Где поет Лунная Иволга

«Доброта – это единственное одеяние, которое никогда не ветшает»

Из детской раздался грохот.

– Ну что там опять? – крикнула мама из кабинета.

Лита отволокла упавшую полку и вытащила из горы вещей черную коробку.

– Ничего, мама!

Полка осталась лежать на ковре. С черной коробки слетела крышка, когда из темноты коридора послышались шаги.

– Ты чего опять подскочила?

В дверях стояла мама с чашкой кофе в левой руке.

– Ты пообещала мне, что к одиннадцати уляжешься – вот, смотри, – она указала длинным ногтем на часы с котятами, – двенадцатый час!

Лита молча шмыгнула в кровать и спряталась под одеялом.

– Ну что за ребенок! – мама вышла из комнаты, на ходу развязывая галстук.

Когда шаги утихли, Лита соскочила с постели к ящику. Она осторожно достала из него голубой блестящий цилиндр. Лита аккуратно привинтила его к треноге на подоконнике. Ровно вставив винт в основание, как отец учил.

Девочка придвинула стул к окну и прислушалась. Из-под светящейся щели под дверью доносилось далекое стучание по клавиатуре. Лита подтянула длинные штаны пижамы и забралась на стул.

Телескоп готов.

Лита приблизилась к окуляру. Перед глазами быстро появилась Андромеда.

– Со двора было бы Млечный Путь видно, – подумала Лита и начала искать Кассиопею..

Правая рука соскользнула с трубы и шлепнулась на подоконник.

Лита обернулась к двери. По-прежнему тихо.

Она снова посмотрела в окуляр телескопа. Но в этот раз увидела Луну. Море спокойствия стало еще тише и неподвижней, чем обычно. А в этой тишине различались новые звуки.

Глаза расширились. Лита взяла тряпку, старательно протерла линзу телескопа и снова посмотрела на Луну.

На берегу Моря Спокойствия стоял домик с красной крышей.

Лита встряхнула головой и снова посмотрела в окуляр. Домик с красной крышей никуда не исчез. Более того, дверь открылась, и на крыльцо вышел человек.

Он шел, тяжело опираясь на изогнутую трость. На висках бережно зачесаны седые волосы. Старик остановился и достал часы из кармана жилетки.

За дверью детской послышались шаги. Лита спрыгнула со стула и нырнула под одеяло. В дверном проеме ненадолго показался отец и тут же исчез.

– Мама, а на Луне живут человечки?

Мама насыпала ей хлопья в миску.

– Нет, дочь, на Луне нет атмосферы, им там нечем дышать, – ответил отец, не отрываясь от новостной ленты.

– Ты лучше скажи, что там по урокам у тебя. Ты тройку исправила? – Мама встряхнула полотенце и забрала тарелку со стола.

– Завтра исправлю, – Лита пошлепала ложкой по оставшемуся молоку.

– Если тройку не исправишь – отберу у тебя твой телескоп, – сказала мама, завязывая галстук, – будешь у меня все летние каникулы математику зубрить.

– Но я же исправлю!

– Вот исправишь, – мама задернула тяжелые шторы, – тогда и поговорим. И нечего глупостями всякими интересоваться.

Папа неподвижно листал ленту.

Ночью Лита долго прислушивалась к звукам за дверью. Мама с папой молча сидели на кухне.

Лита скинула одеяло и подбежала к окну. Линза телескопа осталась направлена на Море Спокойствия. Лита забралась на стул и привстала к окну. Небо затуманилось густыми облаками, но Луну было видно.

На берегу Моря все еще стоял дом с красной крышей. Лита ждала, пока старик выйдет на крыльцо.

Дверца чердака распахнулась, из нее высунулась худая лесенка. Старик медленно спускался вниз, держа ведро.

Лита слегка передвинула телескоп и остолбенела.

У противоположного берега плескалась вода. А рядом аккуратными полосами пролегали грядки, на которых кустилась зелень.

Старик долго шел к воде. Он несколько раз садился передохнуть, свесив ноги в пустое море.

