Древо миров братьев Камковых. Том 7. Прана

Глава 5. Мир Аннатара. Воспоминания Драгорта.

Вот уже пять лет, как Драгорт, вместе со своей женой, двухлетним сыном и многочисленными подданными, находились в новом мире. За это время произошло многое и сейчас, сидя у корней центрального, самого древнего и могучего Древа, служившего домом его семье, он вспоминал эти прошедшие годы…

Первое время эльфы осваивались в новом для себя Золотом Лесу, как похожему, так и нет, на Великий Лес Пента. Этот мир был гораздо более древним, он хранил в себе множество тайн, был заполнен различными историческими событиями, среди которых были как глобальные войны, так и целые столетия мирного процветания. Золотой Лес помнил своих изначальных хозяев, он существовал в этом мире испокон веков, служа Перворожденным, вначале колыбелью, потом местом их многовекового обитания, а затем провожал их в последний путь, когда остатки некогда самого сильного в этом мире народа, добровольно уходили из него, навсегда покидая этот мир.

Древний Лес встретил родственный ему народ радушно, вместе с ним пробуждая от долгой спячки свои обширные просторы, и постепенно возвращая золотое свечение листве своих исполинских, вековых Древ. Вместе с пришедшими под Его сень эльфами, Он набирал силу, черпая ее из них, и тут же отдавая не меньшее количество им обратно. Таким образом, Он постепенно ассимилировал своих новых обитателей, в общий для них всех теперь эгрегор, очень древней и могучей мегасущности.

Эльфы неспешно расселялись по Золотому Лесу, занимая законсервированные Им некогда дома Его предыдущих хозяев, которые представляли собой исполинские стволы, мощные ветви и раскидистые кроны самых первых Древ, помнящих времена изначальной эпохи этого мира. Эти древние жилища были выращены Лесом, совместно с Перворожденными эльфами, обладающими могучей магией своего народа. Это происходило еще в те далекие времена, когда кроме их расы не было иных обитателей, в этом молодом мире. Вся разлитая здесь, Волей Творца магия, тогда находилась в руках Первого народа, и они безраздельно пользовались ей, совершая великие чудеса, и даря своему миру уникальные артефакты, прошедшие затем сквозь века и эпохи.

Драгорт, вместе с Золотым Лесом вспоминал Его молодые годы, проходя сквозь сохранившиеся грезы и Его память тех лет, в ответ делясь с ним своими собственными воспоминаниями и знаниями сущности Великого Леса мира Пента. Так они постепенно познавали друг друга, с каждым новым слиянием душ, становясь чем-то всё большем, чем-то единым и уже неразрывным.

Именно тогда, когда их синергия, наконец, достигла своего предела, Драгорт получил признание его Владыкой, уже от самого Золотого Леса. В тот памятный год, он и посадил росток Первого Древа, привезенный им из мира Пента, в указанном ему Лесом месте, сплетя тем самым судьбы этих двух мегасущностей, в единый энергетический клубок. Получившаяся уникальной, эта лесная поляна, теперь служила всему его народу памятником ушедшего в небытие мира, даря всем эльфам наглядный урок, идеального во всех его смыслах, взаимопроникновения и взаимосвязи двух таких разных, по сути и возрасту, миров.

Росток Великого Леса очень быстро вымахал в высоту. За пять лет, он превратился в полноценное дерево. Конечно, до извечных Древ Золотого Леса ему было еще очень далеко, но с обычными Его деревьями, он вполне уже мог потягаться, как высотой, так и пышностью своей кроны. Единственное, что его сразу отличало от соседей, так это более темный и тонкий ствол, а так же полное отсутствие золотого сияния его серебристой, с изнаночной стороны, листвы.

Следующим значимым событием, стало для Драгорта рождение сына. Несколько недель весь народ, чьим Владыкой эльфы нарекли его сразу, по прибытии в этот мир, не вылезал из-за праздничных столов. Но в отличие от людей, пиршество эльфов не заключалось в сидении за ними с поеданием немыслимого количества еды, и не сопровождалось ежечасными переменами праздничных блюд. Празднования этого народа, исконно представляли собой разнообразные Действа. Основными из них, традиционно считались танцы, музыка и величественные песни.

