, и тусклой мутью заволокла небо над городами солнечной Нарранхильи. Ветер и дождь обрушились на узкие улочки Арвиля и Руасьяка. В Ригондо изумленные хозяйки поспешно снимали белье с протянувшихся от стены к стене веревок и поминали Творца, недоумевая, откуда бы взяться этакому ненастью в середине лета.
Жаркая Эллия притихла, клубы пыли заполонили города, и словно присели к земле гордые храмы; исказились лица прекрасный статуй; священные рощи, взволновано трепеща листвой, клонились под порывами ветра.
В Готской империи храмы были полны прихожан. Колокола звонили, словно пытались защитить людей от невиданной здесь и оттого пугающей напасти. Старики говорили, вспоминая рассказы отцов своих отцов, что такое уже случалось однажды. Старикам внимали с почтением. А колокола продолжали звонить. И прихожане заполняли храмы.
В Венедии стонали и гнулись бескрайние леса. Ветер путался в стволах, ярясь, рвал их с корнем, с воем бился о стены городов, раздувал малые огни в бешеные пожары и, продравшись сквозь леса, вырывался в Великую Степь, где буйствовал, хохоча и ликуя, страшный в своей необузданности.
Песками заносило города Эннэма. Барханы, как живые, ползли по пустыне. Танцевали песчинки на каменных полах храмов и на шелковых покрывалах спален. Прятались от ветра собаки. Прятались люди. И неумолимым было наступление песков на беззащитные стены городов.
Никому и нигде не было дела до того, что в буре исчезали люди. Очень немногие, странные, непонятные для всех других люди. Их не любили. Их боялись. Иногда их убивали. Может быть, когда стихнет ветер, кто-нибудь заметит пропажу. Но, заметив, лишь вздохнет с облегчением, никак не связав бурю и пропавшего человека.
В просторной деревянной повозке, зашнуровав и укрепив полог, по возможности удобно разместившись на коврах и подушках, Эфа и Легенда пережидали ураган. Говорить им было не о чем, и обе помалкивали, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами. О том, что ветер крепчает. О том, что пора бы уже буре и прекратиться. О том, что кибитка – надежное убежище.
Давно наступил новый день, но небо было темным. Пыль и мелкие камушки колотились о кожаный верх.
Наконец Эфа, устав от безделья, зевнула и свернулась клубком, натянув на себя шерстяное одеяло:
– Надумаешь зарезать, не буди, – посоветовала она Легенде. И заснула. Мгновенно, как засыпают звери.
Легенда еще посидела, слушая завывания ветра снаружи, и тоже улеглась на подушки. В ненастье хорошо думается, а ей сейчас было о чем подумать.
О том, например, что миссия, возложенная на нее самим магистром, провалилась, похоже, не успев даже начаться. Историческое событие – посольство анласитов к джэршэитам – не состоится. Во всяком случае, в ближайшее время не состоится. А следовательно, все попытки найти общие моменты в верованиях двух народов откладываются на неопределенный срок. Когда еще Хранитель раскачается и даст добро на новую такую миссию?
Впрочем, временем Легенда ограничена не была. И вопросы веры волновали ее постольку, поскольку касались ее личного благополучия. А вот то, что успешное выполнение задания окончательно закрепило бы за ней, женщиной, статус преемника магистра, это чего-нибудь да стоило.
И все пошло прахом из-за уродливой, как бес, и совершенно сумасшедшей девчонки!
Убить бы ее, конечно, – уж больно нагло поворачивается спиной. Уверена в собственной неуязвимости? Может, и так, да только если вспомнить, что совсем недавно, буквально сегодня утром, ее ограбили обычные здешние бандиты… Однако сумасшедшие, они на то и сумасшедшие, чтобы верить в собственный бред, забывая об окружающей действительности.
Убить бы ее… Но слова эти: «ты не человек». Зацепили. Девчонка что-то знает. О нелюдях знает. Может статься, она и сама нелюдь. Не тварь, не чудовище, а именно не-человек, заброшенный в этот мир откуда-нибудь…
«У нас таких не было», – напомнила себе Легенда.
