- -
- 100%
- +
– А где же ваши вещи? – Анастасия Георгиевна тут же спохватилась, – ой, извините, забыла. Вы же погорельцы. Неужели все потеряли при пожаре?
Елена прижала к себе Гришу:
– Все, что с нами было, потеряно в пожаре, но самое главное удалось сохранить, – она еще тесней прижала в себе мальчика.
– Да, конечно, – Анастасия Георгиевна сочувственно посмотрела на Елену, – но вы ведь где-то жили, у вас был дом?
Елене опять пришлось фантазировать, она грустно улыбнулась:
– В Москве мы жили в служебной квартире мужа, вот переезжали на Урал, там тоже должны были поселиться в служебную квартиру, которую давали папе Гриши, но после пожара… – Елена отвернулась, она затруднялась, что сказать о пропаже Гришиного отца, но выглядело это так, будто она испытывала боль от потери мужа.
Анастасия Георгиевна грустно покачала головой:
– Теперь вам многое надо начинать сызнова, то, что унес пожар не вернуть.
Елена со вздохом ответила:
– Пожар многое изменил в нашей жизни, а все, что было прежде потеряно.
Анастасии Георгиевне был неведом истинный смысл услышанных слов, ей не были известны обстоятельства, о которых подумала Елена, но в ее словах были грустные и горькие нотки, и Анастасия Георгиевна попыталась приободрить ее и успокоить:
– У вас есть сын. Ребенок – главное, что может быть в жизни любой женщины. Все остальные потери, они уже в прошлом, пройдет время, и вы о них будете вспоминать все реже и реже, а сын всегда будет вашей радостью, вашей болью и вашим счастьем.
Слушая Анастасию Георгиевну, Елена смотрела на Гришу и улыбалась, затем перевела взгляд на хозяйку:
– Это мой Гриша, он пока тихий мальчик, шалить, еще не научился.
Анастасия Георгиевна прикоснулась к ручке Гриши:
– Здравствуй, Гриша! Меня, пожалуйста, называй – баба Настя, шалить будем вместе, я тебя этому быстро научу, а мама твоя нас за это будет ругать.
Елена рассмеялась:
– Что-то такая перспектива мне не очень нравится, можно, лучше я тоже стану шалить вместе с вами?
Анастасия Георгиевна тоже заулыбалась:
– Не возбраняется, а теперь пройдемте в вашу комнату, посмотрим, как вам лучше устроиться.
Елена поставила Гришу на пол и он, не отпуская ее руки, пошел за ней.
В комнате, где Елене с Гришей предстояло жить, стало тесно. Василий Андреевич втиснул туда две кровати, и они заполнили почти все жизненное пространство. Анастасия Георгиевна вопросительно взглянула на Елену:
– Нам с вами надо решить: от чего следует избавиться в первую очередь, а потом если потребуется и во вторую. Нам с Гришей где-то предстоит шалить.
– Анастасия Георгиевна, дорогая, я пока не знаю, какого пространства вам с Гришей будет достаточно для шалости. Может быть, для начала мы попробуем вынести этот большой красивый стол, но только вы можете подсказать, куда его можно поместить.
Так с шутками и в улучшившемся настроении две женщины с энтузиазмом начали перемещать мебель по квартире. Наконец, их усилия дали желаемый результат, жизненное пространство было организовано так, что всем нашлось достаточно места, а главное забота и беспокойство об удобстве друг друга их сблизили и укрепили симпатию, которую они почувствовали еще при первой встрече.
Так незаметно наступил вечер, они покормили Гришу и уложили спать, когда он уснул, Елена вышла поблагодарить Анастасию Георгиевну, та ждала ее на кухне и усадила ужинать:
– После перенесенных трудов следует подкрепиться и восстановить силы, более того, нам с вами не грех отметить ваше новоселье.
Глава III. Опять следствие. Подозреваемая или свидетель?
Елена проснулась рано, ее разбудил яркий утренний свет, солнечные лучи касались лица, набегали и отступали в неопределенной ритмической последовательности, которую задавали раскачивающиеся на ветру ветви деревьев. За окном росли молодые цветущие липы, их свежий аромат проникал в комнату через открытую форточку. Утренняя прохлада, голубое небо и солнечный свет создавали настроение, хотелось улыбаться и радоваться жизни.
