Пламя внутри нас

Просто представьте, мои дорогие читатели, родной отец стал никем.

Я села на стул и замолчала. Больше ни одного ругательного слова не вылетело из моего рта; я с облегчением выдохнула.

– Все, перестань. Больше тебе меня не ранить, потому что нет ни чувств, ничего… абсолютно… вот я смотрю на тебя, и ничего: ни гнева, ни любви, как будто просто прохожий, – я улыбнулась и засмеялась.

– Ты больная, – сказал он.

– Ты меня сделал такой.

Я сидела в ванной после сложного дня и думала о произошедшем. Такие дни, а точнее ситуации, накладывают определенный отпечаток на сознание человека, вот и тогда я не понимала, что со мной. Мой мозг продолжал биться за человечность и разум, а вот тело было так измождено, что даже ледяная вода никак не могла оживить меня. Насколько все было запущено?! Я держала в руке лезвие и аккуратно водила им по второй руке, так, чтобы не поцарапаться, а потом резко воткнула его в запястье, где было сухожилие. Оно сразу порвалось, судя по звуку, и кровь потекла в холодную воду. Я согнула руку в локте, и пламя остановило кровь. И я снова и снова резала себе вены, не давая им заживать, я хотела почувствовать хоть что-то, пусть даже очередную боль, но нет… ни-че-го. Инстинкт самосохранения не работал. Я достала из кармана джинсов пачку сигарет и закурила одну. Весь дым я собирала рукой, чтобы он не уходил в вентиляцию и не распространялся по всему подъезду. Я затушила сигарету об колено и погрузилась под воду: там я слышала свои мысли. Я не дышала, но мне этого и не требовалось. В тот момент я чувствовала себя мертвой, и я могла выбраться из этого состояния самостоятельно, это не была депрессия, я просто не хотела ничего делать с этим, меня все устраивало. Меня не пугало желание умереть, потому что я могла прекратить и изменить свое отношение к этому в любой момент. Я никогда в жизни не была такой собранной, как тогда. Я контролировала каждую клеточку своего тела, я была абсолютно вменяемая, я отдавала отчет каждому своему движению. Стоило лишь перестать бороться с огнем, и он сразу показал мне, какой я могу быть. Да, наивность и эффект «розовых очков» пропали вовсе, но я четко и реально видела ситуацию, мир, людей, себя… Мне будто глаза открыли.

Я перетянула руку полотенцем, и через пару минут кровь остановилась. В школу я ходила в кофте с длинным рукавом, чтобы Е.Б. не заметила свежих порезов. И три дня подряд я резала вены; становилось лучше, мне так казалось. А Влад каждый день стоял под окном с цветами и подарками, а я выходила и сжигала их. Три дня я мучила его, а он просил разговора, хотел извиниться, но мне было тошно даже видеть его, не то, что слушать. Была ли депрессия? Да, наверное, была, но я ощущала что-то другое, не переживание или боль, предательство… нет, просто все было настолько запущено, что я больше не понимала, что происходит. Я вообще не видела себя, не была собой, и было страшно от того, что я стала бездушной и холодной. Для меня убить ничего не значило теперь. Мне хотелось крови, я жаждала этой битвы, я не могла жить без огня… Я стала пламенем.

А Влад все не унимался и пытался со мной поговорить. Я шла по коридору, когда услышала его голос, раздающийся по всей школе. Он говорил по громкой связи, по школьному, так сказать, радио.

– Адриана, я такой мерзавец, глупец и придурок полный. И моему поступку нет оправдания, и я не достоин прощения, но я прошу – выслушай меня. Дай мне сказать. Я знаю, что причинил тебе боль, и ты не хочешь ни видеть, ни слышать меня… Но прошу, минуту, дай мне одну минуту, чтобы хотя попытаться как-то исправить свою ошибку.

Я поднялась в кабинет, где стояла аппаратура и встала напротив Влада.

– Спасибо, – он убрал микрофон и привстал.

– Сиди, не утруждайся, да и микрофон не убирай, все и так знают о нас, и о Еве… Слухи в школе быстро распространяются.

– Мне жаль.

– Жаль? А ну тогда это меняет дело, – съехидничала я. – Обидно, что Ева. Знаменитость? Да она никому не нужна. Даже парень, который ей нравится, уже три дня ползает за мной и просит прощения, а мать вообще готова была уйти. У нее куча подписчиков и тысячи лайков под фото, но, по сути, она одинока и прекрасно это понимает. И пусть после этих слов все посчитают меня сукой и стервой, но вы знаете, что я сказала правду. Месть? Лучше… правда… она бьет больнее измены и всего остального. Правда чаще всего жестока, именно поэтому мы не говорим ее. А ты, Владик, ты урод, я любила тебя, а ты изменил мне, да еще с кем, – я нажала на кнопку и выключила громкую связь. – Ты разбил мне сердце, ты причинил мне боль, и цветы этого не изменят.

