За дирижёрским пультом: жизнь, музыка и театр

УЧИТЕЛЯ И ДИРИЖЁРСКАЯ ШКОЛА

Музыка вошла в мою жизнь задолго до того, как я начал воспринимать её как профессию.

С самого детства меня притягивало нечто труднообъяснимое, скрытое внутри музыкального звучания. Тогда я ещё не понимал сложных гармоний, формы или законов музыкальной драматургии, но уже чувствовал особую внутреннюю силу музыки.

Она воздействовала не только на слух, но и меняла моё внутреннее состояние.

Позже я всё чаще замечал, как разные произведения создают совершенно разные эмоциональные пространства. Одни наполняли ощущением света и надежды, другие — тревогой и внутренним напряжением. Некоторые словно останавливали время.

Тогда я ещё не знал, что именно это ощущение однажды приведёт меня к дирижированию и театру.

Мой путь в музыкально-драматический театр начался в годы обучения в Донецкой государственной музыкальной академии имени С. С. Прокофьева, которая сегодня имеет статус консерватории.

Я учился на исполнительском факультете по специальности «хоровое дирижирование». Именно в этот период постепенно формировалось моё профессиональное мышление — как дирижёра, музыканта и будущего композитора.

Это было непростое, но удивительное время.

Конец 1990-х годов оказался тяжёлым для многих музыкантов и театров. Страна переживала серьёзные перемены, финансирование культуры сокращалось, однако даже в этих условиях музыкальная среда продолжала жить особой внутренней энергией.

Люди искусства продолжали служить музыке.

В такие периоды жизни особенно ясно понимаешь: настоящее искусство существует не благодаря внешним обстоятельствам, а благодаря внутренней потребности человека создавать и чувствовать прекрасное.

Моё знакомство с настоящей дирижёрской школой началось ещё в музыкальном училище.

Тогда заведующим кафедрой и дирижёром хора был Эммануил Григорьевич Белявский — выдающийся музыкант и педагог, оказавший огромное влияние на моё профессиональное становление.

Позже я поступил в Донецкую государственную музыкальную академию имени С. С. Прокофьева, где кафедру возглавлял Заслуженный деятель искусств Украины, профессор Пётр Данилович Горохов.

Для молодого музыканта возможность наблюдать работу таких мастеров была бесценной школой.

Я старался впитывать всё:

дирижёрскую технику, работу с хором, построение музыкальной фразы, культуру звука, психологию репетиционного процесса.

Но больше всего меня поражало другое.

Настоящие мастера никогда не работали только руками.

Они воздействовали на коллектив внутренним состоянием.

Меня поражала их способность управлять огромным хоровым звучанием, внутренней энергетикой коллектива и эмоциональной природой музыки.

Я никогда не забуду своё первое впечатление от хора под руководством Петра Даниловича Горохова.

Когда я впервые пришёл на репетицию, то специально сел на последнем ряду зала, чтобы просто слушать и наблюдать.

И уже с первых минут был потрясён звучанием хора и особой дирижёрской техникой этого выдающегося мастера.

Возникло удивительное ощущение, будто музыка незримо поднимает меня куда-то под потолок концертного зала.

Это было чувство чего-то возвышенного, почти необъяснимого и одновременно волшебного.

Особенно поражало то, что профессор Горохов практически не использовал внешне эффектных движений.

Его техника была удивительно сдержанной и точной.

Хор понимал его буквально с полувзгляда:

по едва заметному движению кисти,

по малейшему жесту руки,

по выражению глаз.

Одним взглядом он мог поднять звучание хора до мощного fortissimo, а затем так же мгновенно увести его в тончайшее pianissimo.

В этот момент я впервые по-настоящему понял, что дирижирование — это нечто гораздо большее, чем техника.

Это управление внутренней энергией музыки.

Позже я много размышлял о том, почему одни дирижёры способны буквально завораживать коллектив, а другие, обладая прекрасной техникой, не вызывают глубокого эмоционального отклика.

Со временем пришло понимание: подлинная сила дирижёра рождается не только из профессионального мастерства.

Она рождается из внутренней личности человека.

Музыканты очень тонко чувствуют состояние руководителя.

Оркестр или хор невозможно обмануть красивыми движениями.

Если дирижёр сам не переживает музыку глубоко, коллектив всегда это ощущает.

Для меня Пётр Данилович Горохов навсегда остался мастером с большой буквы.

