Три загадки Арктики

3. ДЕПО «ЗАРЯ» 1900

В конце августа 1900 года возле Западного Таймыра «Зарю» встретил сплоченный лед. Только справа от курса была чистая вода, и по ней яхта вошла в глубокий фьорд, которому Толль дал имя А. Ф. Миддендорфа. (Полноводную речку, впадающую в фьорд, назвали потом в честь Эдуарда Васильевича – Толевая.) Полуостров, прикрывающий вход в залив с севера, получил название полуостров Заря.

Три недели, запертое точно в мышеловке, простояло судно в заливе. Участники экспедиции не теряли времени даром. Пополнялись научные коллекции, ложились на карту очертания таймырских берегов, исследовались новые острова. Предстояла зимовка. Предполагая весной отправиться на собачьих упряжках в глубь Таймырии и по берегу моря, Э. В. Толль решил заложить в вечную мерзлоту продовольственные депо. Первый склад был устроен на мысе при выходе из фьорда.

«Здесь я велел зарыть ящик с 48 банками консервированных щей, запаянный жестяной ящик с 6 кг сухарей, запаянный жестяной ящик с 6 кг овсянки, запаянный ящик, содержащий около 1,6 кг сахару, 4 кг шоколада, 7 плиток и 1 кирпичик чаю, – записал Толль 9 сентября. – Яма была… обозначена деревянным крестом». Сам мыс в честь события, впрочем достаточно заурядного для экспедиции, получил название мыс Депо.

Участники РПЭ складом не воспользовались.

Теперь вернемся к нашим хлопотам на острове Диксон перед таймырскими маршрутами 1973 года…

Кузнец мехмастерских морского порта Петр Васильевич Ежов выковал для нас металлический острый щуп. Инструмент предназначался для поисков склада Э. В. Толля.

Главный инженер Диксонской гидробазы Артемий Григорьевич Дивинец принял деятельное участие в обсуждении планов предстоящих работ. Он рассказал о переходе диксонских гидрографов на вездеходах к мысу Челюскин в 1961 году. Маршрут проходил через мыс Депо. Дневники Э. В. Толля на русском языке были изданы в 1959 году («Плавание на яхте «Заря». М., 1959), и Дивинец знал из книги о складе и знал его приметы, указанные Толлем. Вместе с Артемием Григорьевичем мы еще раз вчитывались в строчки, написанные начальником экспедиции:

«Воскресенье 9 сентября. Штиль! Ледяной барьер в устье фиорда неподвижен. Вчера утром мы укрылись в бухте у северного мыса от льдов, надвигавшихся к северному берегу со стороны «острова Наблюдений». Оттуда я отправился на берег в поисках удобного места для устройства склада, который сегодня заложили на высоте 5 м над уровнем моря. К востоку от этого места ближайший мыс лежит на одной линии с выдающейся вершиной в глубине фиорда и островом Наблюдений на юго-востоке».

– Мы искали склад, – рассказывал Дивинец. – Деревянного креста, о котором писал Толль, нигде не было видно. Переворачивали камни. Помню, одна плита нас поразила: большая и на удивление гладкая, будто отполированная. Товарищи говорят: под ней склад. А я смеюсь: эту плиту и бульдозером не сдвинешь, как же спутники Толля поднимали ее?

Вместе с гидрографом мы нашли на карте остров Наблюдений, современное название его – Ледолом, «бухту у северного мыса», «выдающуюся вершину в глубине фиорда».

– Хорошо, – говорил Артемий Григорьевич, – предположим, мыс, с которого наблюдатель видит эту вершину и остров на одной линии, найден. Строго к западу закопан склад. Но ведь расстояние от берега моря до него не указано. Без знака – деревянного креста не обойтись. Мы его не видели. Искали глубже в фьорде, уже не на мысе Депо. Когда уезжали, вроде бы заприметили вертикальный столб, но времени больше не было.

Дивинец поставил на карте крестик километрах в 15 от мыса Депо.

