Сказания о волшебнике. Потаенная рукопись

Келлер спрятал палочку во внутренний карман, одел треуголку и вышел на улицу. Крытый фермерский рынок Марктхалле Нойн являлся неотъемлемой частью улицы Айзенбанштрассе. Все строения здесь вплотную прилегали друг к другу, образуя непрерывную каменную массу. Здание было ниже своих соседей и выглядело совсем небольшим. Это было двухэтажное строение, выполненное из красного кирпича с гладкой облицовкой из белого известняка, обрамляющей крышу, окна и арку единственного входа посередине. Слева и справа от входа имелось всего по три окна. Арка же в центре занимала, по высоте, оба этажа, что придавало ей довольно внушительный вид. Крыша здания была абсолютно плоской и только над входом чуть-чуть возвышалась, приобретая двускатную, треугольную форму. На самом верху треугольного участка крыши красовалась белокаменная фигурка с гербом города в виде коронованного медведя. Прямо над аркой расположилось название рынка – Марктхалле IX. Фасад здания между окнами второго этажа украшался декором в привычном античном стиле. На котором изображался мальчик, несущий над головой корзину с рыбой и раками, стоящий на украшенном цветами постаменте с датой основания рынка – 1891 год. Из одежды на мальчике была только белая ткань, а на бедре, закрепленная небольшим пояском, пастушья дудочка. Если же пройти под аркой во внутреннее помещение рынка, представление об этом месте полностью менялось. Здесь не было деления по этажам. Это был огромный зал с высоким, под самую крышу, потолком. Свет в помещение падал не только из окон фасадной части, но и из небольших круглых окошек, проделанных прямо в крыше. Внутри были установлены высокие металлические конструкции, выкрашенные в зеленый цвет, с натянутой на них сверху плотной бежевой тканью. Данные конструкции не только отделяли друг от друга торговые ряды, но и придавали внутреннему залу некоторый шарм уличной ярмарки. По сути, торговые ряды выглядели как высокие длинные палатки, занимающие все пространство вокруг. Даже если вы высокий человек, вы не смогли бы увидеть, где заканчивается череда кричащих со своих мест торговцев. Несмотря на довольно большое количество окон, света в помещении не хватало, поэтому от самой крыши, вдоль каждого торгового ряда, спускались вниз на тоненьких цепочках люстры с полукруглыми светильниками оранжевого и кремового цветов, по одной лампочке в каждом. А кое-где, прямо вдоль металлических конструкций, были растянуты гирлянды из одних только лампочек, что придавало окружающей обстановке уютные, домашние и даже праздничные нотки. Конечно, электрическое освещение в Берлине пока не являлось столь массовым, как скажем газовое. Так что обилие искусственного света свидетельствовало о том, что торговля в Марктхалле Нойн неизменно шла в гору.

