Балет теней. Акт первый

Глава 11. Камень братьев

Льюис, приходя в себя чувствовал боль от ран в боку. В тот миг, когда его сознание плыло в тряской карете семнадцатого века, его пронзила давняя, зарубцевавшаяся боль. Воспоминания, которые всегда ждали своего часа, чтобы вырваться наружу. Париж, 1905 год… Льюис Элисон был совсем еще ребенком и не думал, что беззаботное детство может оборваться в одно мгновение. В тот роковой день он вместе с другом, Полом Сайзи, прокрался в пустующие мастерские, словно два маленьких воришки, жаждущих приключений.

— Что мы тут делаем? — прошептал Пол, и его шепот гулко отдавался под высокими, закопченными потолками.

— Тсс! Иди за мной, — так же тихо скомандовал Льюис.

— Льюис, мы совершаем преступление!

— Не волнуйся. Мы всего лишь берем сломанные детали, чтобы потом починить. Это не воровство, это… спасение.

— Нас могут поймать! Что тогда скажут родители?

— Я рискую не меньше твоего, Пол!

— Тогда бери, что нужно, и давай убираться отсюда поскорее!

— Тихо, посмотри в окно! — Льюис прильнул к запыленному стеклу. — Вон там, кажется, братья Сурземи. Джон и Джек без нас в разбойников играют.

— Это те самые ребята, за которыми твоя мама присматривает?

— Да, ей за это платят… Ого, там, похоже, драка! Джон кому-то врезал.

— А Джек что делает?

— Сам посмотри! — сдавленно выдохнул Льюис, и в его голосе прозвучала первая тревожная нота.

Оба мальчика уставились в окно. Льюис прилип к стеклу, оставив на нем отпечаток носа и ладоней. Сначала он не осознал в полном мере, что видит. Джек и Джон, такие же сорванцы, как они с Полом, возились в пыли. Потом он различил третьего, новенького итальянского мальчишку, который всегда молчал, но не сейчас. Из его сжатых в оскале губ вырывался странный, булькающий звук, больше похожий на рычание раненой собаки, а в его руке, поднимавшейся с регулярностью, блеснул булыжник. Льюис уже не различал лиц, только месиво из темных волос, грязной рубахи и внезапных, ярко-алых всплесков, которые казались нереальными, как краска. Но звук был самым настоящим. Отдаленное, влажное чавканье, повторяющийся снова и снова, словно кто-то решил разбить перезревшую тыкву молотком. Их взглядам открылась жуткая картина, как твердый булыжник, созданный для того, чтобы лежать на земле, теперь поднимался и опускался с методичной жестокостью.

— Меня сейчас стошнит, — простонал Пол, отвернувшись и прислонившись лбом к прохладной стене.

Пол больше не мог смотреть, но Льюис, завороженный ужасом, впился глазами в происходящее. Он видел окровавленные лица братьев и того незнакомого мальчишку с глазами, покрасневшими от всепоглощающей ярости. Тот не кричал, а рычал, низко и по-звериному, с каждым размахом занося камень.

— Надо их спасти! — вдруг крикнул Пол и рванулся к двери.

— Не дури, он убьет и нас! — Льюис из последних сил удержал друга за руку. — Ты видел этот взгляд? Джон — боксер, самый сильный из нас, а он его… Мы ему не поможем… Смотри, тот парень со сломанным носом убегает.

И в этот миг тишину мастерских, а затем и всего переулка, разорвал пронзительный, исступленный женский крик. Кричала мать Льюиса. Она вышла во двор и увидела то, что не мог принять ни один здравый рассудок: изуродованные, залитые алой жижей лица мальчиков, которых она опекала. В один миг она потеряла пусть не своих по крови, но уже ставших родными детей.

Льюис больше не мог прятаться. Он выскочил из мастерской и подбежал к матери. Ее белоснежное, утреннее еще платье было забрызгано темными пятнами, а руки бессмысленно обнимали безжизненные, перепачканные в дорожной пыли и крови маленькие тела. Вслед за ним подбежал и Пол, бледный как полотно.

