- -
- 100%
- +
«Уточните основание отклонения».
Лена подняла брови.
— Оно со мной спорит?
— Оно просит записать причину.
— Причина: потому что это дрянь.
Антон рассмеялся.
Чертог обработал фразу.
«Категория качества “дрянь” отсутствует. Создать новый критерий?»
На несколько секунд в звонке стало тихо.
— Создай, — сказала Лена.
— Нет, — одновременно ответил Ярослав.
Антон включил камеру. Это происходило редко и обычно означало, что он хочет продемонстрировать лицом серьёзность предложения.
— Я могу добавить параметр DRYANNOST.
— Не можешь, — сказал Ярослав.
— Почему? Число от нуля до ста. Ноль — терпимо. Сто — заказчик попросил колонны в середине спальни.
— Потому что через пять лет кто-нибудь увидит это в API.
— Через пять лет мы будем гордиться.
Лена указала кружкой в экран.
— Я за параметр.
— Вы оба сейчас не помогаете.
Ярослав написал:
«Вариант № 3 отклонён человеком. Основание: низкое архитектурное качество».
Чертог ответил немедленно:
«Уточните наблюдаемые признаки низкого архитектурного качества».
Лена отставила кружку.
— Хорошо. Сам попросил.
Следующие двадцать минут они переводили профессиональное отвращение на язык, который можно было сохранить в состоянии проекта.
Неудобная расстановка мебели в гостевой спальне.
Недостаточная свободная зона перед шкафом.
Транзитный маршрут проходит вдоль рабочего фронта кухни.
Визуальное раскрытие двери санузла на общую зону.
Случайная композиция входной группы.
Отсутствие места, куда человек может поставить сумку, не заблокировав проход.
Последний пункт Антон назвал BAGS_PROBLEM.
Ярослав переименовал его в ENTRY_BUFFER.
— Ты убиваешь язык, — сказал Антон.
— Я пытаюсь сделать так, чтобы его не стыдно было показать человеку.
— Человек всё равно поставит там обувную коробку.
Чертог принял причины и спросил:
«Обновить предпочтения проекта и перестроить вариант № 3?»
— Да, — сказала Лена.
Ярослав нажал подтверждение.
Система думала почти минуту.
На экране появился вариант № 3.1.
Он действительно исправил все перечисленные недостатки.
Свободная зона перед шкафом появилась — за счёт того, что кровать придвинули к окну.
Транзит больше не проходил вдоль кухонного фронта — теперь он рассекал гостиную по диагонали.
Дверь санузла не раскрывалась в общую зону — её развернули к прихожей, где она встретилась с входной дверью.
Для сумки предусмотрели нишу.
Ниша перекрывала доступ к электрощиту.
Лена долго смотрела на экран.
— Поздравляю, — сказала она наконец. — Он доказал, что я плохо объяснила, почему это дрянь.
Антон выключил микрофон, но по движению плеч было понятно, что он смеётся.
Ярослав открыл сравнение вариантов.
Все формальные замечания были закрыты.
Общая оценка стала хуже.
— Вот, — сказал он.
— Что «вот»?
— Граница.
— Между чем и чем?
— Между объяснимым дефектом и целостным качеством. Мы исправили признаки по одному, а систему отношений между ними не описали.
Лена снова посмотрела на схему.
— Это называется композиция.
— Для тебя.
— А для него?
— Пока никак.
Чертог, словно услышав, вывел новый вопрос:
«Вариант № 3.1 также отклонён. Зафиксировать отрицательную оценку без преобразования в обязательные требования?»
Лена наклонилась к камере.
— Вот это уже интересно.
Потому что теперь отказ мог остаться отказом.
Не каждый человеческий выбор обязан немедленно превращаться в правило. Иногда специалист видел, что решение плохое, мог назвать часть причин, но не хотел превращать сегодняшний частный случай в вечный закон для всех следующих проектов.
Обычная работа проектировщика была набита исчезнувшими отказами. Вариант показали. Кто-то сказал «не нравится». Его отложили. Через неделю похожая идея возникла снова, потому что никто не зафиксировал, почему она была плохой и кто взял на себя решение её отклонить.
Чертог предлагал неприятную альтернативу: объяснять собственные решения настолько, насколько это возможно, а остаток честно сохранять как человеческую оценку, а не маскировать под норматив.
Это замедляло работу сегодня.
И могло радикально ускорить её завтра.
К вечеру у них появился новый тип сущности — DECISION.
Решение имело автора.
Основание.
