Право хотеть.

Глава первая. Ошибка в счастливом будущем

В день своего совершеннолетия Матвей Орлов узнал, что никогда не любил Леру.

Об этом сообщалось на шестой странице его жизненного маршрута, между рекомендациями по питанию и предварительной датой рождения первого ребёнка.

Эмоциональная связь с гражданкой Валерией Серовой: возрастная фиксация, сформированная на фоне совместного переживания стрессового события. Самостоятельной ценности для дальнейшего развития личности не представляет.

Ниже стояла зелёная отметка:

Разрешено к завершению без последствий.

Матвей перечитал предложение.

Сначала целиком. Потом отдельно — последние три слова.

В кабинете было тихо. За стеклянной стеной женщина в сером поливала растение с широкими листьями. Вода попадала на землю, темнела, медленно впитывалась. Матвей почему-то следил за этим внимательнее, чем за человеком напротив.

— Сосредоточьтесь на ощущениях, — попросил куратор.

У него были усталые глаза и праздничный значок на лацкане: две расходящиеся дороги, сходящиеся в одну.

— На каких?

— Обычно в этот момент люди испытывают облегчение.

Матвей посмотрел на него.

— А если не испытывают?

— Тогда мы разбираемся, что мешает.

Куратор говорил спокойно, без нажима. На столе перед ним лежала открытая коробка с мятными леденцами. Рядом стояла кружка, на которой ребёнок неровно нарисовал жёлтый дом.

Обычная кружка. Обычный человек.

От этого строчка на шестой странице становилась ещё хуже.

Матвей опустил взгляд.

Совокупный прогноз удовлетворённости: 94,8 процента.

Профессиональная траектория: инженер систем городского водоснабжения.

Это было хорошо.

Он любил разбирать вещи. В двенадцать лет починил настольный вентилятор, в четырнадцать собрал из списанных деталей насос для школьной оранжереи. Когда вода впервые дошла до верхних лотков, Лера захлопала так громко, что преподаватель велел ей выйти.

Она вышла.

Вместе с Матвеем.

— У вас замечательный маршрут, — сказал куратор. — Редко бывает такая точность совпадения склонностей, способностей и общественной потребности.

Матвей перелистнул страницу.

Жилой сектор. Образовательная программа. Допустимые периоды переутомления. Рекомендуемые занятия на случай сезонного снижения настроения.

Партнёрская совместимость: Алиса Ветрова.

Фотография незнакомой девушки.

Короткие светлые волосы, прямой взгляд. На правой щеке — едва заметный шрам.

— Она уже знает? — спросил Матвей.

— Алиса получает маршрут сегодня в четырнадцать тридцать.

— И ей напишут то же самое?

— В части, которая касается вас двоих.

— А если я ей не понравлюсь?

Куратор улыбнулся.

— Вы понравитесь друг другу.

— Вы не ответили.

Улыбка исчезла не сразу. Сначала замерла, будто человек забыл, что собирался сделать со своим лицом.

— Матвей, маршрут не обязывает вас вступать в отношения. Он указывает сочетание, при котором вероятность взаимного благополучия наиболее высока. Встреча рекомендательная.

— Тогда зачем здесь дата первого ребёнка?

— Это расчётный горизонт. Не предписание.

— А про Леру — тоже расчётный горизонт?

Куратор чуть повернул планшет.

Теперь Матвей не видел экран.

— Валерия получила маршрут вчера.

Матвей перестал двигать ногой под столом.

Лера обещала написать.

Вчера утром она прислала фотографию двух нелепых носков: один жёлтый, другой тёмно-синий.

«Выбираю серьёзный образ для встречи с будущим».

Он ответил:

«Главное, чтобы будущее выдержало».

Она поставила смеющийся значок.

После этого — ничего.

Он решил, что дома отмечают. Потом — что устала. Потом просто лежал до двух ночи с включённым браслетом.

— И что? — спросил он.

Куратор выдержал паузу.

— Вопросы, касающиеся чужого маршрута, относятся к личным данным.

— Тогда почему вы сказали?

— Потому что вижу: вы обеспокоены.

Матвей закрыл папку.

