Один полевой сезон

Глава четвертая

Следующее утро, как и планировалось Борисом в первый вечер, было уделено дороге на раскоп. Сразу после завтрака все отправились расчищать тропу, в основном от полыни. В лагере остались только повар с дневальным.

Сам раскоп находился достаточно далеко от лагеря, но, как пояснил Санек, лучше дольше идти, чем иметь лагерь на большом расстоянии от реки. По его собственному опыту, нет худшего руководителя и начальника, чем тот, что оставляет рабочих далеко от воды. Борис руководствовался тем же принципом, а потому каждый год останавливался на берегу местной реки. В плане удобства это казалось настолько само собой разумеющимся, что Степан даже засомневался, есть ли такой руководитель, способный лишить рабочих элементарного – воды. Однако, со слов Санька, такие точно были, и у парочки из них он работал несколько лет назад. Подвергать сомнению слова нового знакомого Степан не стал, но внутри позволил себе не поверить. Уж больно много историй из экспедиций тот рассказывал накануне. И каждый раз дело было еще до работы на Бориса, в разных местах и у разных руководителей. Историй хватило бы на целую наполненную событиями жизнь, однако, по словам Санька, они происходили с ним не так чтобы очень давно. В конце концов Степан пришел к выводу, что половину, если не большую часть историй, Санек или выдумал, или сам услышал где-то, представив их в качестве собственного жизненного опыта. Впрочем, Степан и сам считал, что в компании всегда должен быть такой балагур с массой историй, которые сильно напоминали Степану собственные армейские байки. По прошествии лет уже сложно было вспомнить, что реально случилось именно с ним, а что нет, но он так окунался с головой в их рассказ, будто бы пережил сам.

Пока они шли, Саня и подключившийся к нему Леня наперебой рассказывали о плюсах здешних водных богатств. Тем не менее самую основную свою функцию местная река не выполняла. Воду из нее не пили, для готовки тоже не использовали. Борис заранее озаботился тем, чтобы на первое время было заготовлено несколько пластиковых баков, наполненных чистой питьевой водой. Речная же шла на помывку посуды, камеральных работ и для душа. К тому же все из строительной бригады мылись именно в реке. Она была относительно теплой и небыстрой. Душ, как объяснил Санек, мужчины не признавали, им пользовались только представительницы прекрасного пола. А поскольку их сейчас не было, то и сам душ был невостребованным. В жаркие деньки речка спасала особенно, но являлась и потенциальным врагом. Так, года три назад, по словам Лени, лагерь спешно приходилось переносить, поскольку после ливня река вышла из берегов. На картах краеведов она звалась Махаоновкой, так же как и деревня. Вернее, деревня была названа в честь реки. Поэтому топонимов8 с подобным красивым названием на подобных картах было минимум два. Как река называлась изначально, указать могли те же краеведы, ну или нужно было спросить у Бориса, но в советское время она была переименована в Махаоновку. Вроде по причине того, что уж больно много таких бабочек попалось исследователям этих мест. Здесь же и была основана деревня, получившая то же название.

Вообще Степану достаточно стыдно было к своим сорока так плохо знать малую родину. Здесь вот даже золото, как оказалось, находили, а он об этом ни сном ни духом. Так, если бы не эта экспедиция, всю жизнь и провел бы на своих складах. Степан вздохнул, отгоняя эти мысли, и отметил, что подготавливать дорогу к раскопу и не было нужды. С прошлых лет она не сильно заросла, хватило бы на разок пройтись с электрокосой, однако так казалось до тех пор, пока они не вышли из леса в поле. Там царствовали заросли полыни. Электрокосу на них уже не использовали, Стас нес с собой обычную. Дойдя до зарослей, он снял футболку, взял косу в обе руки и стал мастерски ею орудовать. Дело, судя по всему, было для него привычным, так как он быстро стал продвигаться вперед. Остальные, по распоряжению Бориса, стали собирать срезанную полынь и складывать в отдельные снопы, которые позже необходимо было убрать. Оставить их на месте, равно как разложить по краям дороги, Борис не позволил, аргументировав это тем, что в них могут поселиться ядовитые змеи, которые станут угрозой для работников во время их перехода из лагеря на раскоп и обратно. Все у этого человека было схвачено.