Гибкие, послушные разуму тела эльфов, их певучий диалект и совершенный слух, позволяли любому из них выступать великолепным танцором, исполнителем музыки, или певцом, совершенно не оскорбляя при этом, глаза и уши остальных, несовершенством своих движений, или неверными по тональности нотами. Конечно, и среди Перворожденного народа находились свои истинные виртуозы, особенно славящиеся в каком-либо виде искусства. Но в массе своей, общие танцы и многоголосное исполнение песен и дивной музыки, все равно смотрелись гораздо выигрышнее, чем выступление самого искушенного одиночки.

Еда, как таковая, вообще никогда не была культом для народа эльфов. Они предпочитали естественную пищу – приготовленной, растительную – животной, хотя в принципе, с полной, присущей только им невозмутимостью, и без малейшего вреда для себя, они могли употреблять пищу и любых других рас.

Славясь своими лучниками, эльфы крайне редко охотились, а если и убивали дичь, то только для пропитания и потребностей кожевенников, заранее делая все возможное, чтобы поголовье данного вида животных не пострадало. Гораздо чаще Драгорт видел эльфов, помогающих лесным животным, вылечивающих их травмы или болезни, чем стрелка, натягивающего тетиву и берущего на прицел беззащитную лань.

Зато недостатка и отсутствия разнообразности в растительной пище, не ощущалось на их столах совершенно. Золотой Лес баловал своих обитателей многочисленными видами вкуснейших плодов и орехов, разнообразными съедобными растениями, сочными кореньями и ароматными ягодами. Из всего этого многообразия флоры, эльфы варили вино, давили соки и настаивали вкуснейшие целебные напитки, Используя свою нескончаемую фантазию, они готовили немыслимое количество различных салатов, густых похлебок и прочих полезнейших блюд.

Всхожесть и плодородие растущих в Лесу растений, не имело никаких ранее видимых Драгортом аналогов. Буквально горстка зерен, давала на скромной полянке урожай не меньший, чем бескрайнее людское поле. Лепешки эльфов, всегда славящиеся тем, что никогда не портились, не черствели, да и практически не имели крайнего срока для употребления, утоляли голод его тела не хуже, а скорее гораздо лучше, любого жаренного, вареного или тушеного куска мяса или птицы.

Поначалу скучая по привычному меню людей, Драгорт быстро привыкал к новым блюдам и гораздо более редким, по их количеству в день, трапезам. Сказывались как постепенная перестройка его организма, которую начал еще в Пенте с ним производить Великий Лес, так и нынешнее его природное окружение. Уши, глаза, да и фигура в целом, все больше сравнивались с обликами его подданных, а свободные одежды, которые он носил, и вовсе скрадывали все остающиеся еще отличия его тела. За пару лет он привык без оговорок, и даже без мимолетного раздумья говорить: «мы», тем самым полностью олицетворяя себя с этой расой, а рождение абсолютно «эльфийского», по всем параметрам ребенка, и вовсе расставило в его разуме всё, на подобающие им места.

Еще более похорошевшая жена, если можно так было сказать об итак идеальной красоте Лучиэниэли, радовала его своей искренней, светлой любовью, ничуть не уменьшившейся после рождения их ребенка. Старейшины эльфийского народа, молодежь, да и такие же, как и они, молодые папы и мамы, практически полностью взяли на себя большинство забот молодых правителей, оставляя Драгорту и его жене, лишь им самим необходимые минуты, или часы нахождения рядом с сыном. Лучиэниэль, по естественным причинам, конечно же, проводила с Сильхиндиром гораздо больше времени, чем он, а сам Драгорт, чаще был занят управлением подданными, планами на будущее и возникающими, неминуемо, для любого молодого королевства, срочными и сверхсрочными делами.

