Любовь, которую не слышно

Прелюдия третья. Шум за стеной.

Макс думал, что застанет отца. Тот, судя по всему, уехал рано и снова повздорил с матерью. Сын уже даже не пытался вникать на какой почве у них конфликты. Отец поступал нехорошо. А мать его вечно покрывала, будто её устраивало такое положение вещей.

Он ни разу не задумался, откуда берутся деньги в доме. Просто принимал заботу матери и отца как должное. А себя так и вообще считал очень пробивным. Сам отучился, без троек, сам поступил в институт. Сам подрабатывал. Правда, этого не хватало ни на вещи, ни на пирушки, которые организовывали друзья.

Поэтому, не думая, он принимал деньги отца, как данность. Вроде того факта: завёл семью, обеспечивай каждого его члена. То ли его просто не научили говорить «спасибо», то ли он затаил обиду на весь мир за то, что родители вечно возились с больной сестрой. Лику он любил, но…

- …Поддерживать друг друга должны, - закончил Максим фразу, чувствовал после вчерашней посиделки в кальянной не очень хорошо.

- Может, ты и прав, - мама достала телефон и посмотрела на часы, она хотела попасть в студию поскорее, но без Лики. Работать с дочкой не выходило, и не потому, что та её отвлекала. Просто нужно сосредоточение. Одиночество данного момента. - Отвези Лику к Вере.

- Но, мам, - запротестовал Макс, предчувствуя потерянный день. Нет, он любил сестру. Просто… просто постоянной сиделкой становиться не хотел, особенно сейчас, когда у него начиналась своя собственная жизнь. Друзья. Девушка. Учёба и развлечения. А Лику на его попечение продолжали оставлять часто.

Лика же с любопытством смотрела на разворачивающуюся игру. Почему она воспринимала это каждый раз как сражение? Потому что люди всегда говорили о войне, с превосходством показывая себя, как лучшего генерала. Здесь она присутствовала, как некий корреспондент. Как наблюдатель. Голоса своего в семье у неё не было. Он, в принципе, не сформировался. Поэтому, приходилось наблюдать.

Да и одну её оставить никто не мог. Лика не слышала с рождения, но объяснить родителям, что на автобусе она спокойно передвигается, не могла.

До Веры бы она и сама доехала. Просто в последнее время из-за скандалов родителей или из-за жары голова кружилась, иногда по утрам тошнило и накатывала слабость.

Мама водила её к одной из своих подруг. Подруга в прошлом работала клиническим психологом. Они с Ликой встречались и пытались разговаривать, какие-то тесты проходили, просто много смеялись. Потом Лика подглядывала и читала по губам, как мама с тётей Оксаной обсуждали сеанс.

- Марин, твоя дочка развивается нормально. Вон, вымахала в какую красавицу. Учится хорошо. Дела у неё прекрасно.

- Оксана, тогда посоветуй что-нибудь. Она меня тревожит.

- Ты со своим мужиком разберись и тогда за дочь начинай переживать. Она намного тебя стабильнее. Это тебе нужно на сеанс.

Одно и то же. Каждый раз. Вся проблема в мужчинах. Но папа, какой бы он ни был глупый, всё равно старается. А мама переживает. Кто из них прав? Оба, наверное. Лика читала в какой-то книге, что мужчины направлены на действие, а женщины - на эмоции. Первичный посыл.

- Максим, я в последнее время тебя не так часто о чём-то прошу, - воспользовалась своим работающим аргументом Марина. - Лика - твоя сестра. Мы с отцом стараемся, но у нас тоже есть работа…

Меццо форте. Последний аргумент. Надавить, чтобы получить результат. Макс действовал в пределах правил маминой игры, у него не оказалось контраргументов.

- Ладно. Только недолго, - Макс сдался, - мне нужно готовиться к сентябрю. Да и дела есть.

Марина кивнула, признавая за ним его «дела». Она не стала акцентировать внимание на запахе, на его растрёпанном виде. Лишь кивнула, давая понять, что она даёт своё разрешение.

- Пойдём, Лика, - Макс поднялся, решив ретироваться, по дороге перехватит что-нибудь съесть.