— Тетя Элизабет, они начали драться, и тот мальчик взял камень! — выпалил он, задыхаясь.

— Какой мальчик? Где камень? — ее голос звучал хрипло и отчужденно, будто принадлежал кому-то другому.

— Камень… вон там валяется. А он убежал.

— Вы видели его раньше? Признавайтесь!

— Я… я не успел разглядеть, — пробормотал Пол. — Может, Льюис знает.

— Я не знаю, — тут же отозвался Льюис, глядя в землю.

— Скажи мне правду! — схватив сына за плечи и тряся его, закричала Элизабет. Слезы текли по ее лицу, размывая следы крови. — Кто это был?!

— По-моему… пальцы матери сильнее впились ему в плечи так, что хрустнули кости. — приезжий итальянский мальчишка…

— Задира Даниэль?

— Нет… выдавил он сквозь сомкнутые зубы. — Лион, младший в их семье.

— Что вы еще стоите?! — ее крик вернул их в реальность. — Быстрее за жандармами, за доктором! Бегите!

Ревущий, захлебывающийся соплями и слезами Льюис вместе с побелевшим Полом помчались прочь, спотыкаясь о камни. Они бежали, и мир вокруг Льюиса распадался на куски. Пропал запах масла и стружки из мастерской, его перебила сладковатая, тошнотворная вонь. Пропали уверенность, что взрослые все исправят, и что за страшной сказкой всегда следует счастливый конец. Они уже нутром чувствовали, что только чудо могло спасти Джона и Джека. А чудес в этом пыльном, пахнущем железом и кровью городе не водилось.

— Ты веришь в чудеса? — спросил Пол, словно прочитав мысли друга, и его голос сорвался на визгливую, детскую фальшь.

В голове висел визгливый голос Пола, задающий дурацкий, безнадежный вопрос.

Льюис лишь качал головой, не в силах вымолвить ни слова. С этого дня — нет.

Бегущий продолжал смотреть на запястья, которые случайно измазались о кровавые руки матери. Он тер их о брюки, но красные разводы не исчезали. Чудес не бывает, понял он своей детской, вдруг состарившейся душой.

И теперь, много лет спустя, истекая кровью на своей, но одновременно чужой земле, Льюис Элисон снова вспоминал те самые ненасытные до насилия бездушные зенки Лиона Мартези. Ничего не поменялось, просто камень стал шпагой.

Глава 12. Ария лжи

Задыхаясь от бега и притворных рыданий, Лион влетел в родной дом. Пробежав несколько кварталов, он ворвался в прохладный полумрак прихожей и с силой захлопнул дверь, после навалился на дверь спиной, чтобы та с глухим стуком захлопнулась.

— Что происходит? — раздался строгий голос. — Сколько раз говорил не хлопать дверьми! — гремел приближающийся из гостиной бас. В дверном проеме застыл Винченцо Мартези, отец Лиона. Его взгляд, привыкший командовать, метнулся от испуганного лица сына к темным, липким пятнам, размазанным по его рваной рубашке и брюкам.

— Папа, только не кричи. Это не моя кровь, я уцелел.

— Чья же тогда?

— Та… эта сумасшедшая нянька, Элизабет! — Лион всхлипнул, искусственно вздрагивая плечами. — Она убила Джона и Джека!

— Что?! Братьев Сурземи?

— Она взбесилась! Камнем… камнем им головы разбила. Еле ноги унес.

— Пытался им помочь, поэтому на тебе кровь?

— Да, это… — голос Лиона предательски подрагивал. — Я ее от Джека оттаскивал… а она меня тем же булыжником хватила. Нос, кажется, сломала.

— Гм, симметрии твоему профилю это не добавит, — сквозь зубы процедил Винченцо, пристально разглядывая ссадины на лице сына.

— Отец, страшно… вдруг она и сюда придет?