Пройдя через арку, Тобиас со знанием дела повернул направо. Прошел мимо овощного, рыбного и молочного рядов. Движение вперед являлось далеко не самой простой задачей. Юноше приходилось бороться, как со встречным потоком людей, так и с его притоками, упорно пытающимися унести Келлера в один из рядов по левую руку. Чтобы избежать очередной волны, Тобиасу пришлось прижаться к крайней лавке в мясном ряду. Мясник за прилавком с таким воодушевлением работал топориком, разделывая шмоток свинины, что два крохотных кусочка мяса отлетели в сторону, попали прямиком в лицо юноше и прилипли к правой щеке. Увидев это, розовощекий и пышнотелый хозяин лавки на секунду замер, презрительно посмотрев на Келлера взглядом, будто говорившим: «Нечего тут околачиваться». А затем с тем же энтузиазмом продолжил свое занятие. Тобиас достал из бокового кармана своего камзола шелковый платок, на секунду обнажив кошелек из темно-коричневой кожи с серебряной застежкой, смахнул с лица продукты фермерского труда, нашел лазейку в людском потоке и двинулся дальше. Он не заметил, как следом за ним направился молодой человек примерно того же возраста, только в грязном черном пиджаке, клетчатой серой кепке и серых дутых бриджах. Оборванец со скучающим видом курил сигарету, смотрел по сторонам, но при этом ни на шаг не отставал от Тобиаса. Улучив момент, когда юноша в треуголке, словно капитан корабля, стал прокладывать себе путь сквозь человеческое море напротив кондитерского ряда, удалой пират, как нож сквозь масло, протиснулся к Келлеру и залез рукой в карман его камзола. И вдруг карманник взвизгнул от боли, выронив сигарету. Одной рукой он крепко схватился за запястье другой. Пальцы правой руки были обожжены. На них вскочили огромные волдыри. Оборванец тряс рукой, дул на нее, раздувая щеки до удивительных размеров, скакал как заяц, из-за чего из карманов его пиджака посыпались чужие кошельки. Одна женщина в толпе крикнула: «Боже, это же мой! Держи вора!». Забыв о боли, неудачливый пират, бросился наутек, а за ним волна праведного гнева. Тобиас улыбнулся. Он знал, что действие обжигающего заклинания прекратится через пару минут. «Работает!» – подумал он и свернул в кондитерский ряд. Запах здесь стоял совершенно невероятный. Аромат свежей выпечки, корицы и какао заставил юношу вздрогнуть. На мгновение ему показалось, что снова завибрировала палочка. Но к счастью, это лишь его пустой желудок напомнил хозяину о себе и о матушкином картофельном салате с луком и фрикадельками, который наверняка ждал их сегодня вечером. Собрав всю волю в кулак, Тобиас добрался до конца ряда и уперся в стену с вращающейся дверью конструкции Бонхакера, еще одним напоминанием об успешности местной торговли. Это было довольно интересное изобретение, состоящее из четырех дверей, закрепленных на центральной вращающейся в произвольную сторону оси. Двери были выполнены из красного дерева и имели в верхней части вставки из прозрачного стекла. Вращающаяся дверь вела в следующий, не менее крупный зал, крытого рынка Марктхалле Нойн. Однако посвящен этот зал был уже не торговле. Здесь расположились небольшие ресторанчики и бары, где посетители рынка могли перекусить и выпить по кружечке пшеничного пива. Считалось, что вращающаяся дверь изолирует оба зала друг от друга, поддерживая температуру воздуха в каждом из них и избавляя от сквозняков. Разумеется, магическое сообщество Берлина не могло не воспользоваться столь удачной конструкцией.

Опередив Тобиаса, к дверям подбежала целая вереница детишек. Они то и дело запрыгивали между дверями, давили ручками на переднюю и оказывались в соседнем зале. Сквозь окошки дверей юноша увидел, как они подбежали к родителям, радостно смеялись и тыкали пальцам в сторону дверей. Похоже у них была еще и развлекательная функция. Завидев, что детская стая собралась в обратный путь, Келлер решил не терять времени зря. Он тоже зашел между дверьми, достал палочку, левой рукой толкнул дверь, легонько взмахнул правой и произнес: «Спекулум». Тобиас также вышел в соседний зал, вот только совершенно другой, скрытый от нормалов. Не успев ступить и шагу, юноша едва увернулся от промчавшегося мимо него на огромной скорости Татцельвурма, которого называют также альпийским драконом. Это небольшая, не более метра в длину, тварь, с гладкой черной шерстью и кошачьей головой. У дракона имелась только одна пара когтистых лап спереди и крохотные по драконьим меркам перепончатые крылышки. Тем не менее, схватив передними лапами живого поросенка, которого дракон, по-видимому, стащил из соседнего зала, Татцельвурм стремительно улепетывал от трех волшебников на метлах, следивших здесь за порядком. Тобиас осмотрелся. В помещении было очень светло и свежо. Вместо мощеного пола здесь росла живая трава. Кое-где были высажены небольшие деревья. Усевшиеся на их ветвях птицы весело щебетали свои трели. В хаотичном порядке, прямо на траве, разместились разноцветные каркасные палатки. Небольшие на вид, в них тем не менее, заходили толпы волшебников.