Борис недолго побыл с ними, оставил ряд распоряжений и вскоре ушел вперед, как сказал, повидаться с Гордеем – здешним лесником, а по совместительству сторожем раскопок. Стас продолжил выкашивать путь на раскоп, время от времени расширяя его. Степан отметил про себя, что паренек был больше жилистым, нежели мускулистым, а также то, что тяжелый труд был ему не чужд. Поэтому Степан предположил, что Стас мог быть выходцем из деревни. Как ни крути, городские так ловко управляться с косой не могут. Даже у него не получилось бы так виртуозно обращаться с ней. За все утро Стас не проявил к нему никакой враждебности, как, впрочем, и желания наладить отношения. Держался отстраненно, но не чурался. В глаза не заглядывал, но и взгляда не отводил. Саня в это время снова рассказывал какой-то очередной курьезный случай с последней работы, откуда его недавно попросили. Леня с удовольствием слушал. Как приметил Степан, хотя он числился «архаровцем», с остальными двумя парнями сочетался слабо. Достаточно интеллигентный и немногословный. Олег, впрочем, тоже не ударялся в тирады, но тем не менее казался общительней Лени.

Через некоторое время из лагеря вернулся Олег. Он отмыл котел со сковородками и пришел на помощь остальным, принеся с собой в рюкзаке несколько бутылок с питьевой водой. Стас молча передал ему косу, одновременно приняв от него бутылку, открыл ее и стал жадно пить. Олег же, тоже сняв футболку, сменил Стаса на посту косаря. Управлял инструментом он заметно менее ловко, выдавая в себе городского, но работал так же усердно. Стас присел, достал из рюкзака Олега полотенце и вытер от пота лицо и торс. Продолжая отдыхать, он слушал Санька, отмахивался от слепней, а затем перебил его, спросив о том, не с улицы ли Ленина один из участников его повествования.

– Лысый-то? С Ленинской вроде, – оживился Саня, – а ты что, знаешь его?

– На соревнованиях познакомились, – ответил Стас, добавив:

– Я ему руку вывихнул, а он обещал мне в ответ мою сломать.

– Сломал?

– Попробовал, не получилось, – с холодком, ответил Стас, кинув взгляд на Степана.

– Потому и не получилось, что попробовал. Тут ломать надо, а не пробовать, – спокойно ответил на явно предназначенный ему выпад Степан, взяв охапку скошенной травы.

– Опыт большой?

– Ну, большой не большой, а молодость на девяностые пришлась. Там либо ты ломал, либо тебе.

Стас прибил одного особо надоедливого слепня, севшего на плечо, хотел было что-то добавить, но передумав, вновь спросил Саню об их общем лысом знакомом. Что-то в поведении Стаса говорило Степану о том, что тот признал факт проигрыша в этом противостоянии. Сам Степан до сих пор удивлялся тому, что паренек вообще решил вступить в конфликт с человеком, куда его взрослее, но в то же время отметил для себя, что Стас был кем угодно, но только не трусом. Возможно, в этом и таился ответ. Постепенно, слово за слово, диалог Сани и Стаса превратился в общее обсуждение, во время которого между двумя конфликтующими сторонами случилась какая-то разрядка. Конфликт сам собой сходил на нет. Сперва Стас со Степаном обменивались аккуратными фразами, уже обращаясь друг к другу более часто, а затем уже спокойно общались, как будто и не было никакого между ними конфликта. Мудрый Игорь оказался прав. Никто никому не протягивал руки, не извинялся, не признавал свою неправоту или наоборот – общение наладилось само собой.

До обеда две трети пути были очищены. Косу брали по очереди, в основном косили Стас, Саня и Олег. Борис приходил их навестить, проверил уже выполненную работу, довольно кивнул и вновь отправился к леснику. Вернулся за полчаса до обеда и распорядился возвращаться в лагерь. Работники помылись в реке и уселись на стол. Сегодня Игорь приготовил окрошку, что было очень кстати, поскольку солнце порядочно припекало. После обеда давался час на отдых, который все использовали по-разному. Леня читал в палатке книгу, Олег после помывки кастрюли отправился стирать свои вещи на речку. Подобная чистоплотность как будто была ему не свойственна, но факт оставался фактом. Вот и доверяй первому мнению. Степан же остался за столом вместе Игорем, Стасом и Саней, которым Борис передавал вести от лесника.

– В этом году черные совсем осмелели. Гордей говорит, что слишком близко подходить стали. Дождутся, когда он в лес уйдет, и начинают ходить с искателем, один раз даже на наш раскоп заявились, – рассказывал Борис.

– Во дают, – почесывая голову, выдавил из себя Игорь.

– Сергеевич, а ты не смотрел, нанесли ущерб какой? – спросил настороженно Санек.

– Смотрел, конечно. Вроде, все как и оставили. Копать не пробовали.

– Но раз совсем близко подходить стали, в дальнейшем могут и рискнуть, – вставил свое мнение Стас.