– В общем-то уверенности нет, но с ориентирами, которые даны в книге, это место, по-моему, согласуется.

В гостинице, продолжая размышлять о приметах склада и листая книгу Э. В. Толля, мы нашли такие слова: «Эти каменные плиты как бы созданы природой для нанесения надписей… Через несколько веков, если какая-нибудь экспедиция посетит эти места, наши славные потомки были бы немало удивлены теми гигантскими усилиями, которые, по их мнению, мы должны были бы приложить, устанавливая эту плиту…»

Не про один ли камень писал Толль и говорил Дивинец? Возможно, но к делу это любопытное совпадение в общем-то отношения не имело. Существенным было то – прав совершенно Артемий Григорьевич, – что приметы, указанные Толлем, не определяют однозначно не только само депо, но и «ближайший» к нему мыс на востоке.

Закончили мы диксонскую подготовку к поискам продуктового склада тем, что решили: вертолет высадит Восточную группу на мысе Депо. Если ребята не найдут здесь склада, то по берегу они пойдут к «крестику Дивинца».

Молва быстра. В Диксонской гидробазе мы услышали шутку о том, что в складе Толля французский коньяк. Когда мы выступали в кают-компании ледокола «Киев» с рассказом о предстоящих поисках, в шутку нас спросили: правда ли, что Толль закопал 17 бутылок французского коньяка?

В 4 часа утра 27 июля на бортовом вертолете улетели Ростов и Шпаро, а в 6 часов Хмелевский и Владимиров отправились делать склад для Центрального и Островного отрядов. Два часа не было вертолета – далековато оказался перешеек полуострова Воронцова от трассы ледокола. В 8 часов по судовому расписанию завтрак. Потом до обеда все четверо спали – сказалась бессонная ночь. В 14 обедали, писали материал для «Комсомольской правды». В 17.30 по радио объявили, что участников экспедиции «Комсомольской правды» ждут на палубе с вещами.

На стартовой площадке вертолета собрались друзья: первый помощник капитана, механик, который приварил к нашей кирке тяжелую металлическую трубу вместо ручки, за что потом его много-много раз вспоминали и благодарили, матрос, который ночью угостил четверку москвичей хлебом с салом… Много провожающих, не менее 20 человек. Все улыбались и желали счастливых находок…

Глубокий черный каньон, прорезавший зеленую тундру, – это и была река Толевая. В тихий солнечный час тундра казалась удивительно нежной. Таким иногда бывает футбольное поле перед матчем… У геодезического знака ребята сделали промежуточную продуктовую базу. Явственно слышался шум водопадов красавицы Толевой.

Мыс Депо. Зачарованно провожаешь глазами быстро удаляющийся вертолет. Ни звука. Полная тишина. Но вот тишину сменяют далекие крики чаек, мелодия ветра и шелест травы…

Радист Игорь Марков, самый молодой в группе, стал вытаскивать из рюкзака радиостанцию.

21 час. Стоит аккуратная желтенькая палатка. Над ней мачта радиоантенны. Марков примостился за задней стенкой – тут солнышко. Он сидит на розовом пуховом спальном мешке. Возле радиостанции – аккумуляторы, стянутые в блок резинкой. Таня Шпаро готовит ужин, Юрий Хмелевский и Володя Владимиров ходят поблизости, забрались на ближайший бугор. От палатки до них метров 130.

22 часа. Лабутин передал Маркову, что Центральная группа закончила обследование берегов фьорда Хутуда. С ледокола сообщили, что корреспонденцию в «Комсомольскую правду» отослали.

– Что-то не слышно ребят, – сказала Таня и громко крикнула: – Юра, что нашли?

Еще не слыша ответа, Таня и Игорь засмеялись, подумав про себя одно и то же: «Склад нашли». Но тут отозвались сами ребята.

– Столб, – крикнул Владимиров.

– Надпись, – добавил Хмелевский.

Хмелевский и Владимиров в самом деле уже давно что-то напряженно рассматривали. Игорь и Таня побежали к ним.

– Эта и есть столб? – презрительно спросил Игорь.