Ступать по зеленой траве было гораздо приятнее, чем бродить по городским улицам. Не без удовольствия юноша прохаживался среди волшебных лавок, осматривая вывески и ища подходящую. Фабричные палочки, Лучшие мастера зелий, Книги и свитки, Метлы ручной работы, Мерзкие сладости, Обереги от нормалов, Магия для начинающих, Модники и модницы – это лишь малая часть из огромного числа павильонов, которые обошел юноша прежде, чем нашел нужный. Келлер остановился напротив лавки с табличкой – Плащи и накидки на все случаи жизни от Агидиуса Винтерхальтера. Зайдя в маленькую на вид палатку, юноша оказался в огромном шатре. Внутри находилось множество напольных вешалок, выполненных из двух деревянных стоек с множеством крючков и зеркалом посередине. Под зеркалом располагался небольшой ящичек с фурнитурой. На одних вешалках висели плащи-невидимки. На других – плащи для левитации. Собственно вешалки с такими плащами парили в воздухе. Чуть дальше – спальные плащи, которые позволяли волшебнику переночевать на открытом воздухе, превращаясь в нечто вроде спального мешка. Зеркальные плащи, плащи-хамелеоны, драконьи плащи. И, наконец, самогреющие плащи. В шатре никого не было и, завидев их, Тобиас тотчас устремился к цели, но едва не упал, споткнувшись обо что-то, чего ранее не заметил. «Ой, простите» – послышался голос. Сразу пятеро юных волшебников сняли плащи-невидимки и смущенно глядели на Келлера. «Ничего страшного» – ответил тот, поднимая с земли треуголку. А затем, дойдя, до нужной вешалки, принялся подбирать нужный размер самогреющего плаща. Найдя подходящий, черный с золотистой подкладкой, юноша накинул его на плечи и сразу почувствовал, как струйки тепла разливаются по всему телу. «Отлично» – подумал юноша и выбрал в ящичке для фурнитуры золотистую застежку в виде буквы «W», обозначавшую, как решил Тобиас, фамилию владельца лавки – Винтерхальтер. Келлер огляделся в поисках хозяина и заметил в дальнем углу шатра, за небольшим деревянным прилавком, сгорбленного старика. Юноша подошел ближе. Седовласый старик с трудом перебирал монеты и раскладывал их в разные ящички стола. «Герр, Винтерхальтер?» – осведомился Тобиас. На него посмотрели ясные синие глаза. Старик, закашливаясь, ответил: «Все верно. Чем могу быть полезен, юноша?». «Мне бы вот эти плащ и застежку» – пояснил Келлер. Хозяин лавки посмотрел на плащ, висевший на руке юноши, и брови его слегка поползли вверх: «Хороший выбор, но зачем он вам, юноша? Осень предвидится теплая. Да и зимы у нас не слишком суровые. Уж простите старого человека за любопытство». Тобиас пожал плечами и даже как-то поежился, на него вдруг нахлынуло волнение от предстоящего путешествия. Он осознал, что будет рад рассказать об этом: «Что вы, герр Винтерхальтер, интересуйтесь, сколь вам будет угодно. Никакого секрета здесь нет. Завтра мне предстоит длительное путешествие. Если угодно, воздушное плавание, в Санкт-Петербург». Агидиус Винтерхальтер замер и закрыл глаза. Келлеру даже показалось, что он уснул. Но тот снова открыл их и меланхолично произнес: «О да, Россия – великая страна великих людей!». Тобиас удивленно спросил: «Вы бывали там?». Старик ответил не сразу: «Да, я бывал там». У юноши внезапно проснулся неподдельный интерес. «Как? Когда?» – спросил он. Хозяин лавки улыбнулся, видя, как встрепенулся юноша: «Было это весной 1799 года». У Келлера отвисла челюсть: «То есть вам?». Юноша запнулся и покраснел: «Простите». Старик улыбнулся еще шире: «Все верно, сынок, мне уж 123 года. Даром я что ли тут весь шатер песком засыпал?». Тобиас стал похож на сахарную свеклу. Агидиус Винтерхальтер рассмеялся или снова закашлялся, было не совсем понятно, но когда тело его перестало трясти, он ответил: «Мне тогда было 28 лет и меня пригласил, кстати тоже в Санкт-Петербург, мой знакомый волшебник из России, Сергей Разумовский. Он работал в Российском министерстве