— Сын, успокойся, — приводя в чувство Лиона, отвечал Винченцо. — Даю слово, эта гадина ответит сполна.

— Но она преследовала меня и теперь знает, где мы живем…

— Не трусь, — пригрозив пальцем, ответил Отец. — В следующий раз ты ее в кандалах увидишь. Муж ее где был?

— Эм… Элисон-старший? — растягивая слова, отвечал Лион. — Был, стоял и это, смотрел…

— Как смотрел?! Разинув рот?

— Просто стоял и наблюдал, — Лион потихоньку надавил на переносицу, стараясь вызвать побольше слез.

— Да что ж за изверги… концы их в воде теперь. — взорвался Винченцо, и его лицо залила густая краска гнева. — Эмили! Где ключи от фиата? Дело не ждет.

— Минуту! — донесся сверху приглушенный ответ.

— Сию секунду, сын в крови!

Эмили сбежала вниз, сжимая в руке связку ключей. Увидев Лиона, она замерла на месте, и ее лицо исказила гримаса животного ужаса.

— Святая Дева… что случилось и кто это сделал?

— Он сам все расскажет, нельзя медлить.

— Куда ты?

— В комиссариат! Чтобы этих выродков за решетку упрятать. — рявкнул Винченцо и, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в буфете, выбежал на улицу.

Лион проводил отца до окна, глядя, как тот грузно усаживается за руль поцарапанного черного седана. Эмили, дрожа, обняла сына, и ее пальцы, холодные и цепкие, впились ему в плечи. Ее голос, полный слез и паники, лился в ухо, но Лион не слушал. Он наслаждался странной, дурманящем внутри себя воспоминанием содеянного. Отдавшись материнским объятиям, он уловил знакомые ноты арии, лившейся сверху, из гостиной, старую пластинку с записью «О mio babbino caro». Звук виолончели обвил его, как шелковая петля, и сознание поплыло. В забытьи ему снова явился тот шершавый камень, теплый и липкий, немой свидетель содеянного.

Глава 13 Самосуд

— Гюстав, он их забил насмерть!

— Элизабет, успокойся, сделай вдох и говори по порядку! Кто? Кого?

— Мальчики… братья Сурземи… они мертвы!

— Что ты несешь?! Кто это сделал?

— Мартези. Младший, Лион Мартези.

— Отец, я из окна мастерской видел, — голос Льюиса дрожал, но звучал четко, — видел, как тощий Лион схватился с Джоном. Джон ударил его и, кажется, сломал нос, а потом потянулся к брату, которого Мартези до того уже повалил на землю. И тут Лион… он схватил здоровенный булыжник и ударил Джона по затылку. Тот рухнул на Джека. А Лион… он не останавливался. Поднимал камень и бил, бил снова и снова…

— Гюстав! — вскрикнула Элизабет, и сигарета выскользнула из ее дрожащих пальцев. — Что я скажу их родителям? Боже, что я им скажу?!

— Из твоих слов ясно лишь одно: совершено чудовищное преступление. Нам нужно найти этого Лиона.

— Зачем искать? Не проще ли сразу в участок?

— Кстати, жандармы уже на месте?

— Я отправила детей за ними, — парировала Элизабет, все еще не в силах поднять упавшую сигарету. — Нас… — начал Льюис, но запнулся. — Нас высмеяли. Не стали слушать, сказали сперва привести родителей.

— Видишь? — нервно развела руками женщина. — Там уже все оцеплено.

— Господи… ошибка на ошибке. Вас как отпустили?

— Нас не отпускали, — Льюис потупил взгляд. — Мы… мы убежали.

— Зачем?! — взорвался Гюстав. — С детьми понятно, но ты, Элизабет! Ты же взрослый человек! Зачем бежать с места преступления?!