– Это действительно столб, – обиженно сказал Володя.

– Камни все во мху, а между ними черенок столба, – показал Юра. – Смотри, как крепко стоит.

Он с видимым усилием взялся за небольшой «пенек», торчащий из земли, чтобы его качнуть, но столбик остался неподвижным.

– Спасибо вертолетчикам, высадили где надо, – сказал Игорь, который уже поверил в находку.

– На столбе написано «1900», вот что самое важное, – заметил Владимиров.

Тем временем осмотр столба привел к новым открытиям.

– Кованый гвоздь! – Еще одна надпись: «1900».

Игорь не закончил радиосвязи, Таня – ужин. Время было позднее, и решили подождать до завтра, а по рации пока о находке не сообщать.

Встали в 7 утра. Игорь и Володя пошли к складу – так между собой четверо счастливцев стали называть бугор с меченым стволом плавника. Юра и Таня, взяв ружье и рюкзак с продуктами для обеда, отправились осматривать берег. На мысе Опасный разобрали гурий, но ничего не нашли. Оставили здесь записку, гурий восстановили. Полосами набегал туман. Возле мыса Адамса они увидели белого медведя. Испугались и спрятались за большой камень, чтобы подготовить ружье и ракеты. Потом, вооружившись, вышли; зверь показался снова. Хотели обойти, но попали в густой туман. Идти дальше было опасно: можно было столкнуться с медведем нос к носу. Тогда приняли мудрое решение: ждать в течение часа, а затем, если туман не рассеется, возвращаться в лагерь, если же рассеется, то продвигаться вперед. Вскоре туман исчез. Около реки паслись олени, которые, увидев людей, вплавь перебрались через небольшой заливчик. Разобрали еще два тура и затем подошли к третьему, большому туру, из которого торчал столб. Этот знак хорошо виден с моря, и ребята предположили, что именно его обозначил на наших картах А. Г. Дивинец. Вдвоем разобрать тур Юра и Таня не могли и в 17.30 повернули к лагерю. Пошли напрямую и через час были на мысе Депо. В лагере события развивались так.

Владимиров взял белую бумагу и мягкий простой карандаш. Плотно наложив бумагу на ствол и водя по ней грифелем, он «снял» надпись: «Депо «Заря» 1900». Второй цифры «1900» не оказалось. Но были слова: «Зверобой» 1929». Владимиров по УКВ-радиостанции запросил начальника группы, что это может означать, и Хмелевский в ответ сообщил данные о судне «Зверобой». Но понять, как появилась вторая надпись на столбе, не удалось. Уцелевшая часть знака поднималась над землей на две ладони. Владимиров и Марков стали пробовать землю вокруг нее щупом. Инструмент, пройдя 20 сантиметров, дальше не шел – мешала вечная мерзлота. В радиусе нескольких метров грунт казался совершенно однородным. (Одно из наших заблуждений того времени состояло в том, что на месте склада земля должна больше оттаивать.)

Возле столба под тонким слоем мха лежали камни. «Наверное, раньше тут был гурий, а медведи развалили», – решили Владимиров и Марков. Смущала надпись, сделанная в 1929 году. Камни разбросать могли ведь и люди. Разрыть землю им тоже под силу. Стали копать веслом и киркой. На глубине 40 сантиметров нашли головешку и пласт с желтой травой. Значит, действительно здесь копали яму и потом засыпали ее. Впрочем, чтобы врыть столб, тоже ведь нужна яма. «Пенек» стоял по-прежнему крепко. – Давай докопаем до конца столба, – предложил Владимиров. Марков согласился. Они трудились вовсю. От ударов тяжелой кирки бежала черная стружка. В линзы льда били глупом. В грунте появлялась как бы щель, углубление, в него обрушивали точный удар кирки. Тогда вместо стружки отлетал небольшой кусок каменной мерзлоты.