магии. Мы познакомились, когда он приезжал в Берлин в составе делегации из России. Добираться пришлось на метле, в несколько ночных перелетов. Вот уж когда плащик мне пригодился, тогда в бюро магических путешествий еще не было всяких там воздушных шариков. Но, к счастью, добрался без происшествий. Сергей показал мне город, да и много чего, что вас, юноша, вряд ли заинтересует. Но произошел со мной один занятный случай. Как-то я гулял по городу один. Сергей был занят в министерстве. Светило апрельское солнце. Вдалеке искрился Финский залив. И вдруг я заметил, как один знатный вельможа из среды нормалов, сечет розгами своего крестьянина. Так в России называли фермеров и в те годы они еще были людьми подневольными, крепостными. Мне, как представителю цивилизованного магического сообщества, смотреть на это было невыносимо. К сожалению, в России очень строгие законы касательно применения магии в присутствии нормалов. Поэтому я набросился на этого вельможу с голыми руками. Но подоспели его слуги и начали меня охаживать палками. Досталось мне тогда на славу. Но тут к нам подошел человек среднего роста, в простом солдатском мундире с обшарпанной тростью. Черты лица его были невзрачны, а в глаза по началу бросался лишь маленький, приплюснутый и слегка вздернутый, словно поросячий, нос. Но когда он посмотрел на меня, я даже не могу этого объяснить, я почувствовал, что готов пойти за этим человеком куда-угодно, хоть на смерть. И вот этот человек коротко махнул рукой. Подбежали несколько гвардейцев. А он сухо произнес – бросить в темницу. Вельможу сразу увели, тот аж побелел бедолага, да так и повис на руках солдат. Крестьянин распластался у ног подошедшего человека. Тот поднял его за плечи. Подозвал еще пару гвардейцев и приказал доставить беднягу в госпиталь. К тому времени вокруг собралась целая толпа зевак. Среди них был один немец. Я спросил у него, не знает ли он, кто этот человек и кого только что увели в тюрьму? Тот вытаращился на меня, как на полоумного, и говорит – так это же император Павел! А увели сейчас одного из его приближенных министров. У меня аж челюсть отвисла. Разве можно ждать подобного от наших монархов нормалов к примеру? В общем, в тот миг меня обуяло любопытство. Я догнал императора и окликнул его. К моему удивлению, на меня не накинулись гвардейцы, хотя я себе уже обрисовал эту картину. Причем в красках. В основном красных оттенков. Но ничего подобного не случилось. В результате я вконец осмелел, слегка поклонился и по-немецки спросил – Ваше величество, неужели вы не боитесь вот так запросто сажать в тюрьму своих министров? Не боитесь стать для них, как бы это сказать, ненавистным? Он улыбнулся и знаете, что мне ответил? Для меня, сказал он на чистом немецком, не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиной тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое. После чего он просто развернулся и ушел. Только потом я узнал от Сергея, что император проводил в те годы реформы, пытаясь ограничить полномочия вельмож и дать больше свобод простым людям. А когда вернулся в Берлин, то уже следующей весной до меня дошла весть, что императора Павла убили в результате заговора тех же вельмож. Вот так, сынок. С тех пор я старался жить, придерживаясь тех же принципов». Старик едва заметно потер запястье. Ошарашенный, но при этом не лишенный своей природной внимательности, Тобиас, успел заметить на руке у хозяина лавки клеймо, которое оставляют в тюрьме для волшебников Друденхаус в городе Бамберге. Агидиус Винтерхальтер посмотрел на Келлера и добавил: «Не бойтесь, юноша, открыть свое сердце чему-то новому. А нового в России вас ждет предостаточно. Ну, а теперь вернемся к нашим делам. С вас одна золотая и семь серебряных марок». Тобиас достал кошелек, отдал старику требуемое количество монет, поблагодарил его за рассказ и вышел из лавки Агидиуса Винтерхальтера.

