- -
- 100%
- +
– Здравствуй, Проша! Ну наконец-то ты дома! Я уже места себе не находила! С тобой всё в порядке? Как голова? Не болит? – забросала она его вопросами.
– Пойдём в дом, Соня, – уклончиво ответил Прохор.
Оказавшись в спальне наедине, девушка привычно обняла мужа и поцеловала его в губы. Но Прохор вместо ответного поцелуя резко отстранился от неё и убрал руки девушки со своих плеч. Софья настороженно взглянула на него, не понимая.
– Нам нужно поговорить! – решительно сказал Волгин.
– Я слушаю тебя. Что произошло?
– Прости меня, Софья, я не должен был жениться на тебе, не должен был вмешиваться в твою судьбу и выкрадывать тебя накануне свадьбы! Для нас обоих было бы лучше, если бы ты стала женой Золотова и уехала с ним! – выпалил Прохор и отвёл глаза.
– Что?! О чём ты говоришь?! – губы девушки задрожали, но в карих глазах вспыхнул гнев. – Проша, ты прекрасно знаешь, что я бы всё равно не вышла за него! Я бы лучше ушла в монастырь или утопилась! И к чему сейчас заводить этот разговор? Я не понимаю, зачем ты делаешь мне больно!
– Это всё пустые слова, Соня, – твёрдо произнёс Волгин, упорно продолжая смотреть в пустоту мимо девушки. – Если бы я не увёз тебя, ты бы давно была супругой Золотова и жила в столице. А так я по собственной глупости и тебе жизнь испортил, и себе…
– Что ты имеешь в виду? – тихо спросила Софья, которая уже догадывалась, куда он клонит, но всё ещё отказывалась в это верить.
– А то, что я женился на тебе назло Катерине! – почти выкрикнул Прохор. – Она тогда уехала, и я с ума сходил, не знал, что мне делать! Вот и решил тоже жениться ей в отместку! Но люблю я по-прежнему Катерину, и только её! Словом, мы решили снова быть вместе. Прости меня, Софья, но я не могу жить с тобой дальше, потому что не хочу обманывать тебя! Я знаю, что я поступил подло, но теперь уже ничего не вернёшь… Ты будешь жить здесь, об этом не беспокойся, а я постараюсь поскорее добиться развода, чтобы ты стала свободной и смогла построить свою судьбу, с кем захочешь. Наш брак был огромной ошибкой.
С этими словами Волгин поспешно вышел из комнаты. Софья истерично рассмеялась и медленно опустилась на пол. Продолжая смеяться, она закрыла лицо руками. Всё её тело сотрясала мелкая дрожь. Безумно хотелось расплакаться, но слёз не было. Девушка прижала руки к груди, пытаясь унять острую боль, которая возникла сначала в голове, а затем скатилась в самое сердце, и при каждом новом вздохе, нещадно колола его как ножом.
«А может, он просто пошутил? Ну, не может это быть правдой! Не может!» – словно безумная, Софья готова была цепляться за малейший осколок надежды. Она поднялась на ноги, продолжая прижимать ладонь к бешено колотившемуся сердцу. И стараясь не обращать внимания на боль в груди, выбежала из спальни.
Прохор тем временем зашёл в кабинет, быстро открыл сейф и забрал из него деньги и кое-какие нужные бумаги. Выйдя из кабинета, он наткнулся на Акулину, идущую по коридору.
– Как хорошо, что я тебя встретил! – обрадовался он старой няньке. – Вот, держи, передашь матушке эти деньги. На первое время вам хватит, потом я буду привозить. И скажешь ей, что я теперь с Катериной жить буду, только помягче как-нибудь. Сам я не смогу…
– Как с Катериной?! – ахнула Акулина. – А Софьюшка? Опомнитесь, Прохор Андреевич, всю жизнь потом жалеть будете!
– Я буду жалеть, если с Софьей останусь. Всё, пусти, Акулина, не твоего ума это дело! – он всунул деньги в её руки и попытался пройти мимо, но женщина упрямо встала на его дороге.
– Я вас, барин, совсем ещё махонького на руках качала, а вы теперь вон как заговорили! Да уж, в детстве-то вы поласковей были… Сами, значится, со двора прочь, а мне перед Анной Николаевной ответ держать?
– Ну, прости меня, Акулина! – виновато улыбнулся Прохор. – Я не хотел тебя обижать! Люблю я Катьку, что мне теперь всю жизнь с Софьей маяться? Я ведь мог бы и тайно с ней видеться, но не желаю во лжи жить! Лучше разом отрубить!