В тот же миг дверь дома Элисонов с грохотом распахнулась, вырванная с петель сокрушительным ударом сапога. В проеме, залитые мутным светом с улицы, стояли жандармы, некоторых Льюис узнал и воодушевился. Их командир, широкоплечий мужчина с лицом, покрытым рябиной оспин, рявкнул:

— На пол, всех в пол.

— Вы арестованы по подозрению в пособничестве убийству несовершеннолетних, — сухо, как зачитывая объявление, произнес один из стражей порядка.

— Какой бред?! — взбеленился Гюстав, делая шаг вперед. — Убийца — Лион Мартези. Мой сын все видел, арестовывайте Мартези.

— Заткни пасть, преступник! — раздался из-за спин жандармов слегка хриплый крик.

— Сколько тебе заплатили, продажная свинья?! — заорал Гюстав, узнав в командире офицера Сильвена, с которым когда-то делил стол в трактире.

Гюстава мгновенно скрутили. Сильвен, не торопясь, снял белые лайковые перчатки, аккуратно сложил их и сунул в карман мундира. Лишь после этого он принялся избивать Гюстава, методично, с мокрым чавканьем ударов по мягкой коже. Каждый удар Сильвена отдавался в висках гулом разбиваемой тыквы. Сквозь пелену слез и крови Гюстав видел начищенные, блестящие сапоги офицера, и думал с кипящей внутри яростью: «Он сначала перчатки снял. Боится запачкаться. Свинья». Сквозь кровавый туман в глазах и звон в ушах Гюставу удалось вырваться, оттолкнуть одного из хилых жандармов и, собрав остатки сил, ударить Сильвена в лицо. Хрястнуло. Офицер отшатнулся, выхватил револьвер и взвел курок. В его маленьких, близко посаженных глазах вспыхнула неподдельная ярость.

— Сукин сын! Ну, теперь-то что сделаешь?

— Ты всегда был гнилым трусом, Сильвен. Дерись, если ты мужчина.

— Последние слова. Жду.

— Убийца — Лион, сын Мартези! Ты слышишь?!

— Умрешь лжецом, — вновь, прозвучал хиплый, но уже спокойный голос, от которого по спине пробежали мурашки. Из-за спин жандармов, как из-за ширмы, вышел Винченцо Мартези. Он был безупречен в темном костюме, и от него пахло дорогим одеколоном и свежей газетной бумагой.

— Твой самый младший выродок камнями размозжил головы детям! Ты понимаешь?! — закричал ему Гюстав, и в его голосе хрипела не только ярость, но и последняя, отчаянная надежда на справедливость.

— Кончайте с ним, — равнодушно бросил Винченцо, даже не взглянув на обреченного.

Грянул выстрел. Звук был коротким и оглушительно гулким в тесной прихожей. Гюстав рухнул навзничь, на грубые, некрашеные половицы. На секунду воцарилась оглушительная тишина, в которой был слышен лишь тяжелый, присвистывающий выдох Гюстава и противный, тонкий звон в ушах у самого Льюиса. Потом возник сладковато-медный запах и едкая вонь пороха, который навсегда въелся в стены этого дома. Из-под головы тут же поползла темная, почти черная лужица. Льюис пронзительно вскрикнул, нечеловечески, как раненое дитя зверя.

— Сопротивление при задержании, — Винченцо повернулся к Сильвену. — Так и запишите в протокол.

— А эту — поднять и в наручники! — приказал Сильвен, кивнув на бездыханную Элизабет.

— Она без чувств, господин офицер, — доложил молодой жандарм с бледным, юношеским лицом.

— Неважно, тащи в фургон. А что с отродьем?

— Всех в участок, а там разберемся. У него, поди, родня найдется.

— А труп?

— Дело сделано и теперь это ваша забота. Уберите с глаз долой и очистите помещение.

— Офицер Сильвен, — тихо, едва шевеля губами, позвал Винченцо, ловко сунув толстый конверт во внутренний карман мундира офицера. — Ваше усердие никогда не останется без внимания.

— А что за бред он нес про вашего сына? — Сильвен прищурился, но пальцы уже ощупывали конверт, оценивая толщину. — Ребенок и такое зверство… Не верю.