Лита с раскрытым ртом наблюдала, как он медленно подходил к грядкам. Наконец он присел на одно колено и бережно провел сухощавой рукой листьям. Затем он запустил ладонь в куст и один за другим доставал голубые плоды, похожие на капли, из гущи зелени.

Старик тяжело поднялся и направился к дому с наполненным доверху ведром.

Из коридора донеслись шаги. Лита соскочила с подоконника и спряталась под одеялом.

– Я еще раз тебя спрашиваю, – мама наклонилась к ней, тряся дневником, – поче-му у тебя тройка?

Лита не отрываясь смотрела на магнитик с вопиюще-жизнерадостным смайликом на холодильнике и перебирала подол платьица.

– Поче-му, у тебя тройка? – чеканила мама.

Отец положил телефон и испытующе посмотрел на дочь. Взгляд у него был печальным. Морщинки возле голубых глаз замерли. Губы сжаты в упреке.

– Учиться нормально у нас не получается, – кричала мама, – зато по ночам мы человечков на Луне разглядываем.

Она обратилась к отцу:

– Я тебе давно говорила, что нужно выбросить эту проклятую трубку к чертовой матери!

– Вики, успокойся, – произнес отец продолжая смотреть на Литу.

– Успокоиться?! – мама размахивала руками, – Ей взрослеть нужно, а не дрянью всякой заниматься! Да что из нее получится в этой жизни?! Она как есть, так и вырастет никем!

У Литы затуманилось перед глазами.

– Вики, твои брови, – отец поднес руку к лицу, – смазались.

– Где? – мама тут же стихла и направилась в ванную пробормотав, – вот честное слово, она меня доведет!..

Отец поставил стул напротив дочери.

– Ну, рассказывай, что у тебя произошло? – спросил он тихо, – Почему маму расстраиваешь?..

– Я не расстраиваю, – Лита вовсю боролась со слезами, – мне просто нравится смотреть на звезды.

– А помнишь, мы ведь как-то с тобой об этом говорили, – отец взял салфетку, – сначала учеба – потом все остальное.

– Но я не виновата, там правда человечек! – Лита взяла салфетку из рук отца, – Дедушка там живет.

– Дедушка? – вдруг повторил отец.

– Да, у Моря. А еще он фрукты какие-то собирает, – девочка вытерла слезы, – голубые.

Несколько минут отец молчал.

– Ты умная девочка, Алита, – наконец сказал он, – скоро ты вырастешь. Станешь девушкой.

Лита подняла голову и перехватила печально-голубой взгляд отца.

– И тогда меня не будет рядом. Ты будешь сама за себя отвечать, – тихо продолжил он, – мечты, фантазии – это очень здорово. Но их придется оставить, если хочешь повзрослеть. Понимаешь, о чем я?

Лита кивнула.

– Чем быстрее ты примешь реальность, тем легче тебе будет жить. И давай мы договоримся с тобой. В первую очередь ты должна хорошо учиться. Только образование поможет тебы жить в обществе. Понимаешь, моя хорошая?

– Да.

Лита едва успевала подбирать слезы, катящиеся по щекам.

– Так, вроде все, – на кухню вернулась мама.

Ее губы стали ярче.

– Я думаю, ты меня поняла, – она обратилась к Лите медным голосом, – выйдет хоть одна тройка – каникул тебе не видать.

Лита плакала, вжавшись в старый сундук на чердаке. Она прижималась щекой к его холодному ребру и уже не сдерживалась.

Темнота спала. Дремала даже тропа лунного света, протянутая от окна до рисунков, приколотых к противоположной стене.

Лита вытерла нос и посмотрела на них. На одном был нарисован человечек на меленькой планете. Если бы девочка не помнила, то и не поняла бы, что это Маленький Принц.

– Пап, расскажи еще! – Лита дергала его за рукав, пока он сидел в кресле.

Отец снял очки.

– Солнце, это все, – ответил он, – история Маленького Принца кончилась.

– Все?.. – Лита широко раскрыла глаза, – Принц умер, а летчик остался один?..