Она была тонкой. Восемнадцать лет жизни, из которых он почти ничего не помнил до четырёх, поместились в сорок две страницы. Впереди лежали ещё шестьдесят семь лет — аккуратно разделённые цветными вкладками.

В детстве ему нравилось думать об этом.

Он представлял, как однажды придёт в Центр согласования, сядет за белый стол и узнает, для чего годится. Перестанет мучиться из-за экзаменов, денег, собственной бестолковости. Получит дело, в котором не окажется лишним.

Мать говорила, что до Согласования люди могли десятилетиями заниматься тем, чего не любили.

Её отец работал на складе.

Её мать боялась потерять квартиру.

Сама она вышла замуж за человека, который однажды сломал ей два пальца дверцей шкафа, а потом клялся, что случайно.

Матвей почти не помнил отца. Помнил громкий голос, тяжёлую ладонь на затылке и то, как мать прислушивалась к лифту.

Когда в городе заработала система, им выделили другое жильё.

Матери нашли работу в архивном отделе. Предложили лечение. Помогли добиться запрета на приближение.

Поэтому, когда куратор рассказывал о снижении бытового насилия, Матвей не считал это пустыми словами.

Проблема заключалась в другом.

На шестой странице было написано, что Лера не имеет самостоятельной ценности.

— Вы ошиблись, — сказал он.

Куратор не стал спрашивать, в чём именно.

— Какие сведения, по вашему мнению, не были учтены?

Матвей раскрыл папку.

Провёл пальцем по строчке.

— Вот эти.

— Мы можем направить запрос на повторную оценку связи.

— Направьте.

— Прежде я должен объяснить последствия.

— Вы только что сказали, что их нет.

— Завершение связи проходит без последствий. Пересмотр маршрута может отсрочить образовательное зачисление и получение самостоятельного жилья.

Матвей посмотрел на фотографию Алисы Ветровой.

Чужой шрам. Чужие глаза.

— На сколько?

— Обычно до тридцати дней.

Тридцать дней.

Мать уже неделю мыла окна в квартире, которую ему выделили. Купила две тарелки, хотя он просил одну. Вчера привезла занавеску в ванную — белую, с мелкими синими рыбами.

На работе ей разрешили прийти позже, чтобы отпраздновать его совершеннолетие.

На кухне ждал пирог.

Куратор придвинул к нему леденцы.

— Я вижу, вы понимаете ценность маршрута. Вы не обязаны принимать решение немедленно.

Матвей закрыл папку ещё раз.

— Мне нужно поговорить с Лерой.

— Это разумно.

— Тогда я пойду?

— Осталась формальность.

На столе загорелся небольшой прямоугольник.

Ознакомлен. Принимаю. Прошу пересмотр.

Три кнопки.

Матвей нажал первую.

Куратор посмотрел на экран, но ничего не сказал.

Потом встал и протянул руку.

— С совершеннолетием, Матвей.

Ладонь у него была сухая и тёплая.

На выходе каждому вручали ветку белых цветов.

Матвей не знал, как они называются. Мелкие, плотные, с тяжёлым сладковатым запахом. Весь город в октябре был ими заставлен: вестибюли, транспортные остановки, столовые, школьные коридоры.

Праздник маршрутов продолжался десять дней.

На площади перед Центром согласования фотографировались семьи. Девушка в красном пальто плакала и смеялась одновременно. Отец обнимал её, мать пыталась забрать цветы, чтобы не помялись.

Над входом двигались слова:

ВАШЕ БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ С ВАС.

Матвей остановился под ними и вызвал Леру.

Вызов шёл долго.

Потом браслет мягко завибрировал.

Абонент временно ограничил входящие обращения.

Он попробовал ещё раз.

Результат не изменился.

От матери пришло сообщение:

«Ну как?»

Он посмотрел на людей с цветами.

«Инженер. Водоснабжение».

Ответ появился сразу.

«Я же говорила!»

Потом ещё:

«А остальное?»

Матвей выключил экран.

Ветка мешала. Он хотел положить её на скамейку, но рядом стояла девочка лет шести и смотрела так внимательно, что он протянул цветы ей.

— Мне? — спросила она.

— Тебе.

— У тебя плохой маршрут?

Матвей замешкался.

— Хороший.