– Ох, гляжу я на вас и диву даюсь! – покачала головой Акулина. – Как всё просто-то у вас, Прохор Андреевич! Жизнь ведь прожить – не поле перейти! А вы о Софье подумали? Она вам что, игрушка? Поиграли да выбросили? А о матушке своей? Она от одного горя не оправилась, а тут другое! А что бы батюшка покойный ваш сказал? Неужели для вас даже память о нём ничего не значит?
Прохор весь вспыхнул при упоминании об отце:
– Хватит, Акулина! – прикрикнул он. – Всё я понимаю! Да, я ужасный человек! Но за свои грехи мне и отвечать!
– Опомнитесь, Прохор Андреевич! Никак околдовала вас Катька-то, вон и глаза у вас блестят, словно в лихорадке! Послушайте меня, покаетесь потом, да поздно будет!
– Не болтай вздор! – поморщился Прохор, и приобняв старую няньку за плечи, быстро проскользнул мимо неё. – И не поминай лихом! – грустно улыбнулся он ей на прощание.
Сбежав с крыльца, он надел на голову картуз и направился к лошади. Наверняка Катерина уже заждалась его! Надо торопиться!
– Прохор, постой! – умоляющий оклик Софьи всё же заставил его обернуться.
Девушка подошла к нему. Она была белая как полотно, даже крепко сжатые губы побелели, а в тёмных глазах таилась такая боль, что у Волгина перехватило дыхание.
– Проша, – тихо заговорила она, обхватывая его лицо холодными ладошками. – Скажи мне, глядя в глаза, неужели ты не любил меня ни одной секундочки? Я не верю тебе. Вспомни постоялый двор, нашу свадьбу, нашу первую ночь… А как ты поцеловал меня в первый раз в рождественскую ночь. Помнишь? Какой на тебе тогда страшный тулуп был лохматый, а сам весь в саже, словно разбойник! – Софья улыбнулась, но в глазах её заблестели слёзы.
– Я знаю, что это прозвучит жестоко, – резко заговорил Прохор, убирая её руки от своего лица. – Но ты для меня была всего лишь неудачной попыткой забыть Катерину. Любить возможно только раз, Софья. Жаль, что я сразу этого не понял. Прости меня, если сможешь.
– Я тебя ненавижу! – выкрикнула она ему в лицо, отступая назад.
– Правильно, – кивнул Прохор. – Так тебе будет легче, и ты быстрее забудешь меня!
Софья внезапно пошатнулась, и как подкошенная повалилась на землю. Прохор едва успел подхватить её на руки. Зайдя с ней обратно в дом, он положил девушку на диван в прихожей. Подоспевшая Акулина всплеснула руками и громко позвала Лукерью.
– Ну, вы позаботитесь о ней, а я пойду, – сказал Прохор.
– И вы даже не останетесь убедиться, всё ли будет с ней в порядке? – вскинула на него изумлённые глаза Акулина. – Прохор Андреевич, да что с вами?
– Мне некогда, я должен идти! – словно не услышал её Волгин, и в последний раз взглянув на бледное лицо Софьи, быстро вышел из дома.
Глава 33
Софья тяжело вздохнула и распахнула глаза. Она поняла, что заснуть ей больше не удастся. А так бы хотелось укрыться с головой одеялом, уснуть и никогда не просыпаться. И никого больше не видеть, ничего не слышать и не чувствовать. В сердце на смену боли вползала чёрная беспросветная пустота, от которой не было спасения. Вчерашний вечер казался каким-то кошмаром.
– Господи, как же мне жить дальше? – простонала девушка, стараясь не думать о том, что Прохор сейчас с Катериной.
Она встала с постели и подошла к окну, распахнула плотно задвинутые шторы. За окном было раннее утро. Природа потихоньку просыпалась и радовалась наступавшему погожему деньку. Сердечко Софьи тоскливо сжалось. Ей теперь нечего ждать: ни яркое солнышко, ни голубое небо с убегающими вдаль облаками, ни даже звонкое пение птичек уже не могли принести ей радости. Она резко задёрнула шторы, чтобы в комнате снова стало темно и мрачно, как в могиле. Закрыла лицо руками и наконец-то расплакалась, слёзы потоком хлынули по её щекам, принося долгожданное облегчение.
*** *** ***
– Почему же ты не позвала меня вчера! – сокрушалась Анна Николаевна, сидя с Акулиной в гостиной. – Я бы поговорила с ним, возможно мне удалось бы удержать его!