– Не думаю. Времени у них не так много. К тому же активизируются, как заметил, ближе к нашему приезду. Весной и осенью попыток не делают.

– Точно знать не можем, – все не унимался Санек.

– Да и не узнаем, впрочем, ладно. В этом году будем ближе к воротам копать. Три года назад здесь хорошие находки были. Много наконечников и чешуек от доспехов.

– А где чаще золото бывает? – вдруг вклинился в разговор Степан.

– Ближе к храмовому комплексу, – ответил Борис, а затем сам задал вопрос. – Золото, смотрю, интересует?

– Посмотрел бы, чего скрывать.

– Покажем, каждый год хоть одна находка золотая да есть, – улыбнулся Борис, затем задумался и добавил:

– Хотя нет. В 2010-м году ни крупинки не нашли. Впрочем, год хороший был и без золота.

Он задумался с отстраненной улыбкой, но вскоре помотал головой, будто отгоняя воспоминания, и продолжил:

– Разобьем два небольших раскопа с бровкой9 между ними. Один – для рабочих, другой – для студентов. Юрьевич сказал, что в этом году они расщедрились, аж пятерых дали, плюс должников два-три человека. Рабочих еще подъедет человек пять. Думаю, успеем до материка10 к концу сезона.

– А прошлогодний раскоп расконсервировать будем, Борис Сергеевич? – спросил Стас.

– Посмотрим, как с этими двумя пойдет. Если совсем быстро и дожди не одолеют, думаю, добьем.

– А шурфы будем бить? – спросил Саня.

– А ты как хотел? Конечно, заложим два или три.

Все одобрительно закивали, а Степан вспомнил, что во время первой встречи именно его Борис угрожал поставить на шурфы, поэтому данная работа стала ассоциироваться у него с неквалифицированным трудом, куда ставят работать лишь новичков. Но судя по реакции парней, это было не так.

– Мы с Олегом возьмем один, Саня с Леней другой, а третий… – начал рассуждать Стас, но Борис прервал его, подняв руку.

– Погоди, в этом году, шурфы будем бить по очереди, один за другим, а не все сразу, к тому же сперва еще определить надо, где именно, – сказал он.

– Скажи, Сергеевич, – вмешался в разговор Игорь, – мне вот все черные покоя не дают. У тебя с ними были контакты?

– С ними? Были, только не уверен, что это те же люди, что тревожат нас в последние годы.

– А где пересечься получилось? А главное, когда?

– Да года четыре назад, сидел в ресторане и смотрю, с меня мужичок глаз не сводит. Сперва думал, что показалось. Ан нет. Пристально смотрел, а главное, долго. Я уж думать начал, может, денег ему должен, да вроде не припомню его лица. А тех, кому должен и кто должен мне, помню очень хорошо.

– Так, что мужичок? Из черных?

– Погоди, не перебивай. Дай, думаю, проверю, что за фрукт. Делаю вид, что в туалет собираюсь, а по пути к нему подсел, достаточно внезапно и неожиданно для него. Борис, представляюсь. Мы, видно, знакомы, да я запамятовал. А он мне и отвечает: не знакомы мы, мол, Борис Сергеевич, но есть у нас к вам дело.

– У нас? – переспросил Саня.

– Слушай, не перебивай. Дело, говорит, у нас к вам есть. Я и спрашиваю, мол, вы тут не один сидите или августейшей особой являетесь, что во множественном лице к себе обращаетесь?

– Хорош! – вставил Игорь.

– Он предложил, чтобы я ему позвонил, но я быстро дал понять, что, поскольку он с меня глаз не сводил, а не наоборот, звонок явно нужен больше ему. Тот подумал, секунды три и выдал: мол, с ребятами поискать хотели «кое-чего» в наших краях и спросил моего на то одобрения.

– «Кое-чего» – это золото? – переспросил Стас.

– Надо полагать.

– А вы что?

– А чего я? Сразу объяснил, что работать в наших местах с «кое-чем» можно только через меня и только официально. И непременно через заключение трудового договора. Мужичок морду скривил, и больше я его не видел.

– А почему думаешь, что это не он с друзьями у нас тут шалят и «кое-чего» ищут? – спросил Игорь.

– А после мужичка на меня его друзья и вышли. Предлагали мне за то, что глаза закрою, некую часть. Чего, я так и не понял, то ли находок, то ли выручки с них на черном рынке. Пугать даже пытались.

– Угрожали? – удивился Санек. – Чем?

– Знакомыми с администрации.

– А ты чего? – спросил Игорь с тревогой.

– Назвал фамилию одного из наших спонсоров. Ну и услышав, какие люди у нас являются меценатами и благодетелями науки, друзья того мужичка, резко передумали искать «кое-чего» в наших краях.