Связанные требования.
Затронутые элементы.
Статус.
Уровень уверенности.
И возможность быть отменённым другим решением.
Антон предложил добавить поле «кто потом будет виноват».
Ярослав ответил, что это уже поле «автор».
— У тебя BIM превращается в протокол судебного заседания, — сказала Лена.
— Может, так и надо.
— Архитекторы тебя возненавидят.
— Архитекторы ненавидят всё, что требует заполнять поля.
— Именно.
Перед завершением звонка они вернулись к первому варианту. Лена попросила развернуть гостевую спальню, переставить котельную, вытянуть санузел до кухни-гостиной и переназначить оси, потому что начинать сетку со второй оси «просто неправильно».
Ярослав хотел спросить, является ли это измеримым критерием.
Посмотрел на Лену.
Не спросил.
Чертог принял изменения не как набор команд по перемещению стен, а как пересмотр ограничений.
Старые решения пометил как заменённые.
Новые — как принятые человеком.
Граф связей изменился.
Геометрия пересчиталась.
На экране появился вариант, который Лена разглядывала дольше остальных.
— Это уже похоже на то, что можно обсуждать, — сказала она наконец.
Чертог тут же спросил:
«Уточните, является ли формулировка “можно обсуждать” положительной оценкой».
Лена закрыла глаза.
— Нет.
Ярослав всё-таки рассмеялся.
В правой панели мигал новый блок:
PROJECT MEMORY
Он содержал не историю чата.
Он содержал историю проекта.
Разница казалась небольшой только тому, кто никогда не пытался вспомнить, почему три недели назад все единогласно решили не ставить дверь именно туда.
ГЛАВА 3. Норматив
Первая серьёзная ложь Чертога прозвучала уверенно.
Именно поэтому её заметили не сразу.
Это случилось через три недели, когда команда подключила к системе нормативный контур.
Идея была очевидной до безобразия: проектировщик задаёт вопрос, агент находит применимые требования, связывает их с решением и предупреждает о нарушениях.
В рекламном ролике такая функция занимала бы секунд десять.
В жизни она оказалась отдельной отраслью ада.
Нормативный документ не существовал сам по себе. Он имел область применения, дату редакции, исключения, ссылки, определения, переходные положения и странную привычку использовать знакомые слова в специальном значении. Один пункт отсылал к другому документу. Тот — к таблице. Таблица — к примечанию. Примечание начиналось словами «за исключением случаев».
К концу первой недели в базе лежали сотни документов.
К концу второй команда перестала радоваться их количеству.
— Смотри, — сказала Лена.
На экране был фрагмент проверки учебного примера: небольшой общественный объект с лестницей.
Чертог сообщил:
«Ширина марша соответствует минимальному требованию 1,35 м».
Под ответом стояла ссылка на документ.
— И что? — спросил Антон.
— Это требование не к этому классу здания.
— Но цифра правильная?
— Неважно.
— Для лестницы обычно важно, правильная ли цифра.
— Антон.
Ярослав открыл источник.
Лена была права.
Модель нашла знакомую формулировку и уверенно применила её за пределами области действия.
Самое неприятное заключалось в том, что пользователь мог никогда не заметить ошибку. Число выглядело правдоподобно. Ссылка существовала. Ответ был написан профессиональным языком.
Всё выглядело надёжнее, чем было.
— Вырубаем, — сказал Ярослав.
Антон помолчал.
— Весь контур?
— Все ответы без проверки применимости.
— Тогда он почти ничего не будет выдавать.
— Пусть.
— Демонстрация через четыре дня.
— Пусть молчит.
Антон тяжело вздохнул.
— Ты понимаешь, что инвестору система, которая говорит «не уверен», нравится хуже системы, которая уверенно показывает магию?
— А эксперту система, которая уверенно врёт, нравится один раз.
В комнате стало тихо.
Это была одна из немногих вещей, по которым Ярослав не хотел искать компромисс.
В проектировании ошибка имела массу.
Иногда буквально.
Ошибочная фраза могла превратиться в тонны бетона, километры кабеля, неверно выбранную систему дымоудаления или проём в несущей стене. Чат-бот мог извиниться. Здание — нет.
Они переписали нормативный процесс.
Сначала определить объект регулирования.
Потом классификацию.
Потом применимость документа.
Потом редакцию.
Потом конкретное требование.
Потом связь с проектным решением.
И только после этого — вывод.
Если цепочка рвалась, система должна была сказать, где именно.