Девочка обрадовалась и хлопнула в ладоши. Она любила проводить время с братом. Наверное, с каждым из членов семьи, но с мамой она виделась всё время, а вот с Максом и отцом пересекалась реже. Звук хлопка отдался вибрацией, отразился от стен.

Лика быстро переоделась, и они с Максом вышли за дверь. Девочка забыла выключить электрофон, и тяжёлая вибрация теперь сводила Марину с ума. Женщина поднялась на второй этаж. Шум за стеной, наверное, заставлял и соседей нервничать, Лика не стесняясь, запустила объём вибраций на полную.

«Пещера горного короля» из произведения «Пер Гюнт» Эдварда Грига заставляла подпрыгивать даже мягкие игрушки на кровати.

- Господи, - вздохнула Марина, села на кровать, закрыла лицо руками и едва сдержалась, чтобы не заплакать. - За что мне всё это?

Минут через пять, трясущимися руками она вытащила телефон из кармана и набрала номер.

- Антоша, привет…Не занят? Давай встретимся…Да, в студии. Я буду через…через тридцать минут, нет…лучше через час. Если что…Да, да. Спасибо, милый.

Снова укол совести. Или нет? В конце концов, женщина она или нет. Муж изменяет, сын пьёт, дочь…дочь вообще никогда за комнатой не смотрит. Она нормальная. Ну и что, что глухая. Много глухих людей. И что, все такие свинтусы?

Окончательно заглушив последние порывы совести и попытку воззвать к собственной морали, Марина отбросила последние сомнения и ушла в ванную. Вода, как оглушающий водопад. Капли, падающие на кафель ванной. Кап-кап-кап. Мокрое белое полотенце на голове, завёрнутое вокруг длинных волос…

…Капля капнула Лике на нос, и она смешно сморщилась. Кажется это конденсат, от кондиционера.

- Ты как? - спросил Макс, заглядывая сестре в лицо.

За что девочка Максима любила, так это за то, что он не растягивал гласные, не дробил слова по слогам. Просто говорил с ней, как с обычной девчонкой. Родители вечно считали, что их манера тянуть слова, как резинку от подтяжек, помогает ей их услышать. Она и так слышала. Каждого из них.

Возможно, даже раньше того, как они начинали говорить. Люди не меняются, у них есть привычки, жесты, которые присутствуют каждую секунду. Читать их - одно удовольствие. Почему подруги из школы предпочитали чтению людей телефоны и просмотр кривляющихся блогеров?

Наверное, потому что им нечем было себя заполнять. У них - все органы чувств работали прекрасно. И они спокойно себе забивали их, чтобы лениться.

Может, это идёт от родителей? Или человек сам себя воспитывает? Лика сморщилась, от таких дебрей психологического анализа у неё голова болела сильнее. Тётя Оксана много ей чего рассказать успела.

Хорошо, что Вера не такая. С ней интересно. Она много всего знает, и с Ликой у неё свои секреты. Например, мальчишка, с которым она «встречается». Глупости, конечно.

Что в четырнадцать лет в этом такого? Просто, наверное, родители у неё строгие, религиозные, а мальчишка…вроде как хулиган. Его предки - работяги, дома не появлялись совсем. Чтобы хоть как-то ипотеку выплатить и пожить достойно. Поэтому и растёт на улице. Один без никого.

Честно, как в турецком сериале. Лика улыбнулась брату и показала кружок из указательного и большого пальца. Универсальный жест. Годится для всего.

- Парня ещё себе не нашла? - хохмил Макс, в его глазах искринки, маленькие морщинки, прямо как у мамы. Издевается, но по-доброму.

Лика замотала головой. Ну, наверное, хотела бы. Просто не знала, как даже знакомиться…общаться. Ей очень страшно, на самом деле. Вера, вот, не боялась. Она с мальчишками на короткой ноге. Умела глазками стрелять и вообще, такая болтушка. Порой, Лика не успевала читать.