Снова оказавшись на зеленой траве просторного зала, Келлер, все еще находившийся под впечатлением от разговора с хозяином лавки, не раздумывая, совершил лангер и очутился в садике, разбитом заботливыми руками его матери, прямо перед домом отцовской усадьбы. Лангерация позволила сэкономить массу времени. «И слава Уэнделлу!» – подумал юноша, взглянув на часы, и вслух добавил: «Без двадцати минут шесть. Успел!». Действительно, на счастье Тобиаса, в волшебном зале Марктхалле Нойн, тщательно скрытом от нормалов, лангерация разрешалась официально, так как не могла быть замечена простыми людьми. Мгновенные, безпортальные перемещения, также называемые лангерами, юноша недолюбливал даже больше, чем магические коридоры. Ощущение такое, будто огромный кит всасывает тебя в свою пасть, а затем выплевывает через дыхало наружу. Но нельзя не отдать должное. Этот способ перемещения, доступный любому опытному волшебнику, был крайне удобен и позволял в считанные секунды оказаться в нужном месте. К сожалению, лангеры ограничивались дальностью путешествия и не могли доставить вас, скажем из Германии в Россию. При таком переходе слишком высок риск, что кит не выплюнет вас обратно. И такие случаи история знает. К счастью, еще в 17 веке видный германский волшебник Уэнделл Ланге подробно описал свойства этого явления, хотя само по себе оно известно с гораздо более ранних времен. Тем не менее, именно в честь этого волшебника такое перемещение и было названо – Лангерацией, а отдельный переход – Лангером. Символично, что имя волшебника дословно означало – Длинный странник. Что могло трактоваться и фактически трактовалось, как путешествующий на дальние расстояния.

Довольный тем, что ему не придется выслушивать упреки братца, Тобиас направился в сторону дома по одной из двух дорожек, усыпанных речной галькой. Юноша прошел мимо круглого каменного фонтана, в центре которого сидел мальчишка-пастушок и трубил в свой рог. Осенний день клонился к вечеру, из-за чего от брызг воды, струящейся из пастушьего рожка, веяло холодком. Двухэтажный дом, с двускатной крышей, выполненной на японский манер, стоял в окружении медных буков – огромных деревьев с винного цвета кронами и серебристыми стволами. Светло-коричневая черепица, покрывавшая крышу дома, приобрела в лучах заходящего солнца красноватый оттенок. По левую сторону от основного дома расположился менее крупный гостевой домик, оформленный в том же стиле и соединенный с главным зданием небольшим переходом на уровне второго этажа. С правой же стороны, в окружении раскидистых кустов сирени, уютно разместился летний обеденный домик-беседка. Из двух печных труб основного здания струился сиреневый дымок. Серые деревянные ставни на высоких окнах первого и второго этажей были открыты нараспашку, впитывая последние на сегодня теплые лучики света. Словно в попытке сохранить это тепло внутри дома, по белым стенам и почти до самой крыши, карабкался зеленый плющ, как природное одеяло, накрывший старинный особняк. Вход в дом обрамляла большая полукруглая клумба с маками, разделенная по середине галечной тропинкой. Мать Тобиаса обожала эти цветы, да и сам юноша, жаркими июльскими деньками, сидя в тени медного бука, мог часами смотреть, как колышутся на ветру эти огненно-красные цветы с черной, угольной, сердцевинкой. Правда сейчас, в самом начале осени, вместо удивительных цветов на клумбе покачивались сухие стебельки с набухшими от избытка семян маковыми