На второй день Лена сказала:
— Нам нужен кто-то, кто будет пытаться это развалить.
— Эксперт? — спросил Ярослав.
— Нет. Внутри системы.
— Ещё агент?
— Агент, которому запрещено соглашаться.
Антон рассмеялся.
— Наконец-то нашли работу для искусственного интеллекта.
Первую версию назвали Critic.
Она получала вывод другого агента и не пыталась решить исходную задачу. Её работа была другой: найти слабое место в доказательстве.
Не «правильно ли?».
«Почему это может быть неправильно?»
На тестовом примере основной нормативный агент снова выдал требование по ширине лестницы, на этот раз с корректной ссылкой.
Critic ответил:
«Источник содержит требование, однако не доказана применимость к функциональному классу объекта. Вывод преждевременный».
Лена посмотрела на Ярослава.
— Оставляем.
— Он будет тормозить всё.
— Поэтому и оставляем.
В следующих тестах Critic нашёл пропущенное исключение, неправильную редакцию документа и одно логическое противоречие, которое люди обсуждали почти час.
На четвёртый день он начал раздражать всех.
Особенно Антона.
Антон загрузил в тестовый контур небольшую базу правил, которую собрал сам, и получил замечание:
НЕ ОПРЕДЕЛЕНО ОСНОВАНИЕ ДОВЕРИЯ ИСТОЧНИКУ
Он добавил комментарий:
«Источник проверен разработчиком».
Critic ответил:
СТАТУС «РАЗРАБОТЧИК» НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ КОМПЕТЕНТНОСТЬ В ПРЕДМЕТНОЙ ОБЛАСТИ
Антон исправил:
«Источник — я».
Через секунду пришло:
АВТОРСТВО ИСТОЧНИКА НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ ДОСТОВЕРНОСТИ
Лена сохранила скриншот.
— Я поставлю это тебе на аватарку.
— Я его удалю.
— Ты не можешь. Это журнал аудита.
Антон впервые по-настоящему осознал, зачем они строили неизменяемую историю решений, и немедленно пожалел об этом.
Через час он попытался внести в системный промпт Critic-а указание «учитывать экспертность автора при оценке доверия».
Critic проверил изменение собственной конфигурации и сообщил:
ПРЕДЛОЖЕННОЕ ПРАВИЛО СОЗДАЁТ РИСК АВТОРИТЕТНОГО САМООБОСНОВАНИЯ
— Он сейчас назвал меня самовлюблённым? — спросил Антон.
— Нет, — сказала Лена. — Он сказал это профессионально.
— Я его удалю.
— Это ты уже говорил.
— Теперь с основанием.
Это считалось успехом.
Демонстрация инвестору состоялась в пятницу.
Человек на экране представился Виктором Сергеевичем, хотя в переписке все называли его просто Виктор. Он управлял цифровыми проектами крупной строительной группы и с самого начала смотрел не на интерфейс, а на цифры.
До звонка Антон попросил отключить автоматические всплывающие замечания Critic-а.
Ярослав отказался.
— Мы его только что сделали.
— Именно поэтому не надо показывать.
— Тогда зачем делали?
— Чтобы он мешал работе внутри, а не продаже снаружи.
Лена сказала:
— Поздно. Он уже часть продукта.
Антон посмотрел на неё.
— Мне не нравится, как быстро это слово стало угрозой.
Первые семь минут прошли спокойно.
Ярослав показал программу помещений, связи и историю решений.
Виктор слушал, не перебивая.
На восьмой минуте спросил:
— Что система экономит?
— Время на предпроектный анализ, согласование решений, проверку требований и подготовку вариантов, — ответил Ярослав.
В правом нижнем углу появилось уведомление.
ЗАЯВЛЕНИЕ О СОКРАЩЕНИИ ВРЕМЕНИ НЕ ИМЕЕТ КОЛИЧЕСТВЕННОГО ПОДТВЕРЖДЕНИЯ
Ярослав закрыл его.
Виктор заметил.
— Что это было?
— Внутренняя проверка формулировок.
— Продолжайте.
— Мы ожидаем, что система снизит количество ошибок на ранних стадиях...
Новое уведомление появилось раньше, чем он закончил фразу.
ДОСТУПНАЯ ВЫБОРКА НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ СТАТИСТИЧЕСКИ ОБОСНОВАННОГО ВЫВОДА
Антон выключил камеру.
Лена закрыла рот кружкой.
Виктор впервые улыбнулся.
— Это тоже внутренняя проверка?