Девочка взяла ветку обеими руками.

— Тогда зачем отдаёшь?

Он не нашёл ответа.

Лера жила в соседнем секторе, в старом доме, который не стали сносить после реконструкции. В нём были узкие лифты, толстые стены и лестница с настоящими окнами.

Однажды зимой они просидели на этой лестнице четыре часа.

Лера поссорилась с матерью. Матвей пришёл принести ей тетради и остался. Они ели хлеб с сыром из пакета, пока на улице темнело, и придумывали названия профессиям, которых не существовало.

Лера хотела стать человеком, который объясняет деревьям, почему вокруг них всё перекопали.

Матвей предложил должность переводчика с начальственного языка на человеческий.

Она сказала, что это опасная работа.

Потом заснула у него на плече.

Он помнил тяжесть её головы лучше, чем все формулы, которые учил в ту зиму.

У подъезда браслет не открыл дверь.

Гостевой доступ изменён. Обратитесь к принимающей стороне.

Матвей набрал номер квартиры.

Ответила Лерина мать.

— Здравствуйте, Марина Павловна.

Она смотрела на него с экрана домофона.

— Матвей.

— Я к Лере.

— Сейчас неудобно.

— У неё всё нормально?

— Да.

— Она не отвечает.

— Ей нужен покой.

Он видел за её спиной кухню. На подоконнике стоял знакомый горшок с треснувшим краем. Лера всё собиралась пересадить цветок и всё забывала.

— Я ненадолго.

Марина Павловна обернулась.

Кто-то подошёл к ней сбоку.

— Всё хорошо, мам, — сказала Лера. — Я спущусь.

Экран погас.

Матвей отошёл от двери.

Он вдруг понял, что дрожит. Не сильно, но пальцы никак не удавалось удержать спокойно. Он сунул руки в карманы.

В левом лежала жестяная крышечка.

От бутылки лимонада.

В августе они пытались перебросить её через вентиляционную трубу на крыше школы. Проигравший должен был первым показать свой маршрут.

Матвей проиграл.

Лера забрала крышечку, прокусила край и вернула ему.

— Чтобы не подменил.

Зубы у неё были крепкие. Он тогда ещё удивился.

Дверь открылась.

Лера вышла без куртки, в длинном сером свитере. Волосы убраны. Под левым ухом — телесная наклейка размером с ноготь.

Матвей шагнул к ней.

Она остановилась.

Не отшатнулась. Просто остановилась чуть раньше, чем остановилась бы вчера.

Между ними остался метр.

— Привет, — сказала она.

— Привет.

Ему стало стыдно за собственный страх. Вот она. Никакой беды не произошло. Сейчас скажет, что устала, что мать опять устроила праздник на весь дом, что браслет раздражал, поэтому отключила.

— Как ты? — спросила Лера.

— Нормально. Инженер водоснабжения.

— Правда? Здорово. Это очень на тебя похоже.

Голос был её.

Та же чуть хриплая последняя согласная. Та же привычка щуриться, если собеседник стоял против света.

— А у тебя что?

— Медицинская диагностика. Сначала подготовительный год, потом институт.

Матвей кивнул.

— Ты же хотела реставрацию.

— Давно.

— Неделю назад.

Лера опустила глаза, потом снова посмотрела на него.

— Мне объяснили результаты. У меня хорошие показатели распознавания сложных образов и устойчивое внимание. Я смогу приносить больше пользы.

— Картины тоже нужно восстанавливать.

— Я знаю.

Ветер потянул край её свитера. Матвей заметил, что она в домашних тапочках.

Он захотел снять куртку и накинуть ей на плечи.

Не сделал этого.

— Почему ты не ответила?

— Было много всего.

— Я волновался.

— Прости.

Она произнесла это легко и искренне.

Как извиняются перед знакомым, которому забыли вернуть книгу.

Матвей достал крышечку.

Положил на ладонь.

Лера посмотрела.

— Помнишь?

— Конечно.

Он ждал.

Она добавила:

— Крыша. Ты проиграл.

Матвей впервые за весь день выдохнул.

— Да.

Лера улыбнулась.

И ничего не произошло.

Её лицо не стало теплее. Она не протянула руку. Не сказала, что он до сих пор должен показать маршрут первым.