Немного скрашивали уже устоявшиеся будни Владыки, походы его рейнджеров в окрестности Золотого Леса. Рыбалка на Андуне, охота на тварей, засевших в горах, примыкающих с запада к владениям эльфов, в которых иногда принимал участие и Драгорт, позволяли ему «не заржаветь», как магу. И хотя его теперь всегда сопровождал отряд элитных стрелков и заклинателей, время от времени он умудрялся получать заряды адреналина, сталкиваясь нос к носу с очередным горным троллем, злым орком, или худосочным гоблином.

Спустя примерно пару лет, после прибытия в этот мир, но еще до рождения сына, рейнджеры начали массово докладывать Владыке о появившихся в окрестностях Золотого Леса людях. Поначалу бесцельно и как-то потерянно бродившие поодиночке, парами или небольшими группами, они вскоре начали группироваться в небольшие поселения, а затем и все больше укрупняться, превращая свои самые удачные места обитания, в растущие, как на дрожжах, города.

Примерно в это же время, к ним в Лес пришел некто Криз. Драгорт знал о том, что далеко на юго-востоке от Золотого Леса, по другую сторону от Великой реки, располагается страна, полностью огороженная от остального мира горами. И хотя те горы, были лишь бледной тенью могучего хребта, тянущегося к западу от них, через весь континент, такая удачная компоновка страны, не могла не насторожить Драгорта. Просто не могло быть естественным, подобное, стратегически удачное стечение обстоятельств изначально, а если к этому сложить и занятие этой страны магом, которого Морон называл «древний», все складывалось в полностью однозначный вывод.

Беседуя с Мороном, который за эти пять лет, не единожды посещал Золотой Лес, Драгорт уже понял, что осколок памяти, который он называл «Темный пламень», имел прямое отношение к Аннатару и тому Ритуалу, что тот провел с его – Драгорта помощью, для материализации его древней сущности в этом мире. Все эти события явно были звеньями одной цепи, которая в итоге, и привела к возвращению древнего мага, на его исконную Родину.

Морон называл совместное прибытие Драгорта и Аннатара в этот мир «вывертом, имевшего своеобразное чувство юмора, мироздания». А Драгорт, скорее усматривал в этом некую, неведомую пока им обоим цель, или игру, которую ведет со всеми ними, осознавшее себя неким образом, само Древо Миров. Но, так или иначе, теперь ему приходилось жить здесь, в этом мире, сосуществуя с Аннатаром, цели которого, хоть и были более-менее ему известны, благодаря Морону, но в своих деталях, могли преподнести Владыке эльфов еще немало тех или иных сюрпризов.

Морон соглашался с Драгортом, с самого начала взявшим курс на добрососедство, что прежде всего выразилось в подарке последним Аннатару артефакта, привезенного им из мира Пента. Встреча их прошла достаточно мирно, несмотря даже на неизбежное взаимное прощупывание и осторожные попытки ментального воздействия. Но, так или иначе, мирный договор был заключен, и каждый из них четко обозначил в нем свои мотивы и сферы влияния в этом мире.

(подробнее о встрече Драгорта и Аннатара, можно прочитать в томе 6 данного романа).

Долгие годы после этого, эльфы жили уединенно, практически не контактируя с окружающими их поселениями. Полог Золотого Леса, незримо для людей присутствующий в его границах, не позволял никому чужому пересекать пространство эльфийского королевства. Аура магического места, исподволь воздействовала на приближающихся ненароком путников, заставляя их восхищенно любоваться чудесными опушками и могучими великанами Древ, одновременно отпугивая их хоть и незримым, но ощущаемым опосредованно, явным могуществом данного места, заставляя их неосознанно разворачиваться, и отправляться подальше от столь опасного, для чужеземцев, древнего Леса.