— Отчаяние, — с деланной грустью вздохнул Винченцо. — Пытался жену выгородить. Ясное дело.

— Более чем. Вопросов нет.

— Осмелюсь попросить… позаботьтесь об их мальчишке. Он-то здесь ни при чем.

— Врете! — закричал Льюис, рыдая и глядя на окровавленное тело отца. — Вы все продажное отребье. Ненавижу.

— Заткните его. — рявкнул Сильвен.

Льюис почувствовал резкую боль в затылке и мир поглотила черная, беззвучная пустота.

Когда фургон с зарешеченными окнами тронулся, увозя безвольное тело Элизабет и Льюиса, один из молодых жандармов, один из тех, кто отослал Льюса и Пола за родителями, был бледнее мела. Он отвернулся, и его рвало прямо в уличную канаву почти минуту. Офицер Сильвен засекал время и по окончанию противного действа закрыл крышку часов. Он сунул брегет в карман мундира, поправил цепочку, затем ухмыльнулся и флегматично наблюдая за судорогами зеленого жандарма, бросил окурок сигары в ту же лужу блевотины.

Винченцо, стоя у порога чужого, теперь проклятого дома, с чувством выполненного долга медленно натянул перчатки. Дело было сделано быстро, чисто, по-деловому. Шум утих. Он взглянул на темную, липкую жижу на половицах, смесь крови, пыли и чего-то невыразимо гадкого и почувствовал лишь холодное удовлетворение. Аккуратно переступив через рубец крови на пороге, он сел в ожидавший его автомобиль. Теперь предстояло самое сложное: донести версию событий до семьи так, чтобы не травмировать и без того потрясенного Лиона. И чтобы эта версия навсегда отпечаталась в его памяти как единственно возможная правда.

Глава 14. Пятно времени

В тряской карете хитрый Лион лихорадочно придумывал уловки и версии, способные спасти ему жизнь. Растерянный Франсуа, ехавший рядом, попытался прервать этот поток.

— Дам слово чести: если вы промолчите о моих речах, то буду обязан вам жизнью.

— А с чего бы мне молчать? Вы сами излили свою ненависть на всю улицу.

— Вы желаете мне смерти?

— Какое мне до вас дело?

Карета вдруг резко дернулась и замерла. Раздался властный голос сопровождавшего их командира.

— Так, вы двое, поменьше болтовни и побольше размышлений о вашем положении! Уже вижу, как вы болтаетесь на виселице.

— Но позвольте, господин командир, — оживился Франсуа, — пока мы не на перекладине, лишь Господь ведает, кто взойдет на эшафот сегодня, а кто завтра.

— Остроумно, — процедил командир, делая едва заметный жест подчиненному.

Солдат понял без слов и тут же всадил приклад мушкета Франсуа под дых. Тот согнулся, захрипел и осел на пол кареты. Удар был такой силы, что он не мог ни подняться, ни вымолвить слова.

— Вставайте, вставайте, дорогой философ! С радостью бы продолжил дискуссию, но вас ждут дела. Бесконечно жаль, что наша беседа оказалась столь краткой, — ехидно заметил командир.

Пленников вытащили наружу и повели к замку. В глаза бросался массивный первый этаж, сложенный из неотесанного серого камня. Взгляд притягивал широкий балкон, который несли на своих спинах каменные атланты. Их вырезанная из гранита мускулатура была проработана до мельчайших жил. Второй этаж, из гладкого тесаного песчаника, казалось, парил над этим грубым основанием. Лион безошибочно угадал: внизу, что служебные помещения, а наверху покои господ. Ворота укрепляли бойницы, которые в случае опасности должны были скрываться за свирепыми волчьими головами. Минуя конюшни и кухонный двор, их втолкнули в гостиную. Глаза разбегались от обилия диковин. На полу была выложена мозаичная копия «Сотворения Адама», а на сводчатом потолке сияло усыпанное звездами небо. Вся мебель, темная и тяжелая, была украшена одним и тем же гербом: крупная волчица, кормящая зверят, символ власти и бесстрашия этого рода. Лиона грубо толкнули вперед, оторвав от созерцания роскоши.