луковицами. По этой причине Келлер не удивился, когда увидел у себя под ногами Гензель и Гретель. Это небольшой, размером с суслика, подземный гном, названный так потому, что имеет две головы – Гензель и Гретель. Двухголовые гномы, обожают селиться под маковыми клумбами. Уж очень они любят маковые луковицы, наевшись которых, две их головы, к несчастью, становятся крайне агрессивными по отношению друг к другу. Вот и сейчас, под ногами юноши, они истово дубасили друг друга общими маленькими ручками по головам. «Надо сказать маме» – подумал Тобиас: «А то все семена слопают». Келлер злорадно улыбнулся, отвесил двухголовому гномику доброго пинка, отбросив его с дорожки, и весьма довольный собой зашел в дом.

Войдя в прихожую, Тобиас явственно ощутил уют и тепло родного дома. Справа и слева от него висели керосиновые бра с двумя стеклянными светильниками, по форме напоминающими бокалы для вина. У двери стояла большая антикварная ваза, привезенная в подарок отцу из Намибии. Белая с золотым, она идеально сочеталась с белыми потолками и кремовыми стенами внутренней отделки. В вазе сейчас стоял материнский кружевной зонтик от солнца. Не то, чтобы волшебнице требовалась защита от солнца, но в смешанных семьях, наличие предметов из обихода нормалов, было обычным явлением. Чуть поодаль, к стене прижался двухместный диванчик, обитый темно-коричневой телячьей кожей. По обе стороны от подлокотников, на деревянных подставках, разместились горшочки с тропической драценой, иначе называемой драконовым деревом. На темном дубовом полу лежал коврик из каракулевой шерсти с изображением различных африканских животных, также привезенный из Намибии. Прямо из прихожей можно было пройти в просторный обеденный зал и гостиную, а повернув налево, вы попадали на лестницу с черными коваными перилами, ведущую на второй этаж, где находились спальни и отцовский кабинет. Напротив дивана висело зеркало в золоченой оправе. Тобиас взглянул в него, чтобы поправить камзол и треуголку. «Да когда ты уже откажешься от своей дурацкой шапки?!» – послышался голос. Юноша поднял глаза. В отражении лестницы он увидел, как по ней спускается его брат. Келлер улыбнулся и повернулся на встречу. «Нет, ну серьезно» – сказал Томас Келлер: «Даже нормалы давно перестали такие носить, я уж не говорю о волшебном сообществе, где подобные штуки разве что, как подставки для драконьих яиц можно использовать. Твоя как раз по размеру годится». Тобиас нарочито строго посмотрел на брата. В ответ на него глядели такие же голубые глаза. Даром, что братья были одного роста, на фоне Томаса юный Келлер выглядел словно осина супротив дуба. Томас был широкоплеч и крепок. И в отличие от пшеничной шевелюры младшего брата, старший Келлер имел блестящие черные волосы, ниспадающие до плеч. А в одежде придерживался более делового стиля, вот и сейчас он был одет в строгие черные брюки и серый пиджак поверх темно-зеленого жилета и белой рубашки. Из кармана пиджака торчал красный платок с фамильным гербом. Черные туфли были, как всегда, натерты до блеска. Прямо-таки античный герой в современном исполнении, которого по мнению Тобиаса портило лишь одно «но». Его небольшие, но пышные черные усы. И этим фактом юноша не преминул воспользоваться. «Дорогой Томас, откажусь всенепременно, как только ты откажешься от этого плешивого кусочка шерсти у себя над верхней губой» – съехидничал младший брат. Томас обиженно надул и без того пухлые губы. После чего оба