Пламя внутри нас

Глава 11

Я все утро по дороге в школу думала о том, как начать разговор, что именно сказать, чтобы убедить их пойти за мной. Но слова не строились в предложения, а мысли не могли собраться в кучу.

– И какой план? – поинтересовалась Е.Б.

– Пока все идем на уроки, а там посмотрим. Соберем зал позже, когда все уже проснутся и будут готовы внимательно слушать.

***

– Волнуешься? – спросил Влад и поднялся ко мне на сцену, чтобы не кричать через весь зал.

Дети и учителя потихоньку заполняли помещение, и нам пришлось сесть вместе с ними, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я так и не придумала, что говорить, но надеялась на то, что слова сами придут в голову, я хотела говорить искренне, без листочков или подсказок, фальшь была ни к чему. Когда все места были заняты, директор взяла микрофон и решила сказать первое слово сама.

– Дорогие ребята, я собрала вас здесь не просто так. Вы заметили, что здесь нет младших классов и начала среднего звена, только взрослые люди, и сейчас мы к вам обращаемся как ко взрослым и сознательным личностям, которые смогут правильно воспринять информацию и взвесить все «за» и «против». Вопрос на повестке дня очень серьезный, и я прошу вас проявить терпение и понимание, – она закончила говорить и посмотрела на меня, кивнув головой в сторону сцены, хотя сама и стояла внизу. Директриса протянула мне микрофон и села на мое место.

– Давай! – поддержал меня мой парень.

Я оглядела весь актовый зал, и несмотря на то, что классов было не так уж и много, не было и места, чтобы встать, кто-то даже толпился в коридоре, заглядывая периодически внутрь.

– Уф, – я поднялась на сцену, крепко сжав микрофон в руке, – так волнуюсь, дрожь пробирает, честно. Пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы донести до вас свои мысли, просьбу скорее, да вот не уверена, как лучше начать. Знаете, жизнь порой подкидывает нам трудности, через которые в одиночку нам не пройти. Для этого и нужны друзья, семья, мама с папой – чтобы помогли в трудную минуту преодолеть все преграды. Я понимаю, как глупо прозвучат мои слова, ведь сейчас люди многое утеряли, не только веру друг в друга, но и веру в волшебство. Да, да, оно самое. Взрослые считают себя умнее нас, подростков, где-то это так и есть, но мы лучше их, ведь мы еще не до конца утеряли эту нить с чудом. Порой мы верим в него, а родители пытаются это объяснить как-то логически, и в итоге сами же оказываются обманутыми. Я пару месяцев назад столкнулась с магией, с самым настоящим волшебством, которое, к сожалению, принесло очень много проблем, с которыми я одна не справляюсь. Поэтому вы и здесь. Я не могу рассказать вам всего, но прошу поверить. Скоро будет битва, настоящий бой, в котором многие погибнут. И я не знаю, что делать и к кому еще обратиться, если не к вам. Вы нужны сейчас не только мне, но и другим: детям, что учатся здесь, ведь те люди, что идут сюда, не пощадят никого. Мы все играем в войнушки, не вдумываясь, что такое может быть на самом деле, но вот сейчас все по-настоящему. Я могу вас всех подготовить, дело лишь в том, готовы ли вы сражаться друг за друга, за меня. Мы смотрим фильмы про героев, становимся ими в видеоиграх, но все это так далеко от реальности. Я о многом прошу, знаю, но без вас я проиграю, а значит, проиграем мы все. Я не буду никого заставлять, но прошу подумать. Это отчаянный поступок, на который решатся далеко не все, но те, кто пойдут за мной, могут гордиться собой и знать, что прожили уже не зря. Возраст? К чёрту рамки и границы, нам наплевать, 30 или 14, дело в отваге и долге перед самим собой, чтобы потом не стыдно было ходить по земле.

– Мы с тобой, – крикнул мой друг сзади, и весь ряд, состоящий из моих ребят, встал, там же был и Влад.