– А кого из администрации они назвали? – поинтересовался Санек.

– Никого конкретно, просто намекнули на знакомых из администрации. Может, блефовали, а может, и нет. Судя по тому, что им известна фамилия, которую я назвал, думаю, не блефовали. Наверное, те же люди, что стоят за Дьячковым.

При звуке этой фамилии Саня демонстративно сплюнул.

Весь этот разговор показался Степану занятным. Наука, как оказалось, являлась сосредоточением интересов непростых людей. По-настоящему непростых, судя по всему. Не тех, при виде кого кривился Игорь в ресторане, где он работал, а тех, кто стоял над ними. Степан сразу вспомнил: при первой встрече Борис прямо указал на спонсоров этой экспедиции, а также упомянул, что далеко не все из них хотят помогать официально. Сейчас он назвал этих людей меценатами. А меценаты, насколько он знал, помогают науке, не ища в этом выгоды. Но что это за меценат, при упоминании фамилии которого, бьется карта людей из администрации? И почему он поддерживает Бориса? А ведь и Серега числится в спонсорах экспедиции. Какой интерес для его фирмы снабжать археологов продуктами? Надо при удобном случае позвонить и спросить, да и Ольге позвонить надо. В общем, столько вопросов появилось. Многие из них упирались в Бориса. Что это за человек? Он не боится противостоять как сотрудникам университета, так и тем, за кем стоят люди в администрации города. При этом не скажешь, что он что-то с этого имеет. Ездит он не на Lexus, а на подержанной иномарке. Возможно, на конструкторе из Японии11. До того как правительство взялось за людей, занимавшихся ввозом распила, это было весьма популярно на Дальнем Востоке. Что-то доходило и до здешних краев.

Все выдавало в Борисе именно человека идеи. Фанатичного и преданного своему делу археолога, способного идти на конфронтацию с ректором университета или дать от ворот поворот черным археологам, прикрывающимся людьми из администрации. Но зачем кому-то поддерживать такого «идейного»? Может, действительно, за словом «меценат» скрывается иногда истинный смысл этого термина? Впрочем, чего забивать этим голову, подумал Степан, вставая из-за стола с намерением позвонить супруге. Сереге позвонит позже. Сам разберусь, подумал он, что за человек.

После обеда дочистили дорогу на раскоп. Полученные снопы перетащили волоком на тентах в сторону оврага и скинули их туда. Он был достаточно далеко и от дороги, и от лагеря. Сам раскоп находился посреди поля за небольшим длинным пригорком. На самом пригорке, ближе к лесу, стоял контейнер, оборудованный под жилище лесника. Здесь он проводил время с весны и до осени. В оставшуюся часть «унылой поры» и полную зиму, когда земля промерзала и никаких черных копателей можно было не бояться, он перебирался в деревянный сруб. Звали его Гордей Леонидович Карпов. Местный уроженец и сын лесника, он продолжил дело отца, завязав настоящую и искреннюю дружбу с учеником археолога, возившего сюда экспедиции. Бойкий и дерзкий, Борис сразу пришелся леснику по душе.

Все это Гордей расскажет позже, а вначале он с легким недоверием смотрел на Степана, всем видом показывая, что новичок если и не вызывает у него опасения, то принимать его в свой круг он тоже сразу не будет. Степан, впрочем, тоже в друзья не набивался. Он сухо пожал не сразу поданную руку, представился и отошел посмотреть на местные красоты. Сложно было представить, что здесь было много лет назад… Сколько, кстати? Ранний железный век это до нашествия татаро-монгольского ига хотя бы? История всегда интересовала Степана постольку поскольку, а тут он с головой окунулся в нее. Чудны дела твои, Господи, право слово.

Во время ужина Борис достал две бутылки самогона, поблагодарил всех за отличную работу, отметил Степана как новичка, заявив, что таким работящим здесь всегда рады, и дал добро на то, чтобы отметить начавшийся сезон. Именно с постройки лагеря, по мнению Бориса, он и начинался. Сидели весело. Завтра Борис разрешил отдых до обеда, а к этому времени должны были подъехать Матвей Юрьевич со студентами и рабочими. Они явились даже раньше ожидаемого времени, к обеду. На нескольких автобусах. Первыми появились научные сотрудники и рабочие. За ними с опаской вышли в этот новый чудный мир студенты. Еще один полевой сезон начался!

Глава пятая

Научная процессия состояла из двух машин: автобуса впереди и грузовика с вещами. Когда из автобуса стали выходить пассажиры, Степан сразу заметил, насколько «официальная» часть экспедиции отличается от подготовительной. Если тех, кто возводил лагерь в эти дни, можно было описать словом «работяги», то для вновь прибывших куда больше подходило такое понятие, как «пижоны». Ни убавить, ни прибавить.