Елена поднялась и подошла к спящему Грише, он отвернулся к стене и накрыл голову одеялом, защищаясь от яркого света. Елена поправила одеяло, улыбнулась, подумала, что надо спросить у Анастасии Георгиевны: нельзя ли заменить легкие занавески другими, которые позволят защититься от яркого утреннего света, и тихонько вышла из комнаты.
Анастасия Георгиевна тоже уже поднялась и даже успела приготовить завтрак. Она была воодушевлена появлением в стенах ее квартиры постояльцев, которым требовались внимание, забота, помощь и уход. Уже около года после смерти мужа Анастасия Георгиевна жила одна в большой по меркам Саранска двухкомнатной квартире, которая была предоставлена мужу, как ответственному советскому работнику. Двенадцать лет назад уже после Гражданской войны они с мужем переехали в этот город. Теперь после его смерти возникла угроза, что ее могут уплотнить, подселив в одну из комнат кого-нибудь из нуждающихся совслужащих. Услышав просьбу участкового милиционера приютить пострадавшую на пожаре одинокую женщину с ребенком, Анастасия Георгиевна ни минуты не сомневалась и согласилась сразу. Все же женщина с ребенком – это много лучше, чем какая-нибудь перспективная молодая семья, вероятный источник шума и беспокойства. Познакомившись с Еленой, она совсем успокоилась, а увидев Гришу, даже обрадовалась появлению соседей в своей квартире.
Анастасия Георгиевна, пока Гриша спит, пригласила Елену выпить кофе. Почувствовав аромат напитка, Елена прикрыла глаза и погрузилась в задумчивость. Анастасия Георгиевна, заметив это, тронула ее за плечо:
– Аннушка. Что-то не так? Вам нехорошо? Может, стоит прилечь?
– Нет, нет. Все в порядке. Это воспоминания. Мы с мужем по утрам любили пить кофе, Мне представилось, что он в соседней комнате, нужно немного подождать, и он войдет.
Анастасия Георгиевна разлила кофе по чашкам и присела рядом:
– После ухода мужа меня тоже часто посещают воспоминания. Это добрые воспоминания. Иногда мне хочется думать, что он просто уехал надолго по служебной надобности, написать не может и посылает мне каким-то неведомым образом послания или напоминания о приятных моментах нашей жизни, и мне хочется верить, что он уехал не навсегда, и мы обязательно с ним встретимся.
Помолчав немного, она продолжила:
– Видите? И к вам приходят подобные напоминания. Я думаю, что это добрые ангелы защищают наши головы от грустных разрушительных мыслей, и нам следует верить, что в будущем у нас будет все хорошо.
Елена улыбнулась, взялась за чашку и сделала глоток:
– Спасибо вам. Кофе очень вкусный.
– Да. Достать такой кофе в нашем городе очень непросто, но чтобы его добыть, приходится просить помощи. Не могу отказать себе в удовольствии вдыхать этот вкус и аромат, и потому приходится ходить на поклон к коллегам моего мужа по прежнему месту его службы.
Только покончили с кофе, как послышался какой-то шорох, будто в прихожей. Елена подумала: проснулся Гриша и пытается ее найти в пока еще незнакомой ему квартире. Пошли смотреть. Оказалось, тихонько стучались в дверь. Елена прошла взглянуть на Гришу, а Анастасия Георгиевна отворила дверь. Оказалось, что в дверь скреблась Варвара, увидев Анастасию Георгиевну, она прошептала:
– Меня зовут Варя, я жена участкового Черняйкина. Простите, что так рано. Мне бы повидать Анну.
– Да-да. Проходите, – она позвала, – Аннушка, к вам пришли.
Елена с Гришей на руках появилась в прихожей. Гриша осмотрелся по сторонам и опустил голову на плечо Елены. Она, улыбаясь, смотрела на Варю:
– Здравствуйте Варя, вот и Гриша проснулся, но еще не совсем.
– Я на минутку, хотела убедиться, что у вас все хорошо.
Анастасия Георгиевна сделала движение, чтобы закрыть дверь и еще раз обратилась к Варваре:
– Пойдемте, я угощу вас чаем.
– Нет-нет. Спасибо. Побегу, не хочу опаздывать на дежурство, – Варя коснулась Гришиной ручки и улыбнулась Елене, – вечером заходите к нам, дети про Гришу спрашивали, жалеют его, рассказали, как он вчера горько плакал.
Она кивнула Анастасии Георгиевне, махнула рукой и скрылась за дверью.
Елена посмотрела на Анастасию Георгиевну:
– У вас удивительно добрый город.
– Да, что вы? Город как город. Это вы, похоже, притягиваете к себе добро.