– Да бред это какой-то, – послышалось из зала.

– А я пойду за тобой, – услышала я знакомый голос: это была сестра мальчика, которого я вчера спасла. – Мой брат был на волоске от смерти, мог умереть в любую минуту, но именно Адриана вытащила его с того света, и я теперь пойду за ней куда угодно. Я верю ей.

Еще несколько десятков детей поднялись со своих мест.

– Не все выживут, но я сделаю все, чтобы не дать вам умереть, – закончила я. Почти все поддержали меня, даже учителя; оставались еще те, кто не был уверен в правдивости моих слов, но таких было мало.

– Завтра после уроков собираемся в спортивном зале. Начнем тренировки, и еще раз повторю, потому что это очень важно, чтобы никто не узнал об этом. И спасибо, что поверили мне на слово, я постараюсь вас не подвести.

– Мы все знаем друг друга очень давно, мы ведь учимся в одной школе, а значит, не чужие люди, и ты была очень убедительна, – сказала мне одна девочка, которую я никогда и не видела прежде. – Мы, подростки, любим приключения, так что давай, покажи класс.

– Это было круто, – подошел ко мне потом Влад, сев на маленький стул возле пианино. – Умеешь? – показал он на инструмент.

– Немного. А ты?

– Когда-то учился, но, скорее всего, все навыки уже подрастерял. Может, попробуем? – Он открыл крышку и проверил звук старого пианино. – Слышишь? Какой чистый и звучный… Давно я не играл. Садись, в четыре руки сыграем.

Я не училась играть или петь, танцевать, и не считала я себя никогда творческим человеком, но чувствовала с детства привязанность к музыке, я выражала так себя, потом позабыла детские забавы, но прошло не так уж и много лет, и в тот момент, когда ты понимаешь, что эмоции, чувства тебя захлестывают, когда ты на грани нервного срыва, то ты начинаешь искать способ, чтобы выплеснуть все то, что накопилось, и вот тогда музыка снова пришла в мою жизнь. Это была обычная мелодия, а я добавляла к ней разные звуки, чтобы сделать музыку интересней.

– У тебя отлично получается! – заметил мой парень. – Хочешь? – Он отодвинулся и уступил мне место, видя мое желание спеть и сыграть.

Я сделала пару попыток, пытаясь вспомнить мелодию песни, и на третий раз мне удалось правильно начать, а дальше музыка будто сама играла за меня, я даже и не задумывалась, просто играла.

Песня меня поглотила, и я забыла обо всем, я ушла в себя.

Мой милый, нет больше силы!1

Ох, вот бы ты меня спрятал!

Раньше я никогда не пела, точнее, дома – одна, я и не считала, что у меня хороший голос и есть слух, но в тот момент, когда я исполняла песню, все изменилось. Я пела и чувствовала себя легкой и свободной, пальцы били по клавишам, и прекрасная мелодия лилась, и все нервы, приступы гнева и депрессии отступили. И мне было так хорошо.

Нет правды у меня, нет и веры,

И время меня ест, а не лечит.

Я никогда не думала, что музыка может так влиять на человека. Но те ощущения, что я испытывала, мурашки, что бежали по моему телу… это волшебно.

Мой милый, ты запри двери!

Молчи и обнимай меня крепче!

За три минуты я пережила снова кое-какие моменты своей жизни, важные моменты, которые оставили след в жизни, которые не забываются.

– Ого, это было невероятно. – Влад сидел буквально с открытым ртом, он опустил руки вниз и недоуменно смотрел на меня. – Ты пела так чисто, ты была такой настоящей и безумно красивой.

– Оказывается, ты поешь.

В.Б. стоял в конце зала и хлопал в ладоши.

– Я должен отметить, это было здорово. У тебя талант, моя девочка. Я проникнулся, правда, молодец.

– Я не ожидал.

– Я тоже, – усмехнулась я.

– Откуда такой голос?