В 15 часов Игорь ушел на сеанс радиосвязи. Надел наушники. Пропали голоса птиц, пропал звон ветра в мачте антенны, только остался дорогой сердцу радиолюбителя голос эфира. И вдруг «сквозь эфир» вопль. Хриплый, ужасный крик. Бежать на помощь! Медведь! Игорь отбросил радиостанцию, схватил ружье и выскочил из палатки. Возле насыпанной горки черной влажной земли стоял Владимиров и кричал: «Нашел склад Толля!» Марков побежал. Владимиров бросился ему навстречу. Он заключил Игоря в объятия и поднял над землей.

– Вон там.

Среди кусков земли и льда светилась ровная поверхность металлического ящика.

– Подожди, – крикнул Володя и побежал к палатке. В море он вымыл руки, достал из рюкзака выписки из дневников Толля и прочел: «Когда копали яму, оказалось, что земля оттаивает только на 0,4 м. Под верхним оттаявшим слоем глины на глубине до 1,4 м был торф, перемежающийся со льдом».

– Игорь, они выкопали яму 140 сантиметров. Мы углубились на метр. Значит, высота этого ящика 40 сантиметров.

– Расскажи, – попросил Игорь.

– Ты ушел, я продолжал копать. Вдруг камни. Сбил с них лед и вижу, что это ровные плитки и лежат строго горизонтально. Я очень обрадовался, потому что если бы складом воспользовались, то кому бы пришло в голову укладывать аккуратно камни – их побросали бы как попало. Тут я опустился на колени и полчаса возился с одной плиткой. Поднял ее. Под ней лед. Такая взяла досада. Грязный серый лед. Ударил щупом, и он ушел чуть ли не наполовину, будто там, глубже, пустота. Знаешь, как бывает: пилишь, каждый миллиметр дается с трудом, и вдруг пила одной своей тяжестью продавливает трухляную сердцевину…

– Пробил?

– Пробил. Заклеил пластырем, – Владимиров ладонью провел по металлу, и Игорь увидел маленькую заплатку.

В яме стоял характерный сладковатый смрад, но запах сухих крепких ржаных сухарей чувствовался все явственнее. Занялись расчетами. Крышка ящика была 40 на 40 сантиметров. Высоту уже высчитал Владимиров. Выходило, что ящик представляет собой куб со стороной 40 сантиметров. 6 килограммов сухарей, если их аккуратно уложить, заняли бы только половину объема. Значит, там еще что-то есть?

Пришли Юра и Таня.

– Вот, Юрик, раскопали, но ничего нет, – сказал Игорь.

– Сам посмотри, – подтвердил Володя. – Что будем делать?

– Уходим, – Юра был решителен – зароем яму и завтра уходим. Но тут Игорь и Володя не выдержали и рассмеялись: «Смотрите, смотрите!»

– Старик, поздравляю, – сказал Хмелевский Владимирову.– Давай твою руку.

У них у обоих очень крепкие руки. Широкие ладони, сильные пальцы. Можно не сомневаться, что рукопожатие было крепчайшим. Рука Владимирова была грязная и в крови.

– Надо завязать, залить йодом, – сказала Таня.

– Тут нет микробов, тут все стерильно, – возразил Володя. – Вот увидите, продукты Толля сохранились так, будто положены здесь вчера.

Спорить никто не стал. Владимиров был признанным знатоком вечной мерзлоты, потому что проработал два года на строительстве заполярной Хаптайской ГЭС.

С 22 до 23 часов были дебаты, что делать дальше. Игорь их назвал лаконично: базар.

Однако положение требовало быстрых действий. В яме скопилась вода. Она прибывала с каждой минутой. Это лед таял па солнце и оттаивала мерзлота. Если в ящике кроме сухарей лежат какие-либо бумаги, то вода, просочившаяся в него, может принести им непоправимый ущерб, да и сухарям не поздоровится. Загадочный куб решили вскрыть.