Улыбка закончилась, выполнив свою работу.

— Что с тобой сделали? — спросил он.

Лера чуть нахмурилась.

— Не надо так.

— Что?

— Так говорить. Со мной ничего не сделали.

Она коснулась наклейки под ухом.

Матвей посмотрел на её руку.

Лера убрала её.

— Я сама попросила.

Из подъезда вышел мужчина с ребёнком. Матвей посторонился. Ребёнок волок по асфальту игрушечную машину на верёвке. Одно колесо заклинило, и пластмасса скребла так громко, что несколько секунд нельзя было разговаривать.

Когда они ушли, Матвей спросил:

— О чём?

— Снять зависимость.

Он сжал крышечку.

Край впился в кожу.

— От меня?

Лера долго не отвечала.

— Мне показали прогноз.

— Какой?

— Наш.

Матвей посмотрел на окна её квартиры.

Марина Павловна стояла за стеклом.

Увидев, что он поднял голову, отошла.

— И что там?

— Ты не поступаешь с первого раза. Я отказываюсь от медицинской программы. Мы переезжаем в свободный сектор, потому что не получаем совместного жилья. Работаем. Ссоримся из-за денег.

— Это один вариант.

— Там были разные.

— Значит, можно выбрать другой.

— Матвей…

Она произнесла его имя с такой осторожностью, что ему захотелось заткнуть уши.

— Мы же договорились, — сказал он.

Лера посмотрела в сторону.

— Когда?

— На крыше.

— Мы много о чём договаривались.

— Что посмотрим маршруты и решим сами.

Она сложила руки на груди.

— Я решила.

Матвей открыл рот.

Закрыл.

Нужно было сказать что-то правильное. Не жалкое, не злое. Что-то, после чего она посмотрит на него по-настоящему.

Но он мог думать только о том, что у неё мёрзнут ноги.

— Ты меня помнишь?

— Да.

— Всё?

— Да.

— Лестницу?

— Да.

— Как ты в пятом классе разбила окно в мастерской, а я сказал, что это я?

Лера вздохнула.

— Ты действительно думал, что тебе поверили?

Он почти улыбнулся.

Почти.

— А когда мы застряли в насосной?

Её лицо изменилось.

Совсем немного.

— Помню.

— Ты тогда…

— Матвей, я всё помню.

Теперь в голосе появилась усталость.

— Я помню, что боялась. Помню, что ты был рядом. Помню, как мы потом сидели в машине спасателей. Это никуда не делось.

— Тогда что делось?

Лера смотрела на него.

Где-то над крышей прошёл грузовой беспилотник. Низко, с натужным гулом.

— Мне больше не больно, — сказала она.

Матвей не сразу понял.

— Со мной было больно?

— Мне было страшно. Всё время. Когда ты долго не отвечал. Когда говорил, что хочешь уехать. Когда смеялся с другими. Я могла весь вечер придумывать, что сделала не так. А потом ненавидела себя за это.

Он знал.

Не всё. Но кое-что знал.

Знал, как она присылала три сообщения подряд и удаляла два. Как злилась, если он задерживался без предупреждения. Как однажды сказала: «Я не хочу стать мамой», — и отказалась объяснять.

— Мы могли поговорить.

— Мы говорили.

Матвей опустил глаза.

Крышечка оставила на ладони полукруглый красный след.

— Ты теперь ничего не чувствуешь?

Лера не ответила сразу.

И этой паузой он прожил ещё несколько секунд надежды.

— Я чувствую, что ты хороший человек, — сказала она. — И хочу, чтобы у тебя всё получилось.

Он кивнул.

Потому что нужно было хоть что-то сделать головой.

Лера переступила с ноги на ногу.

— Тебе холодно, — сказал он.

— Немного.

— Иди.

Она не ушла.

— Ты злишься?

Матвей посмотрел на неё.

Перед ним стоял человек, который помнил их первый поцелуй и, возможно, думал о нём так же, как о визите к зубному врачу в тот же год.

Он хотел рассердиться.

Хотел сказать, что она предала их.

Но Лера смотрела на него без прежней тревоги. Не пыталась угадать, что он сейчас сделает. Не извинялась за каждую паузу.