– Без понятия, у нас в семье особенно никто и не поет и не пел.

– А зачем вообще об этом думать. Спасибо тебе за такое исполнение. Уже вечереет, – заметил В.Б., намекая на то, что мне пора домой.

– Я помню, Женя сейчас приедет с моими вещами и отвезет меня к родителям. Не переживай, мы же договаривались.

Глава 12

– Ты уверена? – спросил меня дядя, когда мы стояли у подъезда.

– Нет, я просто должна это сделать, иначе они оба загубят свои жизни, а у них есть шанс, так пусть я их и подтолкну воспользоваться им.

– Я поднимусь с тобой.

– Это не обязательно.

– Отец дома, – он взглянул на машину, что стояла под окнами.

– Да, тогда так будет лучше.

Я дрожащими руками вставила ключ в замок и прокрутила два раза влево.

– Ты только держи себя в руках, – дядя взял меня за руку и потянул немного назад.

– Я поняла. Я… постараюсь.

Я переступила порог дома и поставила сумку на пол. Кроссовки отца стояли на коврике, и он, услышав звук открывающейся двери, вышел из зала. Я разулась и прошла чуть вперед, Женя остался на входе, не заходя внутрь. Папа ехидно усмехнулся и оскалился.

– Привет, – сказала я.

– Ну что, самостоятельная жизнь оказалась не такой уж и хорошей. Ну конечно, ты же ничего не умеешь сама делать: ни готовить, ни убираться…

– Не надо, – перебила его я, пытаясь избежать нового скандала.

– Ты же никому не нужна. На что ты рассчитывала? Что твои друзья тебя примут? Смешно. Тебя даже твои родственники не смогли стерпеть.

– Прекрати, брат, – влез Женя, пройдя ко мне. Я стояла спокойно, но внутри все бушевало, злость копилась и подкатывалась все ближе.

– Да ты и здесь никому не нужна, – не прекращал отец. – Сука, дешевка.

Я швырнула сумку ему в ноги и сделала пару шагов навстречу.

– Слушай меня, – говорила я это тихо и прямо ему в лицо, – думаешь, я буду это терпеть?! Не надейся, что сможешь продолжать свои издевательства надо мной. Я пришла сюда только потому, что так надо было, не ради тебя, ты для меня никто, полное ничтожество, но вот матери я нужна. Я смогу ответить, и мне ничего не будет. Что бы ты ни сделал, я никогда не смогу простить тебя, хотя, я уверена, тебе и не нужно это, только вот ты один в итоге, потому что это ты никому не нужен. Но сейчас я здесь, и тебе придется вести себя нормально и не причинять нам с мамой неудобств.

– Дрянь, вот ты дрянь, – он замахнулся на меня, но Женя вовремя подскочил.

– Даже не смей, – сквозь зубы проговорил он.

– Смелая стала! Ненадолго.

Я подняла голову, и холодный мой взгляд пронзил отца.

– Ты ничего мне не сделаешь.

– Пошла вон! – крикнул отец.

– Нет, не имеешь права.

– Ничтожество.

– Я бы не разбрасывалась оскорблениями, – я встала на носочки и продолжила разговор, шепча ему на ухо. – Ты проиграешь. Так что веди себя хорошо, иначе… Мы все знаем, что у тебя есть проблемы с алкоголем, да и не только с ним, так что не думаю, что ты хочешь проблем, а я не боюсь, готова создать их на пустом месте. 1:0, – я похлопала его по спине и поцеловала в щеку. – Радуйся, папка, дочка вернулась.

Это была победа, пусть и маленькая, но для меня это было что-то грандиозное. Его лицо – этот гнев и страх, осознание того, что кто-то дал ему отпор, проигрыш…

– Ты молодец, это было смело, – сказал Женя.

– Знал бы ты, как я волновалась: сердце, думала, остановится. Но я смогла.

– Ты же понимаешь, что этот «мир» ненадолго?!