– Ну, отец запнулся, – все истории заканчиваются. Иногда хорошо, иногда – плохо… Но знаешь, есть у меня другая история!

– Какая? – удивилась Лита.

– Вот – Маленький Принц. Он жил на астероиде, верно?

– Верно.

– Так вот, – отец наклонился к ней и продолжил шепотом, – а эта история о Луне. Говорят, там живут птицы. Их называют Лунные Иволги.

– А как они там живут? – спросила Лита также тихо, – Что они там едят?

– А вот, – шепнул отец, – никто не знает! Но говорят, что каждый раз в середине весны они прилетают гнездиться на Землю. Их люди давным-давно Птицами Счастья звали. Потому что желания исполняли.

– А где их можно увидеть? – Лита забралась отцу на колени.

– Мало их осталось, – он погладил дочку по светлым волосам, – перебили ради перьев. Красивые были очень, голубые. Еще люди ловили их и в клетки сажали. Чтобы пели красиво. А Лунная Иволга в клетке жить не может.

– Папа, а ты видел когда-нибудь Лунную Иволгу?

– Видел, – он улыбнулся, – тогда их можно было в лесу встретить. Если услышишь, будто тростниковая флейта поет – это Лунная Иволга в Северный лес гнездиться прилетела…

Лита вернулась мыслями на чердак. Перед ней висел рисунок с Маленьким Принцем. А сверху был рисунок маленькой голубой птички.

Лита спустилась вниз и появилась через несколько минут с телескопом.

Луна была тихой. На берегу Моря Спокойствия сидел старик. Лита ждала, пока он встанет, но старик никуда не торопился. Он тоскливо смотрел на Землю и о чем-то думал.

Вдруг на его плечо сел голубой комочек.

Старик улыбнулся и провел пальцем по серебристому брюшку существа. Птичка в несколько прыжков приблизилась к щеке старика. Лита подалась вперед и чуть не выронила телескоп. Она обернулась к рисункам на стене. Это была Лунная Иволга.

Самая настоящая.

– Вики, опять ты мою бельевую веревку брала? – из соседнего двора вопила тощая соседка.

Лита обернулась на крик и спрятала белый клубок поглубже под курткой.

– Нет, да с чего ты это взяла вообще? – раздался голос мамы, когда девочка почти забралась на чердак.

Она села на последнюю ступеньку отдышаться. На стене висел третий рисунок. Арбалет, скроенный из березовых веток, пары шестеренок-предохранителей из консервных банок. А теперь и бельевой веревки.

Лита решила дождаться вечера на чердаке, пока Луну станет хорошо видно. Она несколько раз уносилась к телескопу в детскую. А потом вернулась на чердак вместе с ним.

Она в последний раз посмотрела в окуляр и села посреди комнаты по-лягушачьи. Она взяла чистый лист и начала рисовать Маленького Принца. Но карандаш все время плясал в левой руке, выдавая каракули неказистее, чем рисунок на стене.

Лита смяла листок и взяла новый. Она оставила на нем взъерошенный голубые кляксы акварелью. Но они походили больше на волосы тощей соседки, которая продолжала вопить в соседнем дворе.

Лита смяла листок не дожидаясь, пока кляксы высохнут. Она оперлась на локти.

Лунную Иволгу старик видит каждый день. Нарисовать другую птицу, чтобы он узнал, какие бывают. Только какую?..

Солнце коснулось облаков, лежащих над горизонтом. На чердак проникла полоса розового света.

Лита представила, будто Солнце – это большой добрый осьминог. Каждый вечер он обнимает Землю миллионами бархатных щупалец. Чтобы никто не был одинок этим теплым апрельским вечером.

А на далекой холодной Луне живет старик, который заботится о Лунных Иволгах. Но о нем самом не позаботится никто. Лита взяла чистый лист.

Карандашные линии сами складывались в очертания ее дома. Вокруг летали канарейки, разноцветные ара, угольные вороны. Их Лита рисовала сразу красками, без карандашного наброска. На крылечке растянулись два рыжих кота. По лужайке перед домом носились спаниели, срывая белье, только что развешанное мамой.