Елена грустно улыбнулась, но промолчала. Анастасия Георгиевна продолжила свою мысль:
– Когда на вас с Гришей смотришь, вам хочется помогать, – она спохватилась, – что же мы здесь стоим? Завтрак нас ждет.
После завтрака Анастасия Георгиевна озаботилась, чем же занимать Гришу? В доме нет ничего детского: ни игрушек, ни книжек, даже цветных карандашей – и тех нет. Она хотела отправить Елену в библиотеку и книжный магазин, но потом собралась сама, Елена опасалась оставить ее с Гришей, он к Анастасии Георгиевне еще не привык и мог испугаться.
Вернулась Анастасия Георгиевна примерно через час, и нести покупки ей помогал участковый Черняйкин. Елена ждала хозяйку, ей хотелось выйти погулять с Гришей, но она не знала, как закрыть входную дверь, не было ключей. Узнав об этом, Анастасия Георгиевна улыбнулась:
– Вот, возьмите ключи. У нас с вами будет еще много «неразрешимых задач» как устроить совместное хозяйство. Или вы этого не планируете?
– Скажу честно, мне неловко. Мы свалились на вашу голову. Мне нечем ответить на вашу заботу, боюсь причинить вам слишком много хлопот.
– Напрасно боитесь. Заботы – это как раз то, чего мне катастрофически не хватало в последнее время. Да. Вот обратите внимание: Василий Андреевич, не просто предложил мне свою помощь, он шел сюда с намерением повидать вас.
Елена поклонилась участковому:
– Здравствуйте, Василий Андреевич. Вы хотите поговорить со мной?
– Да, у меня к вам поручение.
– Может, поговорим на воздухе? Мы с Гришей собирались выйти погулять.
– Да-да. Конечно. Что ребенку дома сидеть?
Они вышли в уютный маленький дворик, здесь была песочница, в которой под присмотром бабушек играли двое детей: мальчик и девочка, они были чуть постарше Гриши, бабушки расположились поблизости на скамейке и увлеченно о чем-то беседовали. Василий предложил присесть на скамейку поодаль, она была метрах в двадцати от бабушек и они не смогли бы услышать их разговор. Гриша заинтересованно посмотрел на песочницу, но отойти от Елены не решился.
Василий поклонился бабушкам, Елена заметила, что они приветливо ему ответили и, улыбнувшись, заговорила:
– Мне казалось, что работа участкового доставляет много хлопот и сопряжена с опасностью, но вижу, что не всегда так, есть немало людей, которые относятся к вам с благодарностью и большим уважением. Наверное, приятно чувствовать к себе доброе отношение?
Василию пришлось улыбнуться в ответ:
– У меня сегодня удачный день, сразу несколько приятных встреч, но, к сожалению, так бывает не всегда. Приходится разбирать и ссоры, и скандалы, разыскивать зачинщиков драк, возиться с пьяницами, всякое бывает, но бабушки – это моя слабость, не могу пройти мимо, если вижу, что кто-то несет тяжелую сумку. Возьмешься помочь, а по дороге, бывает, получишь ценную информацию, которая может пригодиться в делах.
– У вас, наверное, много работы, а я отвлекаю вас пустыми разговорами. Вы о чем-то меня хотели спросить?
– Нет-нет. Я к вам с поручением. Утром был у следователя Соколова, сообщил ему о месте вашего проживания. Должен вам признаться, что он поручил мне присматривать за вами. Дело о пожаре еще не закрыто, а вам было велено из города не уезжать. Вот поэтому вы теперь у меня под надзором.
– Не могу не отметить, что у меня теперь будет внимательный и заботливый надзиратель. Должна поблагодарить вас, вы вчера нам с Гришей очень помогли. Кстати, вчера вы говорили, что следствие близко к завершению. Как вы думаете, когда я смогу получить новые документы?
Василий заговорил тихо-тихо, стараясь, чтобы кроме Елены его никто не услышал:
– Да, дело это необычное. Прежде мне не приходилось участвовать в таких расследованиях и Варя меня все выспрашивает об этом пожарном деле, никогда ее не интересовала так моя работа, и к вам с Гришей она с такой симпатией относится. Боюсь, не утерпит, станет и вам по секрету рассказывать, так что, лучше я сам вам расскажу, чем вы от нее все это услышите в вольном пересказе.