Жарко сегодня. Девочка почувствовала головокружение. Забыла шляпку, а так - солнечный удар и всё, пишите письма мелким почерком. Она осмотрелась в поисках тени и увидела скамейку на аллее. Дёрнула брата за рукав и приблизила руку к груди ладонью вниз, а пальцами второй коснулась тыльной стороны ладони. Будто тот самый воробей сел.

- Сесть хочешь? - Макс проследил за направлением взгляда сестры и согласился. - Давай доведу, посидишь. Я себе возьму что-нибудь. Сил моих больше нет, сейчас упаду.

Лика показала, что дойдёт сама, брат всё же остался и посмотрел за этим. Когда девочка села на скамейку в тени большой липы, Макс, одновременно несчастный и одухотворённый, скрылся в дверях продуктового магазинчика. Кондиционер. Холодильник. Продавец. Миг блаженства.

Жадно пил, почти наполовину осушив литровую бутылку с газировкой. Взял ещё одну для себя и воду без газа для Лики. Она не любила, а он не настаивал на своих вкусах. И так хватало родственников, которые указывали, что ей делать, что делать не надо, и далее и далее.

Шум за стеной магазинчика будто смазался, слышалось только гудение старого кондиционера над входом и бормотание маленького телевизора у продавца. Будто вся жара осталась снаружи.

А в этом маленьком, утопленном в здании торговом киоске, в котором лишь несколько полок с алкоголем, водой и сухпродуктами царил настоящий холод. Пара холодильников, всё за решётками. Продавец - подпитая тётушка неопределённого возраста. Ей могло быть и тридцать смело и шестьдесят. Как она смогла дойти до такого? Или обстоятельства сильнее оказались? Молодой человек не знал. Да и некогда думать было, сестра там на улице одна.

Макс расплатился картой и вышел, чувствуя, что плохое самочувствие на жаре наваливается снова. Лика сидела на скамейке и пыталась рассматривать людей, проходящих мимо. Вертела головой на все сто восемьдесят градусов. Дурацкая привычка познать непознанное.

Зазвонил телефон, Макс мельком взглянул на экран - Лео. Вообще, парня звали Виктор, Витёк по-простому, но вот за его страсть к живописи и конструированию окрестили Леонардо. Или по простому «Лео».

- Алло.

- И тебе не в западло. Здарова, Макс. Чё творишь?

- Я… - тот замялся, предчувствуя, что его хотят куда-то позвать. - С сестрой гуляю.

- А-а-а, - чуть многозначительно и с издёвкой добавил Витя. - Ты, типа, выходная нянька без выходного пособия.

- Слышь…

- Да я шучу, не буксуй. В общем, ты до скольки с ней застрял?

- На весь день, по ходу.

- А-а-а, слушай. Ты мне для фона нужен. А если ещё и с сестрой, так и вообще будет круто. Типа, брат ухаживает за больной сестрой, у тебя там все шансы .

- Ты там ничего не перепутал?

- Да не, - Лео хихикнул, что-то загрохотало, видимо, его самодельная станция. - Ко мне Лизка и Полька должны прийти. Ну, Ленку помнишь?

Как не помнить. Он пытался весь вечер за ней хвостом ходить. Она к нему никак, лишь глазками постреливала изредка. А сегодня к Витьку они вдвоём придут. Лиза, та с Лео мутила, а Полина была её подругой. Не разлей вода, на самом деле.

- Слушай, Лика, - он присел на корточки перед сестрой, ловя её глаза. - Есть желание сходить на тусняк к Виктору? После Веры, конечно.

Девочка не сомневалась ни минуты.

Прелюдия четвёртая. Холодный чай.

Марина без всяких сомнений согласилась на предложение Антона посетить их обычную художественную тусовку, вместо того чтобы париться в жаркой студии вдвоём. Правда, ей хотелось побыть вдвоём, но…может, он и прав.

Тем более, что она уже во всеоружии: причёска, макияж, даже подобие маникюра, насколько хватило времени перед зеркалом. Вообще, за полчаса собраться - это только опытные женщины умели, при условии, что весь остальной ритуал в порядке. Мужикам проще. Надел рубашку и штаны, которые жена выгладила, помылся и всё - красавец.