Нож легко резал тонкий металл – оцинкованную жесть. Надули лодку. В кокпит шелкового суденышка сложили все сухари. Взвесили, их вышло 16 килограммов. Больше ничего в ящике не было. Каждый понимал, что пустой сундучок необходимо вытащить. Тогда будет, наверное, ясно, есть ли еще что-нибудь в складе. Но как? Снова копать вслепую – велика вероятность повредить и другие ящики. Так как же вытащить его? Разгорелся спор. Игорь предлагал залить в ящик бензин и поджечь, чтобы стенки и дно нагрелись и лед вокруг растаял. «Бензин в бочках, – говорил Игорь, – сколько хочешь – вон они». И он показал на десяток бочек, которые, по мнению ребят, были оставлены тут гидрографами в 1961 году. Таня категорически возражала. Она тревожилась, что пострадает сам ящик, не сохранится, потеряет свой первоначальный вид, а ведь и он – историческая ценность. Нужны какие-то более тонкие технические решения…

За ужином попробовали сухари 1900 года. Они оказались прекрасными. Восемь сухарей аккуратно завернули, перевязали и спрятали в специальную коробку, чтобы доставить в Москву. Остальные пересыпали в большой пакет из толстого полиэтилена и решили оставить.

Наутро шел дождь. Позавтракали в палатке. Договорились не спешить. Когда дождь стих, Марков отправился вытаивать ящик. Владимиров выбивал на жестяной пластине памятную надпись.

Игорь сделал так. Поставил на дно ящика горящий примус, на него кастрюлю с водой. Горячую воду лили на стенки ящика, и он в буквальном смысле слова вытаял. Его вытащили.

Тут снова собрались все вместе и увидели торцы двух новых ящиков – деревянного и металлического. На каждом из них лежали камни. Стало понятно, что предусмотрительный Толль специально велел уложить плитки, чтобы при раскопке не повредить ящики. А лед, который подвел Володю Владимирова, – это замерзшая вода. Она, конечно, скапливалась в яме 9 сентября 1900 года точно так же, как и 28 июля 1973 года, затекала во все щели, а потом замерзла, образовав многочисленные прослойки и линзы льда.

Металлический ящик казался маленьким, площадь торца была 20 на 20 сантиметров. А что если вытащить его, привезти в Москву? Вот будет подарок редакции «Комсомольской правды»! Владимиров сказал Юре:

– Только давай я сам, один. Я не попорчу ни его, ни другие.

Он справился с этим делом отлично. Теперь можно было заглянуть во вновь образовавшуюся полость. Всех удивили белые, словно только что выструганные доски деревянного ящика. Открылась стенка и четвертого ящика. В отличие от других он был украшен красочной этикеткой, на которой были нарисованы львы, русалки, виноградные лозы и написаны названия городов: Париж, Вена.

«Давайте вытащим и этот», – сказал кто-то. Но начальник проявил твердость – раскопки окончились.

Извлеченный куб весил 6,5 килограмма. Решили, что в нем овсянка. Впрочем, кто знает, что в нем может быть. Владимиров взялся нести ценный груз до места встречи с другими группами.

Земля оттаяла и спрессовалась, лед исчез, горка возле ямы заметно уменьшилась, и, чтобы засыпать яму, пришлось срыть несколько кочек. Упавшую часть столба «Зари» аккуратно приставили к пасынку, торчащему из земли, рядом врыли крепкий ствол плавника и к нему капроновыми веревками привязали памятный знак. Торжественно прибили табличку: «Исторический памятник. Обнаружен и восстановлен экспедицией газеты «Комсомольская правда» 1973 г.». У основания сложили каменный гурий. Хмелевский произнес речь. Прозвучал залп из ракетниц и ружей… На побережье Карского моря появился новый памятник первопроходцам Арктики. Он лаконичен, выразителен, строг. Памятник словно слит с окружающей природой.

В маршрут решили выйти на следующий день. А под вечер, чтобы не терять времени даром, без рюкзаков пошли к месту высадки Толля, но тут никаких следов найдено не было.