брата расхохотались и обнялись. «Вы только посмотрите на них! Одному 36, другому 29. Вам жениться давно пора, а они все резвятся, как дети малые» – из обеденного зала вышла их мать, графиня Элайза Фон Келлер (в девичестве Элайза Фон Ренне) и добавила: «Особенно меня беспокоишь ты, Томас. Через 20 лет уже меня догонишь, а тебя все треуголка брата беспокоит. Ваш отец, как вы знаете, родом из Висбадена. Там ваши корни. А в земле Хессен, треуголка – это часть национального костюма, поэтому ее носят до сих пор». Графиня Фон Келлер была женщиной весьма стройной для своих лет, а ростом практически не уступала сыновьям. Поэтому с легкостью поцеловала Тобиаса в нос с небольшой горбинкой и ласково провела изящной рукой по гладковыбритой щеке Томаса. «Добрый вечер, матушка» – сказал младший Келлер. Элайза Фон Келлер подошла к зеркалу, в которое совсем недавно смотрел юноша, окинула взглядом зеленых глаз аккуратно уложенные черные волосы и, повернувшись к братьям, сказала: «Ну что, мальчики, пойдемте в гостиную. Отец ждет вас». Тонких губ графини коснулась лукавая улыбка. Тобиас взглянул на мать. Одета она была довольно просто, по-домашнему, но при этом удивительно изящно. Бордовый свитер в белую полоску с рукавами в стиле «баранья ножка» поверх корсета и высоким, под самый подбородок, воротом, а также юбка-колокольчик, достающая до самого пола, из темно-синего блестящего атласа подчеркивали стройность ее фигуры и придавали элегантность каждому ее движению. Словно паря в воздухе, Элайза Фон Келлер направилась сначала в столовую, а затем гостиную. Братья последовали за ней.

Убранство гостиной выдерживалось в том же стиле, что и в прихожей. Та же цветовая гамма, те же дубовые полы. Но если в прихожей ни один, даже самый внимательный нормал не заметил бы ничего необычного, то здесь обычность комнаты как раз и заканчивалась на полу и стенах. У самого потолка парила трехъярусная хрустальная люстра. Правда беглый взгляд не давал однозначного ответа на вопрос, крепится ли люстра к потолку или же здесь использовано заклинание левитации. Но ритмичное покачивание хрустальных подвесок свидетельствовало о последнем. Каждый ярус содержал по 10 свечей разного размера, которые горели язычками зеленого пламени и при этом не таяли и не капали воском. Графиня любила создавать огонь в цвет своих глаз. У ближайшей ко входу стены стоял чайный столик из лакированного дерева овальной формы, а вокруг него четыре стула из такого же дерева с золотистой велюровой обивкой, три из которых отодвинулись от стола, как только Элайза Фон Келлер с сыновьями вошли в гостиную. В дальнем углу комнаты стояли напольные деревянные часы, по форме отдаленно напоминающие силуэт человека. За стеклом фасадной части, как раз на уровне груди и живота, две бронзовые фигурки, копии Томаса и Тобиаса в детстве, беззаботно толкали друг другу бронзовый же маятник, не забывая при этом приветственно махать ручками своим оригиналам, только что вошедшим в комнату. Тобиас улыбнулся, узнав на белом циферблате-лице, знакомую дверцу, через которую старший братец так любил докучать ему. У противоположной стены находился камин с облицовкой из белого мрамора, а в камине горел все тот же зеленый огонь. Рядом с камином, в кресле-качалке из красного дерева, которое раскачивалось само по себе, мерно похрапывал их отец. Графиня посмотрела на сыновей со все той же лукавой улыбкой и взглядом, как бы говорящим: «Я же говорила, что отец ждет вас».