А женщинам изначально нелегко. Потомство вынашивать, очаг беречь, стирка, готовка, уборка, уроки. Всех выслушай, всех приголубь. И ведь никто не ценил. Ни это самое потомство, ни эти самые, точнее самый, мужчина. Иногда хотелось и придушить. Пока любила всех. А сейчас любит?

Так! Стоп! Никто ей сегодня не испортит настроение. Даже она сама. Муж придёт поздно «с работы». Макс и Лика тоже. Дочка у Веры обычно задерживалась. Иногда даже с ночевой. Уроки у Лики завтра номинальные. Скорее для того, чтобы занять время и не давать никому заниматься ерундой.

Даже если пропустит эту электронно-дистанционную англоязычную лекцию, то не страшно. Лето же. Каникулы. Пусть лучше побудет ночку там. Макс позвонит ей, если что. Или сама по видео расскажет. Порядок есть порядок, даже если мама очень добрая по жизни.

Вообще, блажь у Лики с иностранными языками. Нет, это, конечно, хорошо, что она учится и учиться любит. Но как она будет изъясняться? На пальцах или жестами? Вот французский, например. Там же вся соль в произношении. В этой элегантной картавости.

Впрочем, она сама подсунула это дочери. И английский, и занятия с электрофоном. Ведь пыталась помочь, а сейчас вроде как и осуждала.

Марина посмотрела на себя в зеркало. В нём отразилась совершенно чужая женщина Вроде всё и хорошо, но усталость в глазах. Что она делает? Вот что? Чувство вины и стыда накатило. Она снова чуть не заревела, но вовремя вспомнила про макияж и взяла себя в руки.

Потом, уже без всякого энтузиазма влезла в лёгкую накидку на летнее платье с бретельками и открытой спиной. Туфли, вот уж, изобретение инквизиторов двадцать первого века и вышла за дверь. Она прибралась на кухне, но забыла о чашке с чаем. Маленькая фарфоровая чашечка с белым лебедем и крепко заваренным каркаде понемногу остывала…

Сергей Андреевич взял чашку с белым лебедем на боку и сделал глоток. Пока был на обходе своих пациентов, чай совсем остыл. Он любил заваривать покрепче, старая привычка ещё со студенческих времён. Когда чай остывал, на поверхности обычно появлялась маслянистая плёнка.

Но иногда он вспоминал, как в общежитии заваривали чайник раз по десять. Денег обычно не хватало, заработки шли на еду и оплату комнаты. Днём учёба, вечером - подработка на вагонах, ночью дежурство на стройке. Как выжил, как не заработал грыжу и болячки? А главное - как сохранил руки в целости?

Тогда он с Мариной и познакомился. Она училась в пединституте, он - в медицинском. Познакомились, шутка ли, на помойке. Она, вся такая модная и расфуфыренная, тащила из мусорного контейнера тяжёлую коричневую коробку. Ну, Сергей, как истинный рыцарь, помог ей вытащить этот хлам, донести до съёмной квартиры. Пахло от него, наверное, отвратно.

В общем, первое свидание удалось. Марина закинула их вещи в стиральную машину, без всякого стеснения предложила остаться и выпить кофе.

Сергей Андреевич улыбнулся, вспоминая.

- Марина. А зачем ты эту коробку из мусорки доставала? - просто не находя себе место от любопытства спрашивал студент Сергей. - Тяжеленная, что жуть. До сих пор руки трясутся.

- Да чего там трясутся. Ты бы знал, какой раритет эти придурки выкинули, сразу бы перестал трястись… - Марина всплеснула руками. - Это же тридцать восьмой «Корвет».

- А, что это?

- У-у-у, дремучий какой. Смотри.

Марина открыла разбитую крышку, и Сергей увидел агрегат, вид которого напомнил старые клипы с диджеями за пластинками. Студент тогда сделал вид, что это его просто поразило, а потом они провели ночь и…через три года появился Макс, а через пять - Лика. Сколько с ними вместе уже прошёл этот аппарат?