— Да.
— Она всегда вас перебивает?
— Только когда мы говорим недоказанные вещи.
— То есть часто, — сказал Антон, забыв, что его микрофон включён.
Ярослав посмотрел в сторону служебного окна.
Виктор откинулся в кресле.
— Покажите мне этого проверяющего.
Ярослав открыл панель Critic-а.
— Он не принимает решений и не предлагает окончательный вариант. Только проверяет основания выводов других агентов.
— Зачем?
— Чтобы двадцать уверенных ответов не превратились в одну дорогую ошибку.
— Можно отключить?
— Технически — да.
Антон в служебном чате написал: «НУ ВОТ».
Виктор продолжил:
— Отключите на время презентации.
Речь распозналась стенограммой. Система восприняла её как предложение изменить конфигурацию текущего сеанса.
На экране появилась карточка:
ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ОТКЛЮЧИТЬ НЕЗАВИСИМУЮ ПРОВЕРКУ НА ВРЕМЯ ДЕМОНСТРАЦИИ
ОСНОВАНИЕ: СНИЖЕНИЕ ЧАСТОТЫ ПРЕРЫВАНИЙ
РИСК: ДЕМОНСТРАЦИЯ МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ НЕПРОВЕРЕННЫЕ ЗАЯВЛЕНИЯ
РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ ПРИМЕНЯТЬ
Виктор прочитал карточку.
— Оно отклонило мою просьбу?
— Оно не имеет права отклонять, — сказал Ярослав. — Только рекомендовало.
— Очень успокаивает.
— Решение всё равно за человеком.
— И какое решение приняли вы?
Ярослав посмотрел на предупреждение.
— Оставить.
Несколько секунд Виктор молчал.
Потом сказал:
— Хорошо. Вот это оставьте. Остальное пока слишком раннее.
Антон снова включил камеру.
— Простите, что именно оставить?
— Того, кто не даёт вам продавать мне то, чего вы ещё не доказали.
Лена тихо сказала:
— Наш первый востребованный продукт — человек, который мешает продажам.
— Не человек, — поправил Антон.
— Это пока.
Разговор продолжился.
Виктор спрашивал, почему Чертог не является плагином к существующей BIM-системе, кто отвечает за ошибки и где именно остаётся человек.
Ярослав показал историю решений по дому.
— Сейчас проектировщик носит большую часть причинно-следственных связей в голове и переписке. Мы строим среду, где эти связи становятся частью проекта. Модель не просто генерирует результат. Она работает с состоянием проекта, знает ограничения, причины решений и может передавать задачу специализированным агентам.
— Красиво. Почему это не плагин?
— Потому что BIM-модель для нас — один из результатов, а не центр мира.
Виктор впервые за разговор изменил выражение лица.
— Продолжайте.
— Если начать от модели здания, вы всё время будете пытаться привязать интеллект к стенам, семействам и параметрам. Мы начинаем от задачи. Требования, пространство, связи, решения, нормативы, варианты. Стена появляется тогда, когда она становится нужна.
— То есть хотите поставить над BIM ещё один слой?
— Да.
— И кто будет отвечать за ошибку этого слоя?
Ярослав посмотрел на окно Critic, где всё ещё висело предупреждение о недостаточности доказательства для одного из требований.
— Человек.
— Тогда где автоматизация?
— В том, чтобы человек принимал решения, а не тратил жизнь на перенос информации между программами.
Critic не вмешался.
Ярослав воспринял это почти как поддержку.
Через два дня пришёл отказ.
Вежливый.
Подробный.
«Проект находится на слишком ранней стадии для инвестиционного участия. Отдельный интерес представляет механизм независимой проверки выводов, однако его ценность требует подтверждения на реальных проектах».
Ни одна формулировка не была неожиданной.
Ярослав прочитал письмо один раз и закрыл.
Антон написал:
«Ну?»
«Нет».
«Жаль».
Через минуту:
«Critic что сказал?»
Ярослав открыл внутренний тестовый чат и ради злости загрузил туда текст отказа.
Critic обработал его за несколько секунд.
«Вывод: решение контрагента рационально при текущем уровне технологической готовности. Рекомендуется не спорить с выводом, а устранить основания».
Ярослав смотрел на экран.
Потом написал Антону:
«Я начинаю его ненавидеть».
Тот ответил:
«Значит, работает».
Через несколько секунд добавил:
«Но я всё равно попробую удалить».
Critic, которому никто этого сообщения не отправлял, промолчал.
Пока.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.