Первым вышел Матвей Юрьевич в клетчатой рубашке и своих фирменных подтяжках, удерживающих льняные брюки. На голове у него была надета ковбойская шляпа, в которой он походил на одного из персонажей фильмов с Гойко Митичем. Он улыбался и нес за плечом походный рюкзак литров на пятьдесят. Встречал его лично Борис. Они пожали друг другу руки и обнялись. Оба руководителя были рады друг другу, о чем свидетельствовали искренние улыбки на их лицах. Затем Матвей Юрьевич с такой же приятной улыбкой и крепким, казалось, несвойственным этому человеку рукопожатием стал здороваться с остальными обитателями лагеря. Судя по реакции строителей, он наравне с Борисом пользовался их любовью и уважением.

Следом за ним вышла довольно солидного, даже устрашающего вида дама в черных очках и шляпе. На ней так же была клетчатая рубашка, разве что без подтяжек, штаны и с виду недешевые кроссовки. В могучих руках дама держала походные, весьма увесистые сумки. Борис подошел и с напускным важным видом обратился к гостье.

– Здравствуйте, Клавдия Ильинична! Как добрались? – поинтересовался он уже знакомым Степану официальным тоном, совсем несвойственным этому человеку.

– Привет, Борь! Да нормально, умаялись слегка. В автобусе было душно, – ответила грозная Клавдия Ильинична таким же грозным басистым голосом.

Она пыталась сделать его свойским, как показалось Степану, но вышло довольно скверно. Он вспомнил, что удивлялся прозвищу, которым архаровцы называли ее в те редкие моменты, когда вспоминали об университетских деньках. Каждый раз, когда заходила речь о каком-то предмете с непривычным слуху Степана названием, вспоминалась некая Миссис Клювдия. Так, насколько он помнил, звали героиню одного из зарубежных детский мультиков про говорящих уток, который крутили по телевизору в девяностые. Когда он поинтересовался у них, что это за Миссис Клювдия, Олег с улыбкой пообещал: «Скоро увидишь».

Теперь становилось понятно, почему она получила такое прозвище, ведь действительно походила на ту массивную утку-горничную. Однако справедливости ради стоит отметить, что лишь внешне. Степан не вспомнил голоса этого персонажа, но был уверен, что она добрая. Говорить так про характер Клавдии Ильиничны не приходилось. Всем своим видом она показывала, что в этом лагере с ней необходимо считаться. Да и не в лагере, по правде говоря, тоже. На момент ему показалось, что, пожелай эта грозная женщина забить деревянный кол в землю, она смогла бы сделать это кулаками вместо кувалды. Про себя он стал называть ее именно Кувалдой, а не тем дурацким прозвищем, что дали архаровцы.

Как впоследствии оказалось, именно Клавдии Ильиничне принадлежал тот пустующий третий стол, который приметил Степан в тот день, когда явился в университет на кафедру археологии. Про себя он даже отметил, что если бы она присутствовала тогда на кафедре, то внесла бы еще больше сумятицы в его попытку составить мнение об археологах в общем и о предстоящей экспедиции в частности. И здесь даже дело не в том, что пришлось бы выбирать уже не из двоих, а из троих сидящих, решая, кто из них тот самый Борис, а в том, что со своим собственным телосложением он явно бы не соответствовал мастодонтам-археологам, находившимся на кафедре. Трое массивных деятелей науки, очевидно, показались бы ему эталоном того, как должен выглядеть археолог.

Улыбнувшись про себя, Степан отогнал эту дурацкую мысль, отметив, что непринужденная обстановка в лагере за эти три дня начала сказываться и на нем. Он стал чуть беззаботней, что ли.

Выходившая следом за Клавдией Ильиничной дама была куда приветливей на вид. По крайней мере, она улыбалась. Одежда на ней – под стать хозяйке – также навеивала ощущение легкости и простоты: белая кепка, яркая, разноцветная футболка, поверх которой была наброшена легкая куртка. Степан тут же бросил взгляд на весьма аппетитные формы и изгибы тела женщины. Не сказать, что в груди у него что-то екнуло, но ему стало немного неудобно за свой внешний вид. Старый камуфляж поверх тельняшки, взлохмаченная голова, да и руки, чего греха таить, не мыты. Вместо назначенного Борисом отдыха, он только что закончил инвентаризацию хозки. Перебирая грабли, лопаты и прочую археологическую ерунду, сам не заметил, как совсем извозился, а тут гости подъехали.