Сергей Андреевич подошёл к окну и открыл его. В комнату, в последние дни посещавшую лишь запахи духов Саши и едкий аромат обеззараживателя, ворвался свежий ветерок, несущий с собой запах листвы деревьев. Может, вся эта перфорированная и стерильная ерунда по жизни и не нужна?

В дверь постучали. Сергей Андреевич снова почувствовал раздражение. Так только Саша могла лезть, нагло и без оглядки на его чувства.

- Привет, Серёжа, - медсестра зашла внутрь и прикрыла за собой дверь. - Как сегодня со временем? Будем читать истории болезни или укреплять иммунитет?

- Никак, - ответил хирург грубо. - Не думаю, что у меня…Что нам нужно…Надо это прекратить.

- Как? Но ты же обещал…Ты хотел поговорить с женой, а сейчас…Все вы мужики одинаковые! - Александра выбежала в коридор и хлопнула дверью кабинета.

Сергей Андреевич почувствовал себя одновременно и гадко от того, что предавал вначале одну, затем другую. В чём Саша-то виновата? В том, что он ничего решать не хочет? А кто хочет? Из семьи уходить, в которой двадцать с лишним лет строил что-то? А зачем? Ну вот зачем?

А зачем эти интрижки? Саша, ну, не одна такая Саша. Была и Регина, и Настя. Каждая себе на уме и каждая пыталась продвинуться в жизни за его счёт и счёт его связей.

Справедливо? Вполне.

Они давали Сергею Андреевичу ощущение островка безопасности от семейных проблем, а он платил. Не деньгами… влиянием, но всё же.

«Лунная соната» Бетховена. Tragico. Пот на лбу. Рассыпавшиеся от порыва ветра бумаги. Попытка спасти, но падает чашка с чаем, гремят осколки. Порез. Отчаяние. Усталость.

Сергей Андреевич достал аптечку, обработал ранку и заклеил. На сегодня надо бы закончить. Время уже пять, можно собираться домой. Наверняка, Марина обрадуется, да и Лика тоже. Может быть, Макс появится. И они, как в старые добрые времена, вместе, как настоящая семья. Это возможно? Наверное.

Кто-то из древних говорил, что семья - каждодневная работа, тяжёлая и неблагодарная. Но ценно не это, а то, что эта работа в итоге приводит к ярким вспышкам счастья. Когда начинаешь понимать детей и жену и звучать сердечным ритмом с ними в унисон.

Как тот самый электрофон виниловый, из-за которого вся эта семья и возникла. Смешно подумать. Когда люди спрашивали, «а где вы с женой познакомились?», приходилось отвечать, что на выставке раритетных изделий. Ещё тогда, когда они с женой могли говорить честно друг с другом.

Хирург вспомнил про письмо. То самое, которое Сергей Андреевич получил из клиники в Швейцарии. Операция гарантировала тридцатипроцентный шанс восстановления слуха, но… Нужно по новому кругу проходить тесты, исследования, собирать полный анамнез по голове.

Цифры выходили космические, но это был шанс. Жена никогда бы на это не пошла. Муж бы смог её уговорить, но при условии, что она не увидела бы цену.

А иначе…

Проще скалу сдвинуть. Сидя здесь он всё равно ничего не сделает. Нужно шаг и ещё шаг. Как на операции. Всё по плану…

У Марины по плану ничего не выходило. Мало того что она умудрилась опоздать на тусовку на целый час, так и Антон ещё не появился. Правда, пока она болтала с Кирой о ерунде, пила шампанское из бокала, чуть-чуть отвлекалась.

В этой тёмной, пропахшей кальянным табаком и краской комнате, на стенах которой громоздились и вполне узнаваемые копии известных картин. Часть - вышла из-под руки Киры, ещё часть - современная мазня многочисленных друзей хозяйки.

Была здесь и пара пейзажей самой Марины.

Как всегда, полулежа на кожаном кресле, женщина пыталась хоть что-то проанализировать, чтобы выгнать плохие мысли.

Кира иногда оказывала услуги и не связанные с живописью, помогала расслабиться руками. Делала она это с огоньком, приводя тело в состояние полёта. Проще говоря, снимала напряжение, не делая разницы между мужчинами и женщинами.