С годами, Золотой Лес обрастал своими легендами, сказаниями и даже песнями. В них «очевидцы», рассказывали своим домочадцам, да и всем желающим их выслушать сказки, о великолепии его дивной природы, о красивейших эльфийских принцессах, о незнающих промахов эльфийских лучниках, и об их могучих волшебниках, стерегущих свои границы, и без разговоров уничтожающих всех тех безрассудных, кто дерзал пересечь невидимый Полог, окружающий Золотой Лес.

Тем более странным был доклад рейнджера, донесшего до своего Владыки весть о первом в истории путнике, добровольно, и без видимого страха, пересекшем границы их королевства, и даже устроившегося на ночлег на опушке Леса, под сенью его приграничных Древ. Драгорт и без этого доклада, уже сам почувствовал гостя. Могучий эгрегор, частью которого были все растения, животные и даже насекомые Золотого Леса, сразу доложил Владыке о странном человеке, успешно экранирующем заклятие магического купола, который люди называли: «Полог».

Встреча двух бывших носителей осколка памяти Аннатара, произошла уже в Лесу. Криз, за время своего недолгого путешествия по окраине лесного массива, в сопровождении рейнджеров, был «осмотрен, просвечен и разложен на составляющие», сначала самим Лесом, а затем и Драгортом. Естественно, все это было проделано максимально культурно, без малейшего вреда для гостя, его разума и даже для расцветки его ауры. Все манипуляции, как сам Лес, так и Драгорт, производили путем тончайшего сканирования, без вмешательства в сознание, а тем более в зарождающиеся, пока еще не достаточно крепкие, ментальные связи разума Криза. Большинство самых глубоких исследований сознания гостя, традиционно были проведены Лесом во сне, когда разум любого «не мага», максимально открыт, и привычно занят «перевариванием» поступившей в него за день информации.

Золотой Лес, да и его Владыка, никогда не стали бы, ни малейшим образом, вредить любому живому существу, тем более не замышлявшему ничего дурного, изначально. Именно такова была одна из главных догм эльфийского народа, и ни Драгорту было бы нарушать их.

В общем и целом, встреча с Кризом прошла на редкость удачно. Первоначальная обоюдная настороженность, довольно быстро переросла во взаимное любопытство, а затем и в рассказы о былых приключениях, коих и у гостя, и у хозяина этих земель, накопилось предостаточно, несмотря на довольно молодые годы обоих. Рассказы о других мирах, о жизни прошлой и настоящей, заняли несколько дней, а точнее несколько встреч, потому как насущные дела, не позволяли Владыке отдавать, даже такому интересному гостю, больше нескольких часов в день.

Расстались они вблизи берега Андуна, на восточной границе Золотого Леса. Криз ушел дальше по своим делам, заметно посвежевший и даже слегка помолодевший, после благотворного влияния на него Золотого Леса. Часть мрачных следов его былых забот и печалей, навсегда покинули его разум. Изрядно почищенная, от скопившихся в ней шлаков и остаточных меток былых сердечных горестей, аура его блестела новыми, более яркими красками.

Лучиэниэль, которая за время беременности, овладела даром провидения, порадовала Криза яркими, счастливыми видениями из его будущего, а Драгорт велел вручить Кризу в качестве дара лук рейнджера, вытесанный эльфийскими мастерами уже в этом мире, из ветви Древа, пожелавшего расстаться со своей крохотной частью, исключительно для подобных, благих дел.

Воспоминания Драгорта, сменились легкой дремой, продлившейся несколько часов, за которые Владыка успел отдохнуть лучше, чем люди умудряются разгружать свой мозг за полную ночь. Эльфы спят только тогда, когда это им это требуется, невзирая на смену дневного освещения. Иногда они бодрствуют несколько суток подряд, без малейшего вреда для жизненных сил организма, своей активности и без потери внимательности. Драгорт все ближе приближался к истинному эльфу и, оглядываясь на прошедшие пять лет, ничуть не жалел об этих своих изменениях.

Глава 6. Мир Запретной магии. 154 год с момента прихода к власти церкви Всеотца. Охота на Миноса.