Закончила Лита когда Солнце наполовину утонуло за горизонтом.

Она хотела еще раз посмотреть в телескоп, но остановилась. Она снова повернулась к рисунку и в правом нижнем углу пририсовала маленького человечка в голубом платье.

Вечерний туман рассеивался, за ним проявлялся хрупкий лунный силуэт. Старик сидел на крыльце, печально смотря на Землю.

Потому что на далекой Луне сидел старик. Он жил там и кормил лунных птиц.

Неизвестно, сколько он уже там. И каждую весну птицы улетают, и он остается совершенно один. И только голубой облачный диск напоминает ему о жизни.

Лита прокралась в свою комнату и вернулась с детским рюкзачком.

Крики родителей доносились из окна кухни, выходящего на крыльцо.

В прыжке Лита поправила рюкзак и одернула курточку. На углу уже стоял желтый кирпичик восемьдесят седьмого автобуса.

Девочка оплатила проезд и забралась на сиденье напротив двух теток с амарантово-красными губами. Тетка в чепце оценивающе посмотрела на Литу, выпятив тяжелую челюсть. Другая тетка вытирала нос рукой, унизанной золотыми кольцами.

Другие пассажиры либо спали, либо смотрели в экраны.

Лита покрепче сжала рюкзак и посмотрела на деревья, пролетающие за окном.

Ей нравилось представлять, будто желтый автобус плывет по ночному небу. Парит медленно в никуда, мимо звезд.

Автобус резко затормозил. Северный Лес пролегал вдоль дороги, которая была границей между миром людей и дикой природой.

Лита спрыгнула с подножки и дождалась, пока автобус не отъедет и не превратится в светящуюся желтую точку.

Вокруг стало тихо. Только едва-едва шелестели деревья Северного Леса. Лита запахнула курточку и подошла к переходу. Вдалеке еще виднелись огни города.

Девочка пошла вперед, в пасть леса, поглотившего ее.

Лита шла вперед, зажмурившись от страха. Со временем она начала приоткрывать глаза и исподволь разглядывать лес.

Она аккуратно переступала вьющиеся по ногам корни и все шире открывала глаза навстречу сотням деревьев, становившимся все чаще.

Тьма сгущалась, и шелест вокруг становился все более плотным и тягучим, пока не слился в цельную песню леса.

Будто пространство заполнилось студенистой массой, никого не выпускавшей во внешний мир. Чем дальше в лес уходила Лита, тем слабее становился ее страх. Шелест листьев стих, и тьма погрузилась в тишину.

Лита остановилась и поставила рюкзачок на землю. Она выудила из него фонарик и развернула карту леса. Он был испещрен сотнями тропинок хотя казалось, что лес чист от людей.

Желтый свет фонарика отразился от стволов деревьев. Будто они прошли через песчаную бурю. Лите казалось, что она идет вглубь пещеры. Лунный свет пропал в густой листве.

Лита быстро нашла тропинку на карте и пошла вперед.

Тропа на карте вилась до того места, где раньше был Блуждающий пруд. Отец рассказывал, что из года в год он перемещался по лесу. И никто не знал, где он окажется в следующий раз.

Но тем не менее на карте отцом были несколько карандашных линий, где пруд уже бывал.

Каждую весну ручьи становились живыми в совершенно новое место.

Северного Леса боялись. Говорили, что там люди пропадали. А те, кто возвращался, кто видел Блуждающий пруд, говорили, что на его месте вырастали странные растения. Отец рассказывал.

А еще говорил, что там и гнездятся Лунные Иволги.

Тропа начала спотыкаться о кочки. Идти становилось все тяжелее. Лита хваталась за сучьи деревьев, чтобы не упасть. В другой руке крепко сжаты карта и фонарик.

Ноги соскальзывали по влажной почве. Она перехватилась за тонкий ствол. Но тут подножие деревца хрустнуло. Фонарик выпал из рук, и Лите показалось, что она полетела в темную бездонную пропасть. Липкая грязь схватила за плечи.