Марина иногда думала, что подруга своими неформальными увлечениями зарабатывает достаточно. Может ей удастся в ближайшее время перебраться в более просторное и уютное жилище.

Но вольная жизнь художника заставляла следовать только прихотям. Кира никогда не жадничала и не оставляла никого в беде, чем и кормились бесчисленные барды, «маляры» и просто прихлебалы. Марина иногда задавалась вопросом. Когда той удаётся побыть с собой наедине? Может, когда заканчиваются деньги дома…

- Я дома, - Сергей Андреевич положил ключи на банкетку у порога.

Его встретила вибрация. Он не играл в игры Марины и Лики, поэтому плохо разбирался в том, какая мелодия сейчас могла звучать. Иногда мужчине хотелось разобрать эту дьявольскую машину, чтобы прервать этот бесконечный гул.

В квартире никого не оказалось. Ни жены, ни детей. Он поморщился, прошёл на кухню, которая располагалась сразу слева от входа. Осмотрел спальню его с женой, поднялся по деревянной лестнице в комнату дочери, выключил электрофон. Спустился. На столе на кухне - пустая чашка с остывшей красной жидкостью, письма нет. Что же. Займёт выжидательную позицию.

Сидеть дома в тишине? А для чего? Вот так, единственный раз, когда он появился дома вовремя, никого не оказалось. Внутри пульсировал огонёк: страх, перемешанный с желанием. Сергей Андреевич посидел несколько минут на стуле, в ожидании того, что кто-нибудь сейчас зайдёт, и он…он не сделает того, о чём снова будет жалеть.

Но никто не появился. Лишь отблески неоновой рекламы с улицы в тёмной квартире выписывали алгоритм красок.

Желание. Рот, наполненный слюной. Страх и жалость к себе. Тишина. Повсюду тишина. Он и забыл, что это такое. Телефон. Быстрый скролл. Набор.

Гудок, затем ещё один, затем ещё и ещё. Абонент отключил звук на телефоне, будто опасаясь, что муж может позвонить и снова устроить скандал.

Страх не ушёл. Снова появилось томление. Тишина. Рой мыслей. Скачущие краски по стене. Телефон. Быстрый скролл. Набор.

- Алло, - расстроенный голос на том конце. - Серёжа?

- Привет, - он расстегнул верхнюю пуговицу на белой рубашке. Стало душно, будто не хватало воздуха. - Я…извини. Я зря на тебя накричал. Простишь меня?

- Конечно, котёнок, - голос потеплел. - Ты где?

- Дома. Я…мне одиноко. Хотел тебя услышать. Никого нет, и я решил…

- Правильно сделал, что позвонил, Серёжа. Хочешь, приезжай ко мне.

- Но…Я… - Сергей Андреевич, никогда не бывавший у Саши дома, растерялся. - Поздно уже, наверное, не хочется тебя обременять…

- Брось эти глупости, - в трубке послышался шум выдоха. - Я не девочка, чтобы играть в такие игры. Приезжай. Я сейчас пришлю адрес. Или могу вызвать тебе такси.

- Да, если вызовешь, буду признателен…Спасибо…Саша.

Сергей Андреевич ждал такси минут пятнадцать. Почти перед выходом он увидел чашку на столе, взял её, вылил каркаде, помыл и поставил на полку. Когда садился в такси, обернулся на окна квартиры. С тоской и сожалением.

Прелюдия пятая. Весна в электрофоне.

Вечер. Несколько подзагулявших мужичков горланили что-то на скамейке детской площадки. Марину прямо до дома довезла Кира на Мазде. В городе, видимо, что-то случилось, и на обычную тусовку никто не пришёл. Странно, но и такое бывало. Обычно халявную пирушку у Киры никто не пропускал.

Ехали по светлым улицам, из динамиков машины несся тягучий и мелодичный голос Ланы Дель Рей с песней «Love». Кажется, они даже подпевали, но невпопад. Из соседних машин на них выглядывали, водители одобрительно свистели, останавливались.