Елена попыталась его остановить:
– Что вы, Василий, если права не имеете, так и не рассказывайте. Я спросила, потому что мне, чтобы жить и сводить концы с концами, нужно на работу устроиться, а без документов вы лучше меня знаете, ничего не получится.
Но, Василий не обратил внимания на ее возражение, он уже решился посвятить ее в существо предстоящей встречи со следователем:
– Думаю, Анна Леонидовна, ждать вам придется уже недолго. У следователя остались еще некоторые сомнения, но, похоже, скоро все прояснится окончательно.
Елена притихла и внимательно слушала Василия.
– Самым сложным в этом деле было разобраться с погибшими на пожаре, трудность состояла еще и в том, что сразу после пожара обнаружилась пропажа одной из осужденных к поселению женщин, которых перевозили в эшелоне, стоящем во время пожара на соседнем пути. Следователю показалось необычным, что среди ваших вещей находился ватник, который никак не должен был принадлежать жене ответственного советского работника, и надо сказать у него в отношении вас закрались подозрения, что вы не та, за кого себя выдаете. Но, пару дней назад удалось разыскать хозяина ватника, это оказался рабочий станции, который прикрыл ребенка, поскольку, не смотря на пожар, та ночь все же была довольно прохладной.
Елена, было испугалась, но услышав о признании рабочего станции, успокоилась:
– Да, я помню. Следователь спрашивал: откуда при мне оказался тот ватник? Но, я, правда, не знала.
– Ну, вот видите? С ватником разобрались. Сегодня он прислал меня, чтобы я передал вам повестку на опознание. Вам нужно явиться завтра к следователю, вот адрес на повестке, – Василий передал Елене небольшую бумажку серого цвета, – причем, обратите внимание, вы должны прийти к нему вместе с сыном.
К Елене вернулось беспокойство. Опознание. Все-таки, похоже, нашелся кто-то, кто может опознать одну из двух или Елену Вершинину, или Анну Голосову, что равносильно провалу легенды, которую ей подсказали в больнице, с которой Елена согласилась и прожила в новом образе несколько благополучных дней.
Елена удивленно посмотрела на Василия, и он воспринял ее удивление как вопрос: зачем приходить на опознание с сыном? Тут же поспешил ее успокоить:
– Не удивляйтесь. Вам предстоит встретиться с проводницей из вашего вагона. По отношению к ней так же проводится расследование. Когда случился пожар, ее не было в вагоне, и теперь на ней лежит ответственность за ненадлежащее исполнение служебных обязанностей и оставление рабочего места, повлекшие гибель людей. Понимаете, если бы она находилась в вагоне, все бы могло закончиться по-другому.
– Так зачем нам с Гришей с ней встречаться? Я не смогу найти слов в ее защиту.
– Да. Я понимаю, но следователь не этого хочет, похоже, он хочет окончательно убедиться, что вы – это вы, и проводница должна вас с Гришей опознать и это подтвердить.
От этих слов у Елены все похолодело внутри. Гриша играл на газоне в нескольких шагах от скамьи, на которой беседовали Елена с Василием. Елена встала, подошла к Грише, взяла его на руки и повернулась к Василию:
– Я все поняла. Проводите нас домой.
Весь день, а потом и ночь Елена была сама не своя. Она не могла решить, как себя вести у следователя. Утром она поднялась рано, была бледна и измучена, но делать нечего надо собираться и отправляться на свою Голгофу. Гриша безмятежно спал, ему было неведомо знать, что предстоит ему пережить в будущем, если их разлучат, а это может случиться уже сегодня. Елена присела рядом и погладила его по головке. Он тут же открыл глаза, улыбнулся и тихонько произнес:
– Мама.
Это было первое слово, которое Елена услышала от него. Она не смогла сдержаться и заплакала.
В начале десятого за Еленой и Гришей зашел Василий. Елена не ожидала его увидеть этим утром, но после приветствий, он объяснил свое появление:
– Разрешите, я буду вас сопровождать и это не поручение следователя, это прямое указание моей супруги Вари. Она забеспокоилась от того, что вы не откликнулись на ее приглашение навестить нас вчера вечером, велела узнать, все ли в порядке. Ну, и просила проводить вас. Грише самому идти трудно и далеко, а вам его нести на руках тяжело. Так что пришлось подчиниться.
Елена благодарно улыбнулась:
– Спасибо вам, а Варю успокойте. Я, что-то вчера не очень хорошо себя чувствовала, поэтому мы и не пришли, но мы постараемся исправиться.
– Ну и ладно, а теперь потихоньку тронемся. Лучше там немного подождем.