– Нет, Прохор Андреевич никого бы не послушал, даже вас! Он сам не свой был! Я его таким никогда не видела. Он даже не дождался, пока Софьюшка очнётся, убежал… Как она там, бедняжка? – печально произнесла Акулина.
– Спит как ангел. Я недавно к ней заглядывала. Я не понимаю, как Проша мог так с ней поступить. Ведь всё же хорошо у них было. Они такими влюблёнными глазами друг на друга смотрели, казались абсолютно счастливыми! Будь проклята Катерина, всю жизнь она ему испортила! Будто чарами какими его опутала…
– Анна Николаевна, а что если взаправду тут дело нечисто?! – воскликнула вдруг Акулина. – Я вчера тоже почему-то первым делом про приворот подумала. Я всякое на своём веку повидала! Вот Софья Борисовна проснётся, я кое-что проверю!
– Вы сейчас серьёзно про приворот говорили? – девушка показалась на пороге гостиной. – Я всё слышала! Умоляю вас, не скрывайте ничего от меня!
– Сонечка, ты только не волнуйся! Это всего лишь наши предположения! – поспешила вмешаться Анна Николаевна.
– Акулина, что ты хотела проверить? – не отставала девушка.
Старая нянька молча поднялась со своего места и прошла в спальню Прохора и Софьи. Девушка и Анна Николаевна последовали за ней. Акулина осторожно откинула покрывало с постели, затем убрала подушки, простынь и подняла перину, тщательно просматривая всё вокруг.
– Ты думаешь, что кто-то мог подложить… – побледнела Софья, до конца не представляя, что именно пытается найти женщина. – Но вряд ли чужой человек заходил сюда.
Акулина не ответила ей, продолжая перетряхивать постель. Ничего не найдя, она пожала плечами:
– Слыхала я про колдовские штучки разные. Думала, может, найдутся какие доказательства отворота. Поначалу его нужно сделать, а потом уж приворотное зелье…
– Я же видела Катерину совсем недавно в нашем дворе! – ахнула Софья. – Сейчас только вспомнила об этом!
– Во дворе говоришь? А ведь про крыльцо-то я и не подумала! – хлопнула себя по лбу Акулина. – А ну-ка, пойдёмте со мной!
Анна Николаевна и Софья переглянулись в недоумении, но вышли следом за ней во двор. Внимательно осмотрев крылечко, Акулина кликнула конюха.
– Мишка, возьми-ка топор, да разломай побольше вот эту щель! – приказала она.
Парень вопросительно уставился на Анну Николаевну.
– Делай, что велено, да поживее! – прикрикнула она.
Вооружившись топором, Мишка живо отворотил пару досок в крыльце и оглянулся на столпившихся вокруг него женщин.
– Дальше-то чего делать? – почесал он затылок.
– Пошарь-ка там рукой, нет ли чего! – сказала Акулина.
Мишка засунул руку по самое плечо в образовавшийся пролом и, пыхтя и покряхтывая, принялся старательно шарить под крыльцом.
– Чего-то я, кажись, нашёл! – довольно ухмыльнулся он и вытащил на свет божий старые ржавые ножницы.
– Брось немедля! – приказала ему Акулина.
Мишка торопливо бросил свою находку на землю и боязливо отряхнул заляпанные землёй руки.
– Что это? – одними губами спросила Софья.
– Боюсь, эти ножницы использовались для отворота. Чтобы Прохор Андреевич постепенно остыл к вам, а уж потом ему подсунули приворотное зелье. Почти уверена, что так оно и было. Нужно закопать их в землю, да поглубже…
Но Софья быстро подхватила ножницы с земли:
– Я покажу их Прохору! – воскликнула она. – Ведь должен же он знать, что его любовь к Катерине ненастоящая!
– Софьюшка, боюсь, что это не поможет, – осторожно сказала Акулина. – Если всему виной зелье, то приворот был очень силён, и сами мы его снять не сможем. У нас Кузнечиха этим занимается, но скорей всего она-то к зелью руки и приложила.
– И мы ведь точно не знаем, что произошло на самом деле, – вмешалась Анна Николаевна. – А вдруг старые чувства меж ними вспыхнули, а колдовства и в помине никакого не было. Мало ли как сюда попали эти ножницы!
Но девушка уже никого не слушала. Велев Мишке запрягать коляску, она забежала в дом, схватила первую подвернувшуюся под руку тряпицу, завернула в неё ножницы и выбежала обратно во двор. Мишка уже открывал ворота.
– Соня, ну куда же ты поедешь? – попыталась удержать её Анна Николаевна. – Где ты их искать будешь?