«У них» действительно не было таких, но даже простое осознание того, что кроме нее есть еще нелюди, не позволяло просто взять и перерезать глотку этой… Эфе. Легенда думала, что свыклась со своим одиночеством, а оказалось, оно просто стало привычной болью, которую не замечаешь, пока вдруг не перестанет болеть.
Буря шла над землей, захватывая в свои пыльные лапы тех, кто был нужен породившим ее. Короткий смерч закрутился рядом с одинокой кибиткой в степи. Испуганно заржали уложенные возле колес лошади. И стало тихо.
Очень быстро, словно спеша по какой-то им одним ведомой надобности, убегали с неба темные тучи. Ослепительным краем глянуло на степь солнце, вздохнуло небо, отряхиваясь от пыли. А потом, чуть позже, загомонили птицы. День начался с середины, но он все-таки начался. Пора было вспомнить и о делах.
– Где это мы? – Эфа тряхнула головой, отбрасывая с лица спутавшиеся волосы, и огляделась по сторонам.
– Море. – Легенда села, поморщившись. – Скалы.
– Это я и так вижу. – Разящая огляделась. Равнодушно проследила взглядом за волной, которая, лизнув ее сапоги, неспешно убралась обратно. – Где это море? И скалы. Вот что мне интересно.
Она прошла по узкой полоске пляжа. Поковыряла водоросли носком сапога. И вернулась обратно, волоча за собой длинную доску.
– Там пещера есть, – сообщила она Легенде, бросая доску на песок. – Можно сразу в нее пойти. Можно побродить вокруг, поискать сквозные проходы. Можно перелезть.
Легенда подняла голову, оглядывая отвесные стены. Скалы тянулись вдоль пляжа, насколько хватало глаз.
– А пещера не насквозь?
– Я туда не лазила. Там… – Эфа поморщилась, – зверем пахнет. Неправильным.
– Как это, неправильным?
Разящая фыркнула с досадой:
– Неправильный – значит пахнет не так. Ты вот человек неправильный. Я тоже. А там зверь неправильный. Хотя… – она склонила голову, разглядывая спутницу, – если зверь не морской, он, наверное, жрать на ту сторону ходит.
– А если морской?
– Тогда – на эту, – резонно ответила Эфа. – Пойдем. Заодно и проверим.
– Тебе что совсем не интересно, как мы здесь оказались? – Легенда поднялась на ноги и только сейчас поняла, что держит в руке свою саблю.
– Я даже не знаю, где это «здесь». – Белые брови сошлись над алыми глазами. – В море не вымокли, и ладно. Жрать захотим – зверя убьем. У тебя вон даже оружие есть. Пойдем. Чего сидеть? Ты в темноте видишь?
– Смотря в какой.
– Тогда наделай себе факелов. Вон доска лежит. Она смоленая. Дрянь, конечно, получится, но лучше, чем ничего.
Столько самоуверенной наглости было в девчонке, что Легенда лишь покачала головой. Однако Эфа ждала. А в ее словах был определенный резон. Так что, прикинув, как оно, с помощью почти игрушечного кинжальчика расщеплять толстенную доску, Легенда вздохнула и принялась за дело.
Эфа посмотрела на нее, покачала головой, достала из ножен свой широкий, тяжелый тесак и взялась помогать.
Потом они шли по слежавшемуся, намытому волнами песку. И Эфа нюхала ветер. Вертела головой, высматривая птиц. Птиц не было. Это не нравилось ни Разящей, ни Легенде, но обе они помалкивали, потому что не имело смысла обсуждать непонятное. А когда показалась впереди пещера и пахнуло оттуда странным, определенно звериным, но незнакомым и отчего-то пугающим запахом, Легенда машинально потянула из-за пояса саблю. Она увидела, как подобралась ее спутница. Разом исчезла кажущаяся разболтанность движений. Теперь Эфа скользила вперед, раздувая ноздри тонкого носа. Щерилась, показывая страшные клыки. У самого входа она коротко взглянула на Легенду, которая так же неслышно и мягко ступала рядом.
– Плохой зверь, – почти беззвучно произнесла Разящая.
Легенда не ответила. И Эфа с молчаливым одобрением увидела, что теплые зеленые глаза ее спутницы стали ледяными и жесткими. Эта красавица, кем бы она ни была, умела убивать.