Я до сих пор помню одну замечательную историю, которую профессор Пётр Данилович Горохов однажды рассказал с особой теплотой.

Студенты глубоко уважали и искренне любили его. Однажды утром в день его рождения целая группа студентов очень рано пришла к дому, где он жил.

Встав под его окнами, они начали хором петь песню.

Для профессора Горохова это стало одним из самых трогательных моментов в жизни.

Позже, вспоминая эту историю, можно было почувствовать, насколько глубоко она запечатлелась в его памяти. Он говорил об этом не с гордостью, а с искренней теплотой.

Возможно, именно такие моменты раскрывают истинный смысл профессии педагога и дирижёра больше, чем любые награды или звания.

Музыка обладает уникальной способностью объединять людей не только профессионально, но и духовно.

И порой такие моменты остаются в памяти человека навсегда.

Особенно мне запомнился один курьёзный случай времён учёбы в музыкальном училище.

Заведующий кафедрой и дирижёр хора Белявский Эммануил Григорьевич однажды объявил, что отныне старостой хора буду я. В мои обязанности входило следить за порядком, дисциплиной и за тем, чтобы ничто не мешало проведению занятий хора.

Когда пришло время начинать урок, весь хоровой класс уже сидел на своих местах в ожидании преподавателя. Дверь открылась, вошёл Белявский. Он спокойно подошёл к своему столу, отодвинул стул и сел.

В следующее мгновение стул под ним с оглушительным грохотом развалился на части.

На несколько секунд в классе воцарилось полное изумление. Больше всех, наверное, испугался я — ведь старостой хора был назначен именно я, а значит, ответственность автоматически ложилась на меня.

И тут из-под стола появилась улыбающаяся голова Белявского. Стукнув ладонью по столу, он с улыбкой произнёс:

— Где староста?

В этот момент весь хоровой класс — около шестидесяти студентов — буквально взорвался от смеха. Смеялся и сам Белявский. После этого занятие прошло в необычайно весёлой атмосфере, а этот случай запомнился нам всем на всю жизнь.

Еще одной незабываемой чертой личности Эммануила Григорьевича Белявского был его необычный и зачастую очень юмористичный подход к работе со студенческим хором.

В ящике своего стола он хранил несколько детских игрушек, издававших забавные писклявые звуки.

Всякий раз, когда одна из групп хора — сопрано, альт, тенор или бас — начинала петь так, что его это не устраивало, он медленно открывал ящик стола, доставал одну из этих игрушек, сжимал ее так, чтобы она издала неприятный писк, а затем совершенно серьезно говорил:

«Вы поёте именно так!»

Весь хор тут же взрывался смехом.

Однако после такой яркой и юмористической демонстрации все мгновенно понимали, какого именно звучания дирижер на самом деле пытался добиться.

Это был необычайно умный психологический прием.

Юмор снимал напряжение, расслаблял студентов и помогал хору быстро исправлять свои ошибки без страха и эмоционального давления.

К счастью, позже мне также довелось петь под руководством Белявского в его большой хоровой капелле, где пели уже не студенты, а взрослые полупрофессиональные исполнители. В этой капелле его методы работы были уже несколько иными.

Всякий раз, когда ему не нравилось звучание хора, он делал очень выразительное лицо и говорил:

«Вы поёте как астматики и больные силикозом. Это астматико-силикозное пение!»

После этих слов хор снова взрывался смехом.

Атмосфера сразу становилась непринуждённой и расслабленной, и очень часто звучание хора улучшалось практически мгновенно.

С годами я понял, насколько Белявский был одарён психологическим чутьём.

Он прекрасно понимал, что страх и чрезмерное напряжение редко помогают музыкантам играть лучше.

Иногда юмор способен дать гораздо больше, чем одна только строгая дисциплина.

И даже сегодня эти воспоминания остаются одними из самых тёплых и ярких моментов моего музыкального образования.

Всякий раз, когда во время репетиций хор начинал слишком шуметь, он внезапно прерывал занятие и спокойно говорил:

«Художник творит на холсте, а дирижёр — в тишине».

Только много лет спустя я полностью осознал глубину и точность этих слов.

Дирижирование действительно требует особой атмосферы сосредоточенности, внутреннего слушания и эмоционального единства.

Шум разрушает не только дисциплину, но и то невидимоё пространство, в котором рождается музыка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.