Шли не спеша, некоторое время Гриша шел сам, держась за руку Елены. Василий подбадривал его, он еще раз вспомнил, что вчерашним вечером они всей семьей ожидали гостей, больше всех волновалась Лариса, ей очень хотелось поиграть с Гришей, но когда поняла, что с Гришей повидаться в этот раз не придется, немного поплакала. Гриша внимательно слушал, казалось, он все понимает и ему приятно, что о нем вспоминают и хотят с ним дружить. Вскоре почувствовалось, что Гриша устает и Василий взял его на руки. Василий продолжал с Гришей разговаривать, а Елена шла рядом молча. Она пыталась представить, как будет происходить разговор со следователем и чем он может закончиться.
Мысли приходили невеселые, но она понимала, что перед разговором у следователя ей необходимо успокоиться и принять безмятежный вид. Если у него остались подозрения, то ее волнение только укрепит следователя в этих подозрениях, он продолжит поиски истины и, может быть, даже усилит свои старания, а их с Гришей мытарства продолжатся и все это может закончиться очень плохо. Елена постаралась сделать усилие и улыбнуться, и это было сделано очень вовремя, поскольку они остановились у двери здания, в котором размещалось местное отделение ОГПУ.
Дежурный милиционер, взглянув на повестку, кивнул Василию и указал в направлении темного коридора:
– Подождите у кабинета, задержанную еще не привезли.
Василий усадил Елену и Гришу напротив кабинета следователя, а сам прошел доложить о том, что они доставлены для следственных действий.
Ожидая вызова, Елена осмотрелась по сторонам: такой же мрачный темный коридор, такие же холодные голые стены, как в здании ОГПУ в Москве, где ей пришлось вытерпеть столько унижений, выслушать поток лживых и необоснованных обвинений и получить клеймо изгоя и отверженного человека – жены врага революции. Теперь она снова у двери следователя, но не под конвоем и в этом значительная разница.
Вскоре в дальнем конце коридора послышались шаги, стали заметны два темных силуэта, они приближались, и Елена в одном из них различила женщину со скорбно опущенной головой и позади мужчину в милицейской форме. Эти двое не останавливаясь, прошли прямо в кабинет.
Через несколько томительных минут, из-за двери показался Василий:
– Вас сейчас позовут, а я подожду на улице.
Василий ушел, а следом из кабинета вышел милиционер, он остановился у двери, не закрывая ее, произнес:
– Голосова Анна Леонидовна, пройдите, вас ожидают.
Следователь Соколов сидел за большим письменным столом, справа у стены стоял еще один стол поменьше, над этим столом склонился молодой человек в штатском, видимо помощник, на столе лежали чистые листы бумаги, ручка и стояла чернильница. Молодой человек был готов записывать показания. Слева от Соколова у открытого окна, украшенного кованой решеткой, на подоконнике стоял горшок с цветущей геранью. Перед окном на простой табурет усадили женщину, которую привел сюда конвойный милиционер. Елена понимала, что показания этой женщины, могут повлиять на то, как сложится дальнейшая жизнь Елены и Гриши. У противоположной стены на диване сидели еще два человека. Елена уже освоила порядок проведения следственных действий, эти люди, вероятнее всего должны будут подписать протокол опознания и называются они – понятые. Следователь Соколов оглядел присутствующих, убедился, что все формальности соблюдены, пригласил Елену присесть возле его стола, и тут же обратился к находящейся у окна женщине:
– Гражданка Прокопчик Зинаида Власовна, вы были дежурным проводником в тот день, когда в поезде случился пожар. Скажите: узнаете ли вы людей, которых видите перед собой, и были ли они в числе пассажиров вагона, в котором вы должны были нести дежурство в ту ночь? – он указал на Елену и Гришу.
Женщина несколько секунд молчала, потом заговорила:
– Мальчика я очень хорошо помню, во все время пути они с мужчиной, вероятно отцом очень часто стояли у окна, еще он бегал и ползал в проходе, мешал мне разносить чай, который требовали пассажиры.
Следователь Соколов подался вперед:
– Про мальчика я понял, а что вы можете сказать о женщине? Вы ее помните, видели в вашем вагоне?
Елена неосознанно интуитивно прижала к себе Гришу. Женщина-проводник внимательно всматривалась в ее лицо, заметив движение Елены, слегка улыбнулась и кивнула:
– Женщина была. Помню. Она почти не выходила из купе, видно приболела. У женщин так бывает.