Поудобнее пристроив связку с «факелами», Эфа первая шагнула под своды пещеры.
Было тихо. И не слишком темно. Каменный коридор уходил вперед и вперед, сливаясь в сплошную черноту.
Был запах зверя. Было жутко. Но сердца уже застучали сильнее в предчувствии крови. И страха. Эфа шла по усыпанному каменной крошкой полу, чувствовала спиной мягкие шаги Легенды. Смотрела во все глаза, но коридор был пуст. И когда разветвился он на три прохода-тоннеля, Разящая без колебаний выбрала левый. Легенда молча повернула следом за ней.
Новый коридор. Стало темнее, пришлось запалить первый из «факелов». Огонь трещал и коптил, бился, словно стараясь сорваться с просмоленного дерева и улететь в темноту, но это был какой-никакой, а свет.
Звук колокольчика заставил обеих вздрогнуть. Звенело глухо, отдаленно. Из-за стены. Эфа прибавила шагу, озираясь по сторонам. Шаркающие шаги прозвучали вдруг где-то близко. И тут же вновь стало тихо.
– Где он? – шепотом спросила Легенда.
Эфа пожала плечами, продолжая идти вперед. Где бы ни был зверь, рано или поздно он выйдет на них. Или они выйдут из пещер.
Вновь зазвенел колокольчик. И снова шаги. Шарканье босых ног по камню. Холодные мурашки бегут по позвоночнику. Не сговариваясь, Разящая и Легенда перешли на бег. Отчаянный рев, наполнивший пещеру, подхлестнул их. Не сбиваясь с шага, обе свернули в очередное ответвление. Снова влево. И помчались дальше. Не оглядываясь. Не разговаривая.
Звенело за спиной. Шаги же послышались откуда-то справа.
– Их много! – выдохнула Легенда.
Эфа мотнула головой. Нет, зверь был один. Совершенно определенно – один. Но это был неправильный зверь.
Больше не было мыслей о чужом страхе, о чужой крови. Теперь собственный ужас гнал ее вперед. Приглушенно звенел колокольчик. Шуршали шаги. И когда Эфа увидела черную тушу, появившуюся впереди, она выдохнула сквозь зубы. Ужас обрел плоть. А плоть смертна.
– Минотавр, – обреченно проговорила Легенда. – Но ведь их не бывает.
Бывает – не бывает. Некогда было рассуждать. Но больше, чем страх, потрясло Эфу неведомое ранее, незнакомое чувство. Ее потянуло, безрассудно и неодолимо, к уродливому существу, молча ожидающему впереди. Так тянуло ее к женщинам, когда становилась она мужчиной. Так… но совсем иначе.
Что-то кричала Легенда. Не то молитва, не то песня на языке, неслыханном ранее.
– Руби его! – взвизгнула Эфа, не узнавая своего голоса. – Руби!
– Я не могу… нет… – простонала ее спутница, но Эфа уже не слушала.
Раньше, чем тело подчинилось нелепому и от этого жуткому зову, она хлестнула по морде чудовища коптящим факелом. Хлестнула по выкаченным бельмастым глазам, по влажным ноздрям. Отскочила. От яростного воя заложило уши. Минотавр шагнул вперед, и Разящая, свернувшись в упругий клубок, закатилась прямо под огромные плоские ступни. И был миг замешательства, грань между смертью и спасением, когда тяжелое тело над ней колебалось, уже падая, но еще пытаясь удержать равновесие. Колебалось и клонилось вниз, медленно, словно неохотно. И Легенда саблей кромсала неподатливую плоть. А потом, как-то сразу, все закончилось. Только что страшное чудовище, теперь Минотавр… нет, то, что было Минотавром, лежало на полу в луже темной крови, блестящей в свете факела. Пальцы на босых ступнях подрагивали, сжимались и разжимались, как от холода или щекотки.
– Горит, – хмыкнула Легенда, глянув на факел.
– Угу, – кивнула Эфа.
И они пошли дальше. В пахнущий зверем и кровью воздух откуда-то вплелся прозрачный, свежий сквознячок.