– Конечно, просто мне нужно время. Нет… не мне… им. В.Б. и Е. Б. Им нужно это время, чтобы понять, что в жизни для них важнее.

Было странно снова видеть за одним столом всех вместе и ужинать вот так. Да, я ушла из дома всего на пару дней, но мы давно не проводили семейные ужины без ругани, спокойно. Я видела смирение и покорность в глазах отца, потому что он знал, мне хватит духу сделать то, о чем я говорила. А мама, она была рада снова видеть меня, она была счастлива, хоть я и не знала, почему. Она мило улыбалась, и ее взгляд был таким искренним и ярким. Хотя мы все и притворялись, и все это была лишь игра в нормальную семью, но маме этого было достаточно. Пусть так, но у нас была семья, похожая на обычную семью, и так должно было быть. Мы разговаривали и смеялись, смотрели передачу вместе и обсуждали ее, но меня тошнило от этого притворства, от того, что столько лет мы ведем эту игру, и каждый раз начинаем сначала. Но я снова вживалась в роль и делала все, чтобы не разочаровать родного мне человека, потому что видела в ней снова жизнь.

– Спасибо, что вернулась, – сказала она мне, когда все покушали, и отец ушел спать, а мы остались убирать со стола.

– Так было правильно.

– Я знаю. Поэтому и говорю.

– Мам, скажи мне, почему ты так рада видеть нас вместе? Ведь ты же все понимаешь.

– Ты же сказала, что так правильно, – повторила она мои слова, но вот от себя ничего не добавила.

– Ты же видела, как я страдала, так почему же не ограждаешь сейчас от боли?

– Ты стала сильней, и только ты можешь прекратить это. Сегодня за ужином я увидела, как сильно ты можешь повлиять на отца.

– Ты не знаешь, что я ему сказала.

– Процесс не важен, главное – результат.

Я смогла вновь влиться в эту колею обмана и лести, но меня, как всегда, спасала школа: уроки, друзья, парень, тренировки, это все отвлекало от безысходности, которая ожидала меня дома.

***

Поначалу было сложно скоординировать подростков, убедить бороться, атаковать, бить и убивать – это, как минимум, неправильно, но необходимо. Никто из них и представить себе не мог, на что согласился, но мне не было их жалко, потому что я знала, что предстоит, я осознавала последствия и понимала важность этих детей в битве. И они привыкали, оттачивали свое мастерство, уже с самой первой минуты разбивались на пары и дрались друг с другом, их это заводило, для них это было не так серьезно, как должно было бы, но так было им же легче – не осознавать всю важность и опасность; им нравился процесс, просто проводить время в такой компании и атмосфере, быть кем-то большим, частью чего-то большего… И за две недели мы с Е.Б. и В.Б. смоги подготовить ребят к бою, и у нас оставалось еще время.

Каждый день, просыпаясь, я чувствовала себя все сильнее и мощнее, огонь забирал все больше меня, я становилась кем-то другим, но не боялась трансформации. Я, да и не только я, многие видели эти изменения во мне, в характере: я теперь не была такой эмоциональной, как раньше, я становилась холоднее и жестче, строже и суровее, но мы хотели думать, что это лишь из-за приближающегося боя. Но и Е.Б., и В.Б. понимали, что это не так, что просто огонь сильнее меня прежней.