Лита очнулась где-то внизу.

Она тут же попыталась встать, но ладонь проехалась по хлюпающей земле, и Лита снова упала.

Левое колено отозвалось долгой дикой болью. Его будто медленно протыкали раскаленной спицей с зубастыми краями, которая оставляла окровавленный рваный след на плоти.

Лита вжалась в грязь в ожидании, когда боль прекратится.

Среди шелеста леса прозвучал тонкий звук. Он зазвенел и испуганно стих.

Лита забыла о боли и прислушалась. Звук неуверенно повторился. Будто совсем рядом звенела струнка инструмента, скроенного из дикого тростника.

Прилетела издалека в в Северный Лес и запела.

Лита попыталась вскочить, но еще раз упала. Она нащупала лямку рюкзака в темноте и подтащила его к себе.

Другой рукой она схватилась за корень, вьющийся в темноте.

Лита медленно выбиралась из ямы, волоча поврежденную ногу.

Лунный свет прогнал тьму, когда девочка выбралась на поверхность.

Песня тростника звучала совсем рядом. Лита подняла голову и увидела светлую поляну, заросшую кустарниками. Она поправила рюкзачок и попыталась встать. Колено отозвалось новым взрывом боли, которая стихла не сразу. Тогда Лита взяла обломок березы и оперлась на него, как на костыль. Идти стало проще.

Лита вышла на поляну и подошла к одному из кустов. Она не задумываясь запустила руку в нефритовый ворох листьев. Она знала, что ее ладонь коснется гладкого каплевидного плода, похожего на сливу. Лита сорвала его, будто не удивляясь, что нашла его на Земле.

Фрукт аметистового цвета, искрящийся при лунном свете. Тот самый, за которым ходил старик на другой берег моря.

Тростниковая флейта зазвенела совсем близко. Лита повернула голову.

На кусте, совсем рядом, сидела маленькая птичка. Синие перья взъерошены после дальнего пути. Серебристая грудка переливалась, как лунный плод.

Птичка разглядывала Литу то одним, то другим глазком.

– Наверное, это вы, – неловко прошептала девочка, – Лунная Иволга?

Птица выжидающе смотрела на Литу. Она сверкала блестящим темно-синим глазком, наклоняясь ближе. Но в любой момент была готова вспорхнуть и улететь прочь.

– Послушайте, – сказала Лита, – мне не нужны ваши перья. И в клетке я держать вас не хочу. Только попрошу о кое-чем. Желание есть. Но оно не для меня, а для одного человека, которому очень-очень одиноко.

На ветку рядом села еще одна Иволга. Одна за другой на поляне появлялись лунно-голубые комочки, любопытно разглядывающие девочку, перепачканную грязью, опирающуюся на обломок березы, чтобы не упасть. Девочку, которая протягивала им изодранный детский рюкзачок.

Адам ходил попятам следователей, размахивающих лучами света. Где-то сзади заламывая руки шла Виктория, не забывающая время от времени поправлять галстук.

– Мы нашли ее!

Вся колонна ринулась к кричащему. Адам со всех ног кинулся вперед и оказался на светлой поляне среди непонятных растений.

В окружении десятка следователей и врачей сидела его дочь.

– А о нас ты вообще подумала? – перед ним вылетела Виктория и завизжала, – А мы ее ищем! Думаем, она уже утонула где-нибудь! А она в лесу сидит!! Мать вообще не жалеет! Мало ей проблем на работе, так еще и доченька бракованная – нормально на месте, как другие дети, усидеть не может!!

Она стояла посреди поляны и истерично размахивала руками.

Лита спокойно сидела в кругу врачей, смотрела на мать и едва-заметно улыбалась.

– Сил у меня с ней нет просто! – Виктория в последний раз всплеснула руками и ушла на край поляны, нервно поглядывала на часы.

Адам молча смотрел на дочь, перемазанную грязью. Она улыбалась, смотря куда-то вдаль и, казалось, даже не знала о ссадинах на лице и распухшем колене.