Утром вчетвером сфотографировались у памятника, попрощались с Эдуардом Васильевичем Толлем, с мысом Депо и двинулись в свой нелегкий путь к полярной станции «Мыс Стерлегова». В рюкзаке Владимирова было «вещественное доказательство» существования склада РПЭ. Больше одного ящика ребята взять не могли, рюкзаки у Хмелевского, Владимирова и Маркова были итак за 40 килограммов. Радиосвязь с Восточным отрядом нарушилась, и только 8 августа Лабутин смог принять короткую радиограмму, что у ребят все хорошо и на финише они будут вовремя. Ha полярную станцию они пришли накануне расчетного дня и 14 августа встречали лас. По их лицам мы сразу поняли, что они нашли склад Толля. Наши друзья ждали вечера, чтобы в торжественной обстановке рассказать об этом. Только один из авторов попал в привилегированное положение: ему, как начальнику, Юра поведал, что у них есть черные сухари и невскрытый ящик из депо 9. В. Толля, а Таня, раз уж все равно муж знает главное, сообщила все подробности и перипетии поисков. Участники экспедиции «Комсомольской правды»—старший научный сотрудник Центрального экономико-математического института АН СССР Ю. Хмелевский, лаборант Радиотехнического института АН СССР И. Марков, инженер института «Гидропроект» В. Владимиров и инженер Т. Шпаро – стали открывателями продовольственного склада первой Русской полярной экспедиции Академии наук, заложенного на полуострове Заря в 1900 году Эдуардом Васильевичем Толлем.

Первыми, кто после участников экспедиции внимательно рассматривал исторический сундучок из депо Толля, были добрые друзья – моряки ледокола «Киев». Нас поздравили капитан А. П. Кузнецов, старший помощник О. Н. Березин, первый помощник А. А. Кошкин и многие другие члены экипажа.

18 октября 1973 года в Голубой зал «Комсомольской правды» на отчет полярной экспедиции газеты собрались полярники и ученые: дважды Герой Советского Союза И. Д. Папанин, Е. М. Сузюмов, И. А. Ман, Ф. Д. Шипилов, член-корреспондент АН СССР Г. А. Авсюк, представитель Морфлота Г. Д. Бурков, известный полярный штурман В. И. Аккуратов, заместитель директора ВНИИКОПа П. И. Чесноков, из Ленинграда прилетел директор Музея Арктики и Антарктики В. Ф. Воронин…

Ящик вскрыли. На лист ватмана Иван Дмитриевич Папанин высыпал его содержимое – овсянку, точнее, овсяные хлопья «геркулес»…

Покупая в магазине голубую пачку «геркулеса», хозяйка обязательно посмотрит на дату выпуска. Ведь нежные хлопья хранятся всего пять месяцев. А тут – 73 года! Ученые, специалисты в области длительного хранения продуктов, были счастливы подарку, привезенному с Таймыра. Их восторг удесятерился, когда в результате топких лабораторных анализов выяснилось, что овсянка не только пригодна для питания, но и сохранила витамины, жировой состав, калорийность.

Только две крупы входят в рацион экспедиции «Комсомольской правды»: «геркулес» и гречка. Утром – «геркулес» с мясом и маслом, вечером – гречка с молоком и маслом, или наоборот. Бывало, что к крупе добавкой служила «суперсмесь»: мясо, масло, молоко; бывало, молочная каша делалась сладкой; иногда выдавался чеснок, иногда шоколад, иногда конфеты, иногда сало. Но неизменно на лыжных маршрутах каждый день мы ели овсянку, и как ели! Облизывали пальцы, выскребали до блеска стенки и дно кастрюли. Мы любим овсянку и дома, может быть, потому, что вызывает она приятные ассоциации, а возможно, и оттого, что давно уже каждый из нас осознал, понял или на худой конец убедил себя в том, что овсянка – самая питательная, самая вкусная, самая калорийная, самая легкоусвояемая крупа. Мы отнеслись с большим пониманием к выбору Толля, рады были косвенному подтверждению надежности своего собственного рациона и, уж конечно, с восторгом восприняли предложение П. И. Чеснокова прийти во ВНИИКОП на дегустацию исторического продукта.