В такие моменты, когда вся ситуация и жизненная колея очень нестабильна и находится на грани провала, очень важно иметь что-то или кого-то, в чем или ком ты можешь быть уверенным. И у меня помимо Е.Б. и В.Б. был Влад, который здорово меня поддерживал, в ком я видела свет и держалась крепко за него, потому что он вцепился в меня, меня прежнюю, не отпускал ту милую и ранимую Адриану, видел во мне человека, доброго и «чистого». И именно из-за него я не чувствовала себя погано и мерзко, часть меня жила только потому, что Влад был рядом. И вот когда этот самый «свет» погасает, то наступает темнота, а за ней следует хаос, потому что в темноте мы почти что бессильны. Не думала, что в 14 лет может вообще быть какая-либо любовь, но я ошиблась. Именно в такой период она и бывает и ранит потом сильнее всего, будучи взрослыми, мы не так сильно подвержены любви и чувствам, как в подростковом возрасте. И когда тебя предают, то мир, кажется, разрушился, и для меня он тоже упал, и я сама провалилась вместе с ним в бездну, откуда не было выхода, откуда только другая любовь может вытащить. Чувства – такая роскошь! И чепуха, и боль, и нелепость, и глупость… Я верила ему больше, чем себе, была уверена в его любви ко мне. Любовь меняет нас, но только после того, как показала свою обратную сторону. Так что же случилось с нами? Ведь я даже познакомила его с мамой, мы тогда поужинали, и все прошло замечательно; я даже и представить себе не могла, что он сможет так поступить со мной.

В тот день мы оба вспылили утром, но ссорой это нельзя было назвать, просто небольшое разногласие. И я готова была даже извиниться первой, потому что была действительно груба с ним, но он не дал мне шанса исправить свою же ошибку. Что бы там ни было, он не должен был делать так. Человек, если любит, никогда не изменит, так говорят. Ах, да мне было всего 14 лет, что вы вообще от меня хотите? Друг Влада шел тогда по коридору и сказал мне, что он в спортзале, вот я туда и пошла, чтобы извиниться. В самом зале его не было, и я заглянула в тренажерную комнату, а он был там. Вот только не один, с Евой. Я сначала не разглядела, кто там сидит на нем спиной к двери, но по волосам и маленькой татуировке в виде алмаза все поняла. На лопатке дочка Е.Б. недавно набила тату, но мать не знала об этом, конечно же. Дверь-то была открыта, я лишь подошла и увидели их вдвоем. Она была почти голая, а он без рубашки. В душе вроде были какие-то смешанные чувства, неразбериха какая-то, а вот потом резкая боль прямо в сердце. Я была предана тем, от кого вообще не ожидала такой подлости. Влад так страстно целовал Еву в губы, шею, что даже не заметил меня. Я отошла в сторону и прислонилась к стене. Тут как раз зашла Е.Б. и увидела меня, сидевшую на полу и царапающую паркет ногтями. Я смотрела в одну точку, пытаясь забыть увиденное, а пальцы нервно отдирали куски пола, ногти трескались от сильного напряжения, но мне было все равно.

– Что с тобой?

Я промолчала, а она заглянула в каморку, где были ее дочь с моим парнем. Секунд пять она стояла в проходе, пока кто-то из влюбленных не заметил ее. Е. Б. повернулась ко мне и закрыла лицо руками от стыда.

– Да как вы могли! – сказала она. – Одевайтесь и идите вон!

Через минуту выскочила Ева, она глянула на меня, ухмыльнулась и уже спокойным и размеренным шагом вышла из спортивного зала. За ней поспешил Влад, но, увидев меня, остановился.

– Ты все видела? – задал он риторический вопрос. – Адрин… – Он наклонился ко мне и хотел прикоснуться, но я встала и ушла, ничего не сказав.

Я, не задумываясь, просто машинально пошла на уроки, у нас как раз должна была быть физика. Я зашла в кабинет, села на место, вела себя как ни в чем не бывало, что все нормально, В.Б. вызвал меня к доске, я решила ему задачу, у меня в голове будто что-то перемкнуло, и я перестала чувствовать что-либо.

– Что-то случилось? – спросил учитель, когда я стояла у доски.

– Нет, с чего ты взял?

– Что-то случилось! Я же вижу.

– Тебе показалось.

Е.Б. вломилась к нам уже под конец урока.

– Можно Адриану на пару слов? Это очень важно… для нее.

– Конечно, – не возражал В.Б.

– У меня урок, и нам объясняют новую тему, я подойду к вам на перемене, – ровным тоном ответила я.