– У меня есть шанс все исправить? Могу ли я надеяться на то, что ты сможешь меня простить?

– Надежда всегда умирает последней, – ответила я и ушла.

– Я не перестану просить прощения, я буду доказывать, что мне можно верить, я сделаю все, чтобы вернуть тебя.

– Мило, вот только словам я больше не верю.

Я наткнулась на Еву, когда заходила к Е.Б., а она оттуда как раз выходила.

– Ну ты и сука! – сказала она мне.

– Я? Ни с кем не спутала?

– Хочешь войны?

– Ев, у меня сейчас проблем по горло, не до тебя, правда, – я закатила глаза и закончила этот неприятный полуминутный разговор. – Ты и сама знаешь, что он меня любит.

– Да, но ты ему не даешь, вот он и ходит «налево».

– Ты себя слышишь? Ты только что сказала, что ты доступная, так в чем же я оказалась не права? – Я говорила эмоционально, даже размахивала руками для убедительности, но само общение с ней мне было неприятно, ее общество, ее голос, внешность…

Все-таки я безумно ревновала ее к Владу, и так хотелось ее ударить, но не могла, я и так наговорила многое, и даже было сложно представить, каково ее матери, которая должна принять сторону дочери, а с другой стороны, ее дочь и правда оказалась не такой уж и хорошей девочкой, а еще и я. Это была непростая ситуация для всех нас.

– У вас сейчас физкультура? – спросила меня Е.Б., увидев, как я беру свою форму у нее из шкафа.

– Ага, – я повесила пакет с формой на руку, и рукав кофты приподнялся на несколько сантиметров, а когда учительница потянула меня к себе, то сразу заметила порезы.

– Что это? – изумленно глядя на меня, спросила она и подняла рукав до локтя. – Адриана, что ты сделала? Не говори, что ты хотела…

– Нет, – одернула я ее, – так становится легче.

– Легче? Как долго ты это делаешь? Они у тебя все в засохшей крови и такие глубокие! Как ты можешь? Зачем? – Ее зрачки бегали из стороны в сторону, а голос становился то ниже, то выше.

– Не так давно. Все нормально, я вас уверяю, правда.

– Как нормально?! Ты на свои руки взгляни! Они все в шрамах и порезах. И ты называешь это нормальным?

Именно в такой неподходящий момент зашел Влад со своим «срочным» и «серьезным» разговором.

– Е.Б., мы взрослые люди, так давайте обсудим то, что случилось… – Он увидел меня и замолчал. – Я не вовремя.

– Нет, как раз наоборот. Посмотри, что ты с ней сделал? – Она вытянула обе мои руки и показала их моему парню.

– Зачем ты порезала себя? Это из-за меня?

– Да почему вы столько всего берете на себя? Причем тут вы! – Я схватилась за голову и покачала ею. Я почувствовала, что пачка сигарет выпадает из моего заднего кармана, но не успела их поймать.

– Еще и сигареты! – заверещала Е.Б. – Мы же договаривались! Я уже не знаю, что с тобой делать. Иди к В.Б., покажи свои руки. Может, он сможет вставить назад тебе мозги.

– Да почему вы вообще должны что-то со мной делать? Это не ваша забота. Е.Б., у вас есть другая задача – дочь, которой пару извилин тоже не помешали бы. А тебе, – я тыкнула Владу в грудь, – ты вообще перечеркнул и испортил все наши отношения, поэтому теперь ты можешь не волноваться и не заботиться обо мне, я не позволю. А теперь простите меня, но мне нужно переодеваться на физкультуру, иначе мой строгий учитель будет ругаться, – я косо посмотрела на них двоих и вышла, недовольно хмыкнув.

После всех уроков я все же зашла к В.Б., так, показательно для Е.Б.

– Я просто сильно за тебя беспокоюсь, – сказала Е.Б.

– Я понимаю, простите, что была так резка с вами.

– Он почему-то всегда мог помочь тебе. И сейчас тебе нужна именно его поддержка.

– Виски и сигареты?

– Пусть даже так, лишь бы ты перестала резать себя и так страдать, – она крепко обняла меня, чуть ли не заплакав, и мне стало даже не по себе от того, что я столько плохих вещей сказала и ей самой и ее дочери. – А Ева, я…

– Все нормально, я не собираюсь с ней воевать. Что было, то было, потом сама поймет, какой глупой была.

– Спасибо, что ты так… – Е.Б. смахнула слезы и проморгалась.

– Успокойтесь, все нормально. Вы просто к ней ближе будьте, ей это нужно, она же не чувствует вашей поддержки, точно так же как я не чувствую ее от своей матери, только у меня есть вы с В.Б., а у нее никого.

– Да я все это понимаю, конечно…

– Вы взрослый человек, так поступайте так, как должны.

– Я всегда так делаю, Адриана, поверь.