Соколов нервно повел плечами и повысил голос:
– Гражданка Прокопчик, не надо мне рассказывать, что бывает, а что не бывает у женщин. Вы мне скажите четко: вы эту женщину помните? Вы ее видели в вагоне?
Проводница тоже заметно занервничала, она силилась понять, чего хочет от нее следователь. Елена, опасаясь, что Гриша заплачет, погладила его по головке и поцеловала в лобик. Проводница подумала, что от нее все ждут подтверждения, что женщина с ребенком были в поезде, она решительно кивнула:
– Да, гражданин следователь, я их видела, помню. Слава богу, что живы и грех мой не так велик, раз господь разрешил мне увидеть их живыми и здоровыми. Храни их господь, а я буду молиться за них и за души тех погибших, кого сгубил пожар, вечная слава тебе, Господи!
Следователь Соколов крепко стукнул кулаком по столу:
– Гражданка Прокопчик, немедленно прекратить мне здесь вести религиозную агитацию, – он привстал со своего места, – конвойный, уведите подследственную.
Женщина проводник испуганно замолчала, конвойный взял ее за локоть и вывел из кабинета.
Соколов опустился на свое место, вздохнул и обратился к помощнику:
– Товарищ Белов, в протоколе укажите, что сего дня, гражданка Голосова Анна Леонидовна, была опознана подследственной Прокопчик Зинаидой Власовной, в качестве пассажирки поезда, следовавшего по маршруту Москва-Челябинск с мужем Голосовым Аркадием Ниловичем и сыном Голосовым Григорием Аркадиевичем. Всю эту религиозную чепуху в протоколе указывать не надо.
Затем, он посмотрел в сторону понятых:
– Вам товарищи, придется немного подождать, пока оформляется протокол.
Елена, стараясь сохранять спокойствие, обратилась к Соколову:
– Товарищ следователь, можно нам с Гришей идти? Кажется, ему пора на горшок.
Соколов внимательно посмотрел на Елену и кивнул:
– Да-да, вы можете идти, но оставайтесь в городе. Я вас еще приглашу.
Елена поставила Гришу на пол, взяла его за руку и медленно вышла из кабинета. Для того, чтобы попасть на улицу, где их ожидал Василий, нужно было преодолеть длинный мрачный коридор, она почувствовала, что силы ее оставляют, пришлось присесть.
Елена посидела несколько минут, Гриша стоял рядом и терпеливо ждал. Елена постепенно приходила в себя, перед глазами стоял образ проводницы, на которой по версии следствия лежит часть ответственности за гибель людей во время пожара в поезде. Маленький Гриша чуть не погиб и стал сиротой, и все же Елена ничего не могла с собой поделать, она испытывала благодарность к этой женщине. Эта женщина увидела в ней мать Гриши и свидетельствовала об этом перед следователем. Почему она это сделала? Может быть, не запомнила настоящую мать Гриши, перед ней ежедневно мелькали лица многих людей, всех запомнить было трудно, и сейчас, увидев Елену с Гришей, проводница подумала, что они мать и сын. Теперь эти рассуждения не имеют значения, свидетельство проводницы, кажется, приближает окончание расследования, под которым она находится и, даст бог, очень скоро тайна ее отношений с Гришей навсегда останется только ее личной тайной.
Елена встретилась взглядами с Гришей, улыбнулась и тихонько сказала:
– Ну, что ж, Гриша? Пойдем? Дядя Василий нас заждался.
Гриша также тихо ответил:
– Пойдем, мама.
Василий сидел на скамье напротив здания ОГПУ и просматривал газету, не очень внимательно. Просто нужно было чем-то себя занять, ожидая окончания процедуры опознания. На его лице было полное спокойствие, он был уверен, что опознание, которое затеял следователь Соколов – это простая формальность. У Василия не было сомнений в том, что Елена и Гриша – это мать и сын, и он не понимал, чего добивается следователь Соколов, продолжая расследование в отношении Елены. Иногда закрадывалась нескромная мысль о том, что Елена – красивая, умная, культурная и хорошо образованная женщина, с которой приятно общаться в любой обстановке, а много ли таких женщин встречалось следователю не только во время его профессиональной деятельности, но и просто на протяжении его жизни? Скорей всего немного. Может быть, поэтому Соколов стремится продлить общение с ней, хотя бы таким образом. Такое соображение вполне объясняло настойчивость следователя в продолжении расследования и Василий понимающе ухмыльнулся.