– Нет, сейчас.

Я не сдвинулась с места, и Е.Б. прошла тогда в подсобку, а В.Б. за ней. До звонка они пробыли там, а вышел учитель физики с красным от злости лицом и посиневшими венами на висках.

– Сейчас что-то будет! – сказала мне подруга.

– Вышли все живо! – заорал В.Б. во все горло. Я осталась сидеть на месте, а все вылетели, как пуля, из класса.

– Я так понимаю, ко мне это не относится.

– Я его так уважал, а он… – негодовал В.Б. – Я сломаю каждую кость в его теле.

– Не надо, – спокойно сказала я.

– Что?

– Не надо ничего вырывать или ломать. Оставь все это.

– Я не позволю ему остаться безнаказанным, я ему жизнь испорчу, он у меня рыдать будет, – не унимался учитель, придумывая все более изощренные методы наказания. – И твоя дочь, как мне теперь с ней общаться, пусть даже и на уроках? – обратился он к Е.Б., когда она вышла к нам.

– Вот с ней я сама разберусь, ей мало не покажется.

– Да перестаньте вы уже… Что вы этим добьетесь? Только больнее мне сделаете. Вы не исправите ситуации, никак не поможете, что сделано, то сделано. Вы сейчас пытаетесь придумать решение не той проблемы. Я справлюсь, я же сильная.

– Мне безумно стыдно за мою дочь, но тебе не станет лучше, если ты просто уйдешь в себя.

– Не нужно стыдиться. Дело не в этом. Если бы были чувства, то было бы не так обидно, но Ева сделала это лишь для того, чтобы отомстить и сделать мне неприятно. Я забрала у нее мать, так она считает. Око за око.

– Мне жаль. Я не уследила за ней.

– У нас скоро бой, и мне некогда думать об отношениях.

После измены Влада я окончательно поменялась, и та малая часть, что была Адрианой, и что жила в моем сердце благодаря любви, умерла. Это была новая я, только вот больше, чем человек. Я должна была страдать, жалеть себя, говорить, какой он козел, но всего этого не было, я просто стала бездушной тварью, для которой чувства впредь были под запретом. А это ведь ужасно – человек без души. Доверие – это то, на чем я строила отношения с людьми, и без него не было ничего, что связывало бы меня с реальным миром, у меня желание быть собой отпало. Я поддалась стихии, я стала огнем, неподвластным и жестоким. Просто я устала страдать от эмоций и чувств, и этим все сказано. Почему вообще 14-летний ребенок должен страдать? Но на все эти изменения повлиял не только Влад, но и много других факторов, я просто забежала чуть вперед.

Что насчет отца – так я ненадолго смогла приструнить его. В тот же день, когда Влад мне изменил, отец вновь напился и устроил скандал. Это было последней каплей для того, чтобы быть уверенной, что день не задался. Я вновь стояла на кухне, и мы орали матами друг на друга, снова он побил всю посуду, а потом вновь я избивала стену до тех пор, пока не перестала чувствовать свою руку. Я до последнего верила, что смогу изменить его, пусть и таким образом, но заставлю его относиться к себе более или менее уважительно, пусть даже и не любить, нет… просто терпеть. Но люди не меняются, особенно если нет желания стремиться к лучшему. Я просто была не нужна ему, ему, по сути, никто не нужен был, но я сражалась до последнего за нас. И в тот вечер я осознала, что у меня не осталось сил на борьбу с отцом, что я хочу сдаться, потому что мне стало все равно на него. Раньше, когда мы ссорились, мне было жалко его, я каждый раз закрывала на все глаза и прощала, я не могла не разговаривать с ним, ведь он мой отец, но сейчас все дошло до того, что все мои чувства к нему пропали, он стал чужим, никем для меня, и меня абсолютно не волновало, как он, что с ним будет… Он перестал быть для меня частью семьи. И меня накрыло.