– Сначала в ресторан, потом в гостиницу. Не отговаривайте меня, я всё равно поеду! – упрямилась Софья.
Вскоре коляска, запряжённая парой лошадей, выехала со двора Волгиных. Акулина перекрестила её вслед.
– Пускай едет, – сказала она. – Иногда любовь творит чудеса…
– Неужели ты и впрямь думаешь, что Катерина к Кузнечихе обращалась, и Прохор под действием чар? – спросила её Анна Николаевна. – Боже мой, чем же тогда мы можем помочь, и как объяснить это Прохору? Он ведь не поверит нам. Что же делать?
– Ничего. Нам остаётся только ждать. Коли у Софьи не получится его вернуть, у нас и подавно…
*** *** ***
Софья решительно вошла в ресторан и поднялась наверх, сжимая в руке злосчастные ножницы. Остановилась перед дверьми кабинета Прохора и тут же услышала приглушённый смех Катерины. Толкнув дверь, Софья стремительно ворвалась в комнату и покачнулась, словно от порыва ветра, при виде открывшейся перед ней картины. Катерина сидела на диване в одной сорочке, которая спускалась у неё с одного плеча. Прохор лежал рядом, а его голова покоилась на её коленях. Она поила его вином из своих рук и кормила виноградом. На лицах обоих сияли счастливые улыбки. Увидев Софью, Прохор так резко сел, что выбил бокал из рук Катерины, и он упал на пол, со звоном разлетевшись на сотни мелких осколков, а красное вино, словно кровь, растеклось по светлому паркету.
Наверное, с минуту Прохор и Софья, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, не замечая ничего вокруг. Катерина испуганно переводила взгляд с одного на другого. Первым пришёл в себя Волгин. Он вскочил на ноги, запахивая на ходу свой парчовый халат, и нервным движением убирая упавшие на лицо волосы.
– Что ты здесь делаешь? – охрипшим от волнения голосом произнёс он.
Софья напрочь забыла, зачем она сюда пришла, и что собиралась сказать. Она только продолжала смотреть на Прохора, как жертва на своего палача, не в силах ни пошевелиться, ни слово вымолвить. Катерина в одно мгновение оказалась между ними, сверкая глазами, словно разъярённая тигрица.
– Убирайся отсюда! – прошипела она. – Неужели тебе не понятно, что Прохор свой выбор уже сделал! Пошла вон!
Софья внезапно ощутила столь сильную ненависть к ней, что, не помня себя, бросилась на Катерину и изо всех сил вцепилась в её распущенные волосы. Катерина неожиданно весело расхохоталась и совсем перестала сопротивляться. Она поняла, что выиграла, и отчаяние Софьи было лишним тому подтверждением.
– Не трогай её! – Прохор оттащил Софью в сторону и встряхнул за плечи. – Пойми, я люблю Катерину! Люблю! И ничего уже не изменишь! Уходи!
Девушка обессиленно взглянула в его красивое, но ставшее таким чужим лицо. Нужно бы влепить ему пощёчину, но ей вместо этого безумно захотелось поцеловать его. Господи, что же с ней творится, будто какое-то дьявольское наваждение! Он втоптал в грязь её чувства, променял её на другую, гонит её прочь. А она готова в ногах у него валяться и умолять вернуться. Что же это за любовь такая окаянная?! Собрав в себе остатки гордости и воли, Софья отступила от Прохора, вскинула голову, и окинув их с Катериной презрительным взглядом, тихо сказала:
– Будьте вы прокляты!
Резко развернувшись, и до боли прикусив губу, чтобы не разрыдаться, она выбежала из комнаты. Лишь бы скорей уйти отсюда! Пусть она и умрёт от отчаяния, но только не здесь, не у них на глазах! Она не доставит им такого удовольствия!
– Софи, постойте, умоляю вас! – Лоренцо, ожидавший девушку на лестнице, остановил её, не давая пройти. – Скажите, что я могу для вас сделать? Позвольте мне хотя бы проводить вас!
– Уйдите, Бога ради! – с силой оттолкнув его с дороги, девушка сбежала вниз по лестнице, и, не помня как, выскочила из ресторана.
В это время наверху Прохор старался успокоить плачущую Катерину.
– Проша, так будет всегда! Она вечно будет стоять между нами! Не жить нам спокойно здесь!
– Со временем всё встанет на свои места, нужно только потерпеть, – говорил он, ласково гладя её волосы.