Мой первый год при храме, прошёл в греховном унынии и трауре по матери. Этот год стал годом отречения от всего мирского, что еще было во мне. Я старалась не думать о брате, об отце, вдали от которого, несмотря на все то, что он делал с нами, все равно я чувствовала тоску. Прощаясь в своих мыслях с ними, на самом деле я отрекалась не от них, а от себя, от своей жизни, воспоминаний и от своего прошлого.

Несмотря на тяжёлую и порой непосильную для десятилетней девочки работу, что мне поручали, я была благодарна храмовым служащим и аббату. Примерно в середине второго года послушания, мне стало легче, и я сама, по собственной воли, стала изучать каноны и церковные правила. А к моменту своего совершеннолетия, то есть к пятнадцати годам, я была уже полностью готова к служению нашему богу.

Будучи внешне похожей на отца, я выросла крепкой девушкой. Высокий рост, статная фигура, которую не могли скрыть даже скромные одеяния послушника, выделяли меня. А еще у меня были слух и голос. С церковным хором мы объехали множество мест, а после выступления в столице, меня заметил сам кардинал Деймон. Аббату нашего храма он так и написал, забирая меня к себе.

«Я вижу в душе, сердце и голосе этого ребенка всё очищающий огонь и божий промысел…».

Мне он при встрече сказал тоже самое и я поверила, ибо знала, что кардинал Деймон, является главой службы инквизиторов, а потому видит людей насквозь, а власть его происходит от самого Всеотца. Следующие пять лет моего обучения слились в одно сплошное испытание духа и тела, а когда я думала, что хуже уже быть не может, кардинал нанес на мое тело святые знаки.

Спустя месяц, когда я пришла в сознание после ритуала, я уже обладала силой Всеотца и вылечила себя за мгновение. Кардинал Деймон, бывший моим духовным наставником остался доволен. Мало кому из женщин удавалось пережить ритуал нанесения Знаков, возможно именно поэтому большинство инквизиторов были мужчинами.

Получив звание клирика, я получила и послушание, которое сейчас уже было выполнено наполовину. По возвращению в стены центрального храма Ависа, меня ждало повышение по иерархии службы инквизиции. Старший клирик, уже мог набирать свою группу, и выполнять куда как более сложные и ответственные задачи…

Из воспоминаний меня вырвал незнакомый голос.

– Дочь моя, служба уже закончилась, чем я могу помочь тебе?

– Это я пришла оказать вам помощь, аббат, – проговорила я чуть слышно, выныривая окончательно из своих воспоминаний.

Распахнув свой плащ, я продемонстрировала знак инквизитора, и аббат побледнел.

– Я… мы…хм, простите, я не запрашивал помощи инквизиции, – промямлил он, не глядя мне в глаза.

– Иногда мы приходим сами, аббат, – нависнув над ним, ещё тише, но гораздо более устрашающе, прошептала я.

Не желая более терять времени и давить на провинившегося в чем-то священника, я вручила ему письмо из администрации кардинала, после чего отправилась искать свободную для отдохновения и молитвы келью. Я знала, что утром мне предстоит ещё один разговор с этим человеком. Оставалось только надеяться на то, что за ночь он наберется воли и перестанет мямлить.

Первая же незанятая келья, вполне мне подошла. Все храмы были построены по одному образу и были похожи, как близнецы. Та маленькая комната, куда попала я, была сырой, и я приняла это за наказание, во имя укрепления плоти и духа моего. Маленькое окно, узкая деревянная кровать с матрацем, набитым соломой. Знак Его, одновременно похожий на светило, как его рисуют дети, треугольник с глазом внутри и полукруглый крест, а также пустой сундук для вещей, были теми предметами, которые украшали это помещение.

Воздав молитву, с не достойным стоном облегчения, я улеглась на прелый, соломенной матрац, вытянула натруженные ноги и моментально провалилась в сон. Как и обычно, кошмары, преследующие меня последние полгода, не заставили себя долго ждать. Проснувшись, я не помнила, что мне снилось, но стойкое желание не видеть снов никогда более, снова преследовало меня своей иррациональностью.

