Дом у оврага

Дом у оврага

Софии Маркони было двадцать лет, и она ненавидела, когда мать называла её niña.

— Я уже не девочка, mamá, — говорила она каждый раз, когда мать пыталась объяснить ей, что университет бросают не на злости, не после ссоры с парнем и уж точно не после первого курса. Мать вздыхала и смотрела на неё так, будто пыталась вспомнить, в какой момент её маленькая София стала говорить с ней голосом взрослой женщины, которой всё уже ясно.

Они приехали из Аргентины в Испанию два года назад. Не в Барселону, не в Мадрид и не на открытки с белыми виллами у моря, а в небольшой городок недалеко от Онтиньента. Внутренняя Валенсия встретила их каменными домами, узкими улицами, сухими холмами вокруг и жарой, которая летом висит в воздухе, как плотная ткань. И, конечно, стариками на скамейках, знающими о тебе всё раньше, чем ты сама успела что-то сделать.

Но родителям Софии там нравилось. После Буэнос-Айреса Испания казалась им спокойной, понятной, иногда упрямой и бюрократически бессмысленной, но главное — безопасной. Здесь можно было выйти вечером за хлебом и не оборачиваться каждые двадцать метров. Здесь отец впервые за много лет перестал проверять, закрыта ли машина, через пять минут после того, как уже закрыл её, а мать начала спать глубже.

Отец работал в строительстве. Сначала с бригадой, потом стал брать небольшие ремонты: плитка, покраска, террасы, кухни, ванные. У него были золотые руки и та спокойная уверенность человека, который умеет сделать стену ровной, даже если сама стена этому сопротивляется. Мать занималась уборками — у испанцев, у англичан, у немцев, у одной русской женщины, которая всегда платила наличными и каждый раз просила «ещё чуть-чуть пройтись по окнам».

Они не жаловались. Более того, часто говорили, что им повезло. Работа была, документы двигались, аренда платилась, город был тихий, люди в целом доброжелательные. По воскресеньям они ездили на рынок, иногда выбирались к морю, а отец каждый раз повторял, что не зря они решились всё поменять.

Но они хотели, чтобы София жила легче. Не потому, что работа руками — это плохо. Нет, отец никогда бы такого не сказал, он гордился своим ремеслом, да и мать не считала уборку чем-то постыдным. Но оба знали простую вещь: если у тебя нет образования, нет языка, нет профессии, которую признают на бумаге, ты почти всегда меняешь своё время и своё тело на деньги. День за днём гробятся спина, руки, ноги, нервы. И чем старше становишься, тем дороже обходится каждая заработанная сотня.

Они хотели для Софии другого ритма жизни. Чтобы у неё был диплом, нормальная работа, офис, проект, контракт и отпуск не «когда получится», а строго по календарю. Чтобы ей не приходилось доказывать каждый раз с нуля, что она чего-то стоит. Чтобы её английский, испанский и аргентинское упрямство превратились не просто в красивые слова, а в билет наверх.

София это понимала и именно поэтому злилась. Ей казалось, что родители любят не её, а будущую версию её самой: хорошую дочь, студентку, аккуратную девушку с испанским дипломом, которая улыбается на семейных фотографиях и говорит: «Спасибо, что вы заставили меня учиться». Но она не чувствовала благодарности. Она чувствовала лишь усталость.

В университете Валенсии всё оказалось не так, как она представляла. Комната за четыреста евро, в которой зимой было холодно, а летом нечем дышать. Соседка, которая приводила друзей по средам и называла это «не вечеринкой, а просто ужином». Преподаватели, говорящие быстро и сухо. Конспекты, экзамены и постоянное ощущение, что она где-то опоздала на поезд, хотя поезд ещё даже не пришёл.

Потом был Матео. Сначала он казался взрослым, спокойным, свободным. Он говорил, что университет — это система, которая делает людей послушными, что жизнь надо брать сразу и что «умная девочка вроде тебя» не должна ждать четыре года, чтобы начать зарабатывать. Через три месяца София поняла, что Матео говорил такие вещи всем девушкам, которым хотел понравиться. Через четыре — нашла у него в телефоне переписку с другой. Через пять — вернулась на выходные домой и сказала родителям, что бросает университет.

Отец долго молчал. Не потому, что не знал, что сказать, а скорее потому, что боялся сказать лишнее. — Ты уверена? — спросила мать. — Да. — София, первый год всегда тяжёлый. — Я не хочу тратить жизнь на то, что мне не нужно. — А что тебе нужно? София не ответила. И от этого молчания мать поняла больше, чем от любого ответа.

Отец предложил ей работу у знакомого Рауля, в баре — нормальный человек, контракт, чаевые; не на всю жизнь, но пока можно было бы спокойно подумать, что делать дальше. — Папа, — сказала София, — я не для этого учила английский. Отец кивнул. Он не обиделся. Или сделал вид, что не обиделся. — Просто я хочу, чтобы ты была в безопасности, hija. — Я не маленькая. — Я знаю. Это «я знаю» прозвучало хуже любого упрёка.

На следующий день София вернулась в Валенсию и написала пост в Facebook: «Ищу работу. Испанский, английский, базовый немецкий. Опыт общения с клиентами. Готова к обучению. Валенсия / Аликанте / удалённо». Она перечитала текст несколько раз, убрала слово «срочно» и добавила фотографию, где выглядела старше и увереннее: белая блузка, волосы собраны, серьёзный взгляд. Не совсем она, но, возможно, та, кем она очень хотела стать.

Ответ пришёл через два дня. Мужчина представился Клаусом Райтером. Профиль выглядел чисто: фотографии из Швейцарии, горы, отели, конференции, бокал вина на террасе, седые волосы, хорошая рубашка, дорогие часы. Он писал на испанском с лёгкими ошибками, но вежливо: «У меня туристический бизнес в Швейцарии и Германии. Мы расширяем направление Испании. Нужны молодые люди с языками. Хорошее обучение. Возможны поездки. Если интересно, можем встретиться на кофе

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.