До следующей перезагрузки

Бочку включили дважды. Запись дождя в тазу — один раз: Лида сказала, что ей этого уже достаточно. Ася показала ей пустой стул и предложила при необходимости слушать из коридора. Они говорили как люди, знающие одну небольшую неприятность на двоих, и остальные стали спрашивать, что тут произошло. Тимур рассказал о крыше коротко, чтобы не превратить следующее прослушивание в благодарственную речь.

Потом Ася неожиданно взяла его наушники и предложила запись, которой в программе не было. «Утро внутри куртки» прошло по кругу. Слушатели слышали глухое шуршание, ждали, что из него что-нибудь возникнет, и начинали смеяться, прочитав карточку. Тимур слушал вместе со всеми. Ему казалось, что это будет стыдно, однако почему-то хотелось, чтобы запись дослушали до конца.

Хлебницу открыла женщина из столовой. Она узнала модель и сказала, что у неё была голубая. Крышка вздохнула. Впервые за вечер смеялись все, включая Павла.

После люди не сразу ушли. Кто-то хотел переписать названия, кому-то понадобился номер файла со ступенями. Тимур объяснял, где лежат доступные записи, Ася показывала, как держать ломкую старую схему. Ни один человек не предложил отдать им здание навсегда. Зато Павел разрешил оставить стулья до утра.

Когда дверь закрылась, Тимур сел на тринадцатый стул, всё-таки принесённый из кладовой. Ася поставила между ними тарелку с печеньем. Одно было надломлено, и она отдала ему половину побольше.

— Хорошо? — спросила она.

— Да.

Он мог бы перечислить, что нужно исправить: задержку в начале, гул колонки, собственную путаную речь. Но Ася спрашивала о другом. Они съели печенье, и он повторил:

— Очень хорошо.

На городских часах оставалось пять янтарных окошек.

В двадцать седьмой день они пошли в Дом записей за конвертами. Вера Зотова сидела за столом у открытого шкафа. Серебристая коса была перекинута через плечо, на руке лежала катушка тонкой бечёвки. Она вязала стопки чистых папок.

— Один конверт каждому за цикл, листов сколько нужно. Мелким почерком мучить себя не требуется.

Тимур спросил, когда письмо выдадут.

— Не выдадут. Ячейка откроется браслетом с первого утра. Подойдёте, когда захотите.

— А если не захотим?

— Пролежит. Старые конверты тоже останутся. Можно забрать, оставить, открывать в любом порядке.

Вера показала пустую официальную оболочку: имя, номер цикла, отметка приёма. Проверить, что письмо действительно его, будущий Тимур сможет. Узнать по оболочке, прав ли написавший, — нет.

— Вы будете читать? — спросила Ася.

— Нет. Если потребуется помощь, зовите до того, как заклеите.

— А напомнить человеку зайти сюда можно?

Вера посмотрела на Тимура.

— Напомнить о доступе напомнят всем. Прочитать за него и заставить его читать нельзя. Даже по его нынешней просьбе.

Тимур повертел конверт. Ему хотелось придумать такой первый абзац, который наверняка заставит его продолжить. Обычные записи можно было оставить в комнате, но там их легко не заметить, а личная ячейка представлялась надёжной: специальное место для самого важного.

На обратном пути Ася купила две булочки. Они съели их на лавке у зала, стряхивая крошки с чистых конвертов. Тимур предложил встретиться во второй день нового цикла. Первое утро уйдёт на факты, проверку допусков, собственное непонимание.

— В пять, — сказала Ася. — Здесь. И во всех следующих тоже.

— А если один не придёт?

Она посмотрела на тёмную воду между досками причала.

— Второй зайдёт за ним. Мы же будем знать, где живём.

— Не сердиться сразу.

— Не сердиться. Объяснить.

Они договорились продолжать комнату и устраивать вечер в конце каждого цикла, если получится. Тимуру хотелось услышать более твёрдое обещание, но он согласился на Асино «если». Она предложила написать друг другу по отдельной записке; он подумал и сказал, что собственному почерку, наверное, поверят скорее. Тогда каждый должен написать себе о другом. Не просто адрес и время: объяснить, почему стоит прийти.

Дома Тимур сел за стол. Брат Денис звонил вечером, спрашивал, всё ли спокойно. Тимур сказал, что да, и записал звонок в календарь: он не хотел, чтобы через несколько дней Денис снова рассказывал о протечке на кухне, не понимая, почему брат не помнит. К письму Тимур вернулся с неприятным ощущением, что забывает людей заранее.

Он написал:

«Ты умеешь работать со звуком. Этого тебя не лишили. Но проверь, какой вход выбран: в этом месяце я записал прекрасную подкладку вместо целого утра. Аппаратура в зале, Павел знает. Дорогие вещи не оставляй на солнечном подоконнике. Очки в жёстком футляре, а не потерялись.

Во второй день в пять часов иди в Зал прибытия. Там будет Ася Белова. Она реставратор, коротко стрижена, часто щурится, прежде чем засмеяться. Не шуми возле её бумаги и не ставь чашки на стол без подставки. Если она молчит, не спрашивай немедленно, что случилось. Иногда она просто смотрит на вещь. Печенье к чаю лучше брать несладкое, она такое любит.

Мы сделали комнату звуков. Она смешная и настоящая. Ты не помнишь, как мы бегали по лестнице, как спасали схемы, как слушали дождь и спорили из-за названия. Но это было. В конце вечера мне не хотелось быстрее закрыть дверь и уйти. Я давно не знал такого чувства.

Если она не пришла, помоги ей вспомнить, чего мы хотели. Объясни по нашим записям. Вспомнить — неправильное слово, я знаю. Я боюсь, что ты решишь: раз не помню, значит, не нужно. Это будет ошибка. Дай нам хотя бы несколько дней. Ты слишком часто уходил, когда что-то могло получиться.