– Так, давай ты у нас тихонечко посидишь, – обратился к ней седой санитар с добрыми глазами, – а мы пока лангетку тебе сделаем, чтобы ты у нас спокойно добралась до больницы. Хорошо?

Лита перевела взгляд на санитара и с готовностью кивнула.

Врачи отошли, толпа следователей сбилась в кучку, обсуждая что-то.

Адам сел рядом с дочерью. Она посмотрела на него с той же спокойной улыбкой.

– Ты же знаешь, – после недолгого молчания начал он, – как сильно мы с твоей мамой переживали.

Лита подняла лицо навстречу Луне и закрыла глаза.

– Ну почему, – тихо обратился к ней отец, – зачем ты ушла сюда? И даже не предупредила нас. О чем ты думала, когда шла ночью в Северный Лес?! О чем, Алита, о чем??

Лита безмятежно улыбалась. Адам сидел рядом с дочерью, но казалось, будто присутствует лишь ее физическая оболочка. А сама она далеко-далеко.

– Он больше не один, – прошептала Лита и посмотрела в глаза отцу, – теперь он знает, что больше не один.

– Кто – он? – отец поднял брови.

Она разжала ладонь, и он увидел аметистово-синий плод, похожий на каплю.

Адам протянул к нему руку, но не решил дотронуться

– Папа, – Лита прошептала так, чтобы слышал только он, – я слышала, как пела Лунная Иволга. Помнишь сказки, которые ты сочинял?

Адам сидел молча. Вспоминал истории, которые давно забыл. Вспоминал рисунки из детства, которых почти не осталось. А начинал потихоньку понимать.

– А человек на Луне, – наконец сказал он, – он езе там? У него на чердаке еще живут синие птицы?..

Лита кивнула.

– Столько лет его не видел, – горько усмехнулся отец, – я ведь рос вместе с ним. Мне было пять, когда увидел юношу, который кормит удивительных птиц в доме на берегу Моря Спокойствия. Я каждую ночь смотрел в телескоп, ходил в Северный Лес, чтобы поймать Лунную Иволгу… а потом я забыл. И про человека на Луне. И про синих птиц. Вырос и решил, что все это моя детская выдумка. Повзрослел..

Отец запнулся. Лита удивленно смотрела на него.

– Сколько воды утекло… – едва слышно закончил Адам.

Недалеко суетились следователи. Мама уже давно вернулась к машине. Живым казался только лес, шелестевший на едва-ощутимом ветре.

– А знаешь, что, – отец вдруг хлопнул себя по колену, – а давай мы вернемся домой и всю ночь будем смотреть в телескоп, а? Я так давно не брал его в руки – ты же научишь меня смотреть на звезды?

Лита смяла изорванный край платьица.

– А телескопа, – она передернула плечиками, – нет больше.

Адаму показалось, будто внутри что-то оторвалось.

– Как – нет?…

– Ну, так, – Лита снова дернула плечами, – я вижу Землю каждый день. Для этого мне не нужен телескоп. Я просто выхожу на улицу. А старику на Луне одиноко. У него никого кроме Лунных птиц нет. Он ни разу не гладил кошек, ему в щеку не утыкались собаки влажными носами. Он не видел гор и рек… Я просто подумала, что не смогу с ним подружиться. Наверное, он даже не узнает, что на Земле живет девочка, которая о нем знает. Но я могу сделать так, чтобы он видел Землю. И радовался также, как и я. Извини, я знаю, что ты любил этот телескоп…

Она смотрела на отца, ожидая реакции.

Адам посмотрел на небо и вдруг понял, как давно он не смотрел на звезды.

И Луну, где живет одинокий человечек, который каждый вечер смотрит на Землю и ждем своих единственных друзей.

– А знаешь, – Адам взял дочь за руку, – ты сделала все правильно.

Лита ничего не ответила. Она молча смотрела на звезды.

В ее сторону торопились врачи, возвращавшиеся от машин.

Где-то в темной чаще пела тростниковая флейта.