— Что вы решили? — прошептал, зажимая живот, Франсуа.

— Решил, что вы мой должник до скончания ваших дней.

— Ввести их. — сухо прозвучал грубый приказ из-за дверей.

Войдя в кабинет, Лион на миг ослеп. Интерьер, затмевавший пышностью королевские покои, боролся за внимание с человеком в кресле. И этот человек… он был вылитый дед Лиона, тот самый, что нянчил его в детстве. Волосы — черные, как вороново крыло, лицо с благородными, острыми чертами, в которых читался тончайший ум. Лишь пристальный взгляд мог разглядеть крошечное родимое пятнышко на левом веке, та самая фамильная черта всех мужчин Мартези. Барон был статен, широк в кости, но возраст уже серебрил его виски. Отложив бумаги, он поднялся с кресла, более напоминавшего трон, и заговорил тем самым сухим и твердым, как булыжник, голосом.

— Вы имеете честь беседовать со мной — бароном Винченцо де Мартези. Имя, которое вы дерзнули опорочить, нужно заслужить. Будем предельно откровенны, господа: от этого зависит, увидите ли вы завтрашний рассвет. Кто прикрывался моей фамилией? Кто назвал меня «трусливым итальяшкой»?

— Позвольте вас поправить, — выпалил Лион, делая шаг вперед. — Никаких оскорблений не было. Этого человека схватили по ошибке. Аудиенции у вас просил лишь я.

— Я всего лишь скромный учитель, проходивший мимо, — пробормотал Франсуа, собравшись с духом.

Барон жестом приказал помощнику Эмилю вывести мямлю. Он остался наедине с «разодетым павлином», как мысленно окрестил Лиона. Взгляд Винченцо, полный холодной злобы, было трудно выдержать.

— Так это вы прикрывались моим именем?

— Вовсе нет. Оно принадлежит мне по праву рождения. Зовут меня Лион де Мартези. Выслушайте мою историю, и услышанное заставит вас смягчиться.

— Продолжайте, — отозвался барон, и в его голосе зазвучала насмешка, приправленная недоверием.

— Начну с того, как здесь оказался. Прошу набраться терпения и не перебивать, дабы не упустить ни одной детали.

И Лион, почти не приукрашивая, поведал все: прыжок из 1921 года в 1610-й, дуэль и смерть второго путешественника, которого он оставил там же, где и встретил. В качестве доказательства он указывал на свою странную одежду.

— Кроме того, ваши люди отняли у меня вещи, — закончил он, кивнув на сверток, лежавший в углу. — Они сейчас позади вас.

— Именно эти диковины и не дают мне прервать этот бред. Объясните, например, что это? — Барон ткнул пальцем в шариковую ручку. — И особенно меня интересует вот это: письмо с зашифрованными инструкциями некоему Ричарду Чейзу.

Лион вздрогнул. Письмо. Он о нем забыл.

— Это всего лишь пишущий инструмент моего времени. А в записной книжке обычная бумага, которую вы называете пергаментом. Что до Ричарда Чейза… заочно едва знаком с этим человеком.

Мысленно он рванулся в прошлое, в тот самый день, когда пробирался в дом Льюиса. В полумраке он столкнулся с незнакомцем, на лице которого красовался шрам от виска до скулы. Оба отпрянули в испуге. Незнакомец, решив, что тот живет в этом же доме, просил передать срочное послание для Льюиса Элисона. Лион, не моргнув глазом, представился другом ученого и пообещал «непременно вручить». Распрощавшись, он вскрыл конверт с надписью «Для Ричарда Чейза». Координаты, шифр… Не в силах разобрать тайнопись, он сунул письмо в карман и благополучно забыл.