Утреннее молитвенное правило и омовение привели меня в рабочее настроение и до беседы с робким главой местной церкви, я решила пройтись по посёлку и послушать, о чем говорят люди. Лучшим местом для этого была таверна, стоящая на главной площади, куда я и направилась.

Воскресный день, всегда делал хорошую выручку в заведениях такого рода и день сегодняшний, слава Всеотцу, не был исключением. Народу в таверне «Кривой Рог» было предостаточно. С кружкой яблочного сидра, я забралась в угол потемнее и, перестав шевелиться, почти слилась с прокопченными за множество лет деревянными стенами.

Мне была симпатична ирония владельца этого заведения. Название было отличным. Уже с утра, многие мужчины оправдывали его, и их веселые компании то и дело выходили до ветра, напившись хмельного и пенного. Притихшие было при моем появлении, они вскоре позабыли про меня, а я, в свою очередь, обратилась в слух. Из общего гомона, спустя какое-то время мне удалось вычленить только один интересный разговор. Речь шла о жертвоприношении и об ответных дарах. Запомнив людей, которые говорили об этом, я задумалась о коллизиях нашей службы…

Говорили, что среди нас, инквизиторов, есть те, кто болезненно любил свою работу. Говорили, что бывали даже случаи наговоров и излишней ретивости при исполнении нашего святого долга. Говорили много разного плохого, но я не верила. Да, у нас не самая приятная работа, да, нам порой приходиться проявлять жестокость, но ведь все что мы делаем – это во Благо.

Вот, например, когда человек идет к кузнецу с зубной болью, тот же тоже весьма болезненно удаляет гниль изо рта больного, но кузнецов при этом не перестают любить, ценить и уважать. Или вот, другой пример: трубочист. Он и грязен и пахнет от него, мягко говоря, не очень приятно, но и к ним отношение другое. Мысли эти давно лезли мне в голову, но я гнала их, ибо они не имели практического толка, а только попусту злили.

Просидев ещё с полчаса в своём темном углу, я оставила так и не выпитый сидр, и отправилась обратно, в аббатство. Главы еще не было, о чем мне и сообщила его супруга.

– Отбыл сбор урожая благословлять, – объясняла она мне.

Дело было богоугодное, поэтому я просто узнала у неё, где живут описанные мной мужчины и отправилась по своим делам. Братья Фор жили на самом краю посёлка, ближе к лесу. Собственно, они и были местными лесниками, и матушка настоятельница дала им хорошую характеристику.

– Веруют истово, не пьяницы, да и работают хорошо, – поведала она мне.

Пробираясь по задворкам поселка, я уже решила, что наказание для них станет неминуемым, но очень важно было определить его меру. Я хорошо разбиралась в людях – этому учили всех инквизиторов. Поэтому, если они получают дары колдовских созданий от лени своей – то это одна вина: что не сообщили. А если же они в сговоре, да еще и потворствуют нечисти – это уже совсем другое дело и искуплением того греха, может быть только смерть этих заблудших душ.

За этими и другими, подобными им мыслями, я вышла на окраину и сразу увидела их старый, но ладный дом. Дышалось у кромки леса, не в пример лучше, чем на центральных улицах и я, любуясь столетним, тёмным от времени срубом, шла не торопясь. Отчего-то мне не хотелось, чтобы эти мужчины были виновны сильно.

Призвав силу своего божественного покровителя, я зашла в пустующий сейчас дом и «принюхалась». Магией, слава светлым небесам, здесь не пахло. А вот в сарае, где браться хранили заготовленные на продажу дрова, следы волшбы я уловила сразу. Вознеся соответствующую молитву, я вынула из кожаного кошеля огарок свечи, выбила искру кресалом и в свете его святом, увидела то, что почувствовала едва войдя сюда. Следы огромных и явно нечеловеческих лап, были на дровах повсюду. Кто-то помогал дровосекам в лесу, и это было также верно, как дважды два – четыре.