Ей действительно стало легче.

Это было самое страшное.

— Я не знаю, — ответил он.

Она кивнула.

— Хорошо, что честно.

И отступила к двери.

Матвей вспомнил кое-что.

— Подожди.

Лера обернулась.

— Когда мы были в насосной… Ты сказала, что я должен обязательно кое-что сделать. После того как нас вытащат.

Он видел, как она вспоминает.

Раньше память приходила к ней движением: улыбкой, приподнятым плечом, коротким вдохом.

Сейчас она просто ждала, пока найдётся нужное.

— Ты обещал научить меня плавать, — сказала она.

— Нет.

Лера нахмурилась.

— По-моему, да.

Матвей убрал крышечку в карман.

— Ладно. Неважно.

Она ещё секунду смотрела на него.

Потом вошла в подъезд.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

В насосной она попросила его не позволять никому решать за неё.

Про плавание они говорили в другой день.

Дома пахло пирогом и стиральным порошком.

Мать встретила его в коридоре, вытерла руки о полотенце и обняла так крепко, будто он вернулся после долгой поездки.

— Ну, показывай.

Матвей отдал папку.

Она читала стоя.

На профессии улыбнулась. На квартире прижала пальцы к губам. Увидев фотографию Алисы, чуть отодвинула страницу.

— Симпатичная.

Он прошёл на кухню.

На столе стояли две чашки и пирог с капустой. Мать никогда не покупала готовое тесто: говорила, что оно резиновое.

Матвей сел.

Через минуту мать появилась в дверях.

Держала папку раскрытой на шестой странице.

— Ты к ней ходил?

Он кивнул.

Она села напротив.

— И?

— Она попросила снять зависимость.

Мать закрыла глаза.

Совсем ненадолго.

— Понятно.

Матвей посмотрел на неё.

— Тебе — понятно?

— Я не это имела в виду.

— А что?

Она положила ладонь на стол.

Безымянный палец так и остался чуть кривым.

— Я понимаю, что тебе тяжело.

— Ты знала, что они такое делают?

— Да.

— Давно?

— Матвей…

— Тебе тоже предлагали?

Мать убрала руку.

Теперь он знал ответ.

Пирог остывал. На подоконнике мигал кухонный датчик: предлагал включить дополнительный свет.

— Ты согласилась? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

Она долго смотрела в чашку.

— Потому что я и без того перестала его любить.

Матвей отвернулся.

За окном на соседнем доме показывали праздничный ролик. Молодой человек входил в новую квартиру, девушка смеялась, маленькая собака бежала по светлому полу.

— Лера всё помнит, — сказал он. — Но кое-что неправильно.

— Люди и без процедур помнят по-разному.

— Я знаю.

— Тогда…

— Мам. Я знаю.

Она замолчала.

Матвей почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на неё. На пирог, на рыб на занавеске, на девяносто четыре целых восемь десятых процента счастья.

— Они тебе помогли, — сказал он. — Я помню.

Мать посмотрела на него.

— Хорошо.

— Я не говорю, что всё плохо.

— Я этого и не услышала.

Он провёл ладонями по лицу.

— Просто скажи мне. Если бы тебе убрали всё, из-за чего ты боялась отца… Ты бы ушла?

Мать не шевельнулась.

В коридоре щёлкнул обогреватель.

— Не знаю, — ответила она.

Матвей опустил руки.

Мать подвинула к нему тарелку.

— Поешь хоть немного.

Он взял вилку.

И вдруг браслет завибрировал.

Алиса Ветрова приглашает вас на первую ознакомительную встречу.

Ниже:

Сегодня, 18:40. Зимний сад Центра согласования.

Две кнопки.

Подтвердить. Предложить другое время.

Кнопки «Отказаться» не было.

Матвей пришёл на десять минут раньше.

Не потому, что хотел познакомиться с Алисой.

Он хотел спросить у неё, что написано на шестой странице её маршрута.

Зимний сад занимал второй этаж Центра. Под стеклянной крышей росли деревья, которым в этом климате полагалось жить в оранжереях. Между ними стояли столики. В мелком бассейне плавали рыбы, похожие на опавшие оранжевые листья.