– Дело не в вере, я уверена, вы отличная мать… И вообще, думаю, на этом мы закончим, иначе так можно разглагольствовать очень долго. А я пойду напьюсь.

У В.Б. как раз уроки уже закончились, и я подошла в тот момент, когда он проверял очередные проверочные работы и ругался на тупость детей.

– Ну ты как всегда! – воскликнула я, смеясь.

– Заходи! – позвал он меня к себе. – Ну что, что-то хотела?

– Есть выпить? – задала я риторический вопрос.

– Наконец-то, я думал, ты не придешь и сама сможешь из депрессии выйти.

Я подняла рукава и показала ему свои изрезанные руки. Он, ничего не сказав, достал бутылку коньяка и подал мне.

– Пей, – сказал В.Б.

Я сделала из бутылки пару глотков и села на пол, подобрав коленки к себе.

– Меня накрыло.

– Вижу. Пей, не думай, легче будет.

– Нужно решать проблемы, а не запивать их, – умничала я, сидя на грязном полу, и держала бутылку коньяка.

– Да, я вижу, как ты начала решать, – В.Б. закатил глаза и усмехнулся, упрекнув взглядом.

Только вот его осуждения не были неприятными или обидными, наоборот, поучительными и прям «в яблочко». Он одним лишь взглядом мог показать тысячу эмоций и передать свои мысли. В.Б. был удивительным человеком. Насколько сильно он мог раздражать людей своим обществом, отталкивать всех, сам не любил их, был социопатом, но при этом каким чувственным и заботливым он мог быть, как доверял людям, не всем, буквально паре. Только он мог быть сумасшедшим учителем и самым добрым и понимающим другом.

– Мне так интересно, – задумался он и отложил работы в сторону, – как ты видишь эту границу и соблюдаешь ее – субординация и вот то, что ты можешь прийти и выпить со мной, поговорить на любые темы, а на уроках ты ведешь себя как обычная ученица, не пользуешься особым к тебе отношением. Как ты видишь грань дозволенного? – Он взял у меня бутылку и тоже сделал глоток.

– Не знаю, – я пожала плечами, – просто веду себя так, как считаю правильно, даже нет… как чувствую, я делаю так, как ощущаю. То есть эта грань – ее не существует, она есть между нами, только между нами. Мы знаем, где и как можно преподносить себя.

– Тебе всего 14, а ты такая мудрая, я порой поражаюсь твоим идеям, стойкостью, правильностью действий. Это невероятно.

– Я бы давно сдалась, если бы не вы с Е.Б.

– Ложь. Ты не права, ты по натуре сильная, и пламя дает тебе лишь чуть больше уверенности.

– Я говорю не о возможностях…

– Да, я понимаю, но все взаимосвязано. Ты бы справилась и без нас. Мы лишь сохраняем в тебе ту живую Адриану, чувственную и волшебную… с которой познакомились еще много лет назад. Мы держим в тебе то, что разглядели вначале.

– Это сложнее, чем просто бороться с непонятно чем.

– Не думай об этом.

Я напилась в стельку, к концу дня уже не могла говорить, а встать и вовсе. Но с этой бутылкой коньяка, еще и с двумя стаканами виски из меня вышла вся дурь. Все показалось мне таким простым, и проблем в принципе-то особо не было, но мысль о том, что мне надо быть более стойкой и холодной, лишь прочнее укрепилась у меня в голове. Я была сильна, это факт, но эмоции мешали огню, я была слишком чувствительна к людям и к миру в целом, а в моем случае такого нельзя было допускать, на кону стояло слишком много.

В.Б. привез меня домой пьяной, завел в квартиру и прошел со мной до спальни, пока родители спали.

– Тихонько ложись и спи, не дебоширь тут. Хорошо?

– Я… – Я икнула и улеглась на кровать.

– Спи, – он снял с меня куртку и носки, накрыл пледом и закрыл за собой дверь.

– Спасибо вам, – услышала я мамин голос в коридоре.

– Ей нужно было это, – ответил он.

– Я очень на это надеюсь.

– Мы присматриваем за Адрин, не переживайте, она в надежных руках, и это я не про себя.

– Адрин? Хм, она мне говорила, что не любит, когда ее так называют. Видимо, это касается только нас с отцом.

– Знаете, что я вам посоветую – смиритесь. Она не доверит вам свою тайну. Я не говорю, что вы плохие родители, просто так случилось. Так есть и будет, и менять ничего не надо. Поверьте, все будет хорошо.

– Это все, что мне остается.

– Не терзайте ее своими допросами и руганью, примите ее такой, какой она стала.

– Но я хочу вернуть свою милую, ласковую дочурку.

– Поздно, да и не нужно. Ей так комфортней. Ей идет ее новый образ.

Я не знаю, что было дальше, потому уснула я почти сразу, но за все слова, сказанные В.Б. моей маме, я благодарна; он еще раз доказал…