– Нет! Нет! И ещё раз нет! – воскликнула Катерина, вырываясь из его объятий. – Послушай меня, Прохор, мы должны немедленно уехать отсюда! Ну, давай уедем в столицу! Прошу тебя! Если ты меня любишь!
– Но я не могу бросить здесь все дела, ресторан, – нахмурился Волгин.
– О ресторане позаботится Лоренцо! А для остальных дел как нельзя лучше подойдёт Фёдор! К тому же мы на время уедем! Ну хотя бы на пару месяцев! Умоляю тебя! Неужели ты не согласишься даже ради меня, Прохор?! Только подумай, там нам никто не помешает! И здесь, пока нас не будет, страсти улягутся.
– Хорошо, Катя, я подумаю, – пообещал Прохор. – Только не плачь. А это что?
Он подошёл к валявшемуся на полу свёртку, и подняв его, развернул.
– Зачем Софья принесла с собой эти ножницы? – усмехнулся он.
– Дай сюда! Я их выброшу подальше! – Катерина вырвала ножницы из рук у Прохора. – А вдруг на них колдовство какое? Недаром она их нам подкинула!
Волгин, запрокинув голову, весело рассмеялся:
– Ох, Катюша, коли тебе уже колдовство мерещиться начало, нам точно нужно уехать отсюда, чтобы ты наконец пришла в себя и поверила, что мне кроме тебя на всём белом свете никто не нужен!
Он подхватил девушку на руки и закружил её по комнате.
– Правда, уедем?! – страстно целуя его, быстро спросила Катерина.
– Правда! – тряхнул волосами Прохор. – Твоё желание для меня закон, любимая!
*** *** ***
Через два дня Волгин с Катериной полностью подготовились к отъезду в Петербург. Прохор привёл все свои дела в порядок, насколько это было возможно за столь короткий срок. Собрав вместе Лоренцо, Митю, Антона и Фёдора, он объявил, что на время своего отсутствия вместо себя оставляет Фёдора, и чтобы остальные его беспрекословно слушались. Митя и Антон переглянулись между собой, но вслух ничего не сказали. Фёдор, заносчиво посматривая на приятелей, заверял Прохора, что он со всем справится наилучшим образом. У Катерины с Евгением состоялся короткий разговор, в который Прохор предпочёл не вмешиваться. Степан Игнатьевич полностью проигнорировал уход своей невестки из дома, словно ничего и не произошло. Катерина окончательно успокоилась и расправила крылья, но в душе считала каждую минутку до отъезда.
На душе у Волгина было тревожно. Ему очень не хотелось уезжать из города и бросать все дела на произвол судьбы, но решение уже принято и отступать было поздно. Накануне отъезда он зашёл домой, попрощаться с матерью. Прохор застал её в слезах. Анна Николаевна умоляла сына не покидать её.
– Матушка, ну я ведь не навсегда уезжаю! – Прохор крепко обнял плачущую мать и прижал к себе. – Просто так надо, чтобы все успокоились. К тому же у меня и в столице найдутся дела…
– Прошенька, сынок, неужели ты не видишь, что ты всё делаешь по её указке? Как Катерина тебе велит, так ты и поступаешь! Приворожила она тебе, гадина проклятая, недаром у нас под крыльцом ножницы эти ржавые нашли! Её рук дело! Погубит она тебя! Вот уже и от нас, от дома родного тебя отлучила!
– Матушка, мне просто смешно тебя слушать! Что за историю вы придумали с приворотом? Не иначе с подачи Софьи…
– Нет. Это Акулина первая заметила изменения в тебе! А теперь и я ясно вижу, что в глазах у тебя туман. Проша, давай хотя бы в церковь сходим! Отец Игнатий тебя исповедует, причастишься…
– Довольно! Ты уже позабыла, что это он виновен в смерти отца! – гневно воскликнул Прохор. – Не желаю видеть его! И прекрати говорить глупости! Как Катерина мне может что-то запретить? Я люблю её и хочу быть с ней, но это вовсе не значит, что она командует мной! Вот же я пришёл к тебе и всегда буду приходить! Но тебе придётся смириться с моим выбором.
– Никогда я не приму Катерину как свою дочь! Даже и не проси! – сердито сказала Анна Николаевна, вытирая слёзы платочком. – И я не хочу, чтобы её нога переступала порог этого дома! Если ты позволишь, я бы желала жить здесь с Софьюшкой. Думаю, ей со мной будет лучше, чем вернуться в родительский дом…
– Да разве я гоню её?! – вспыхнул Прохор. – Пускай живёт! Я куплю нам дом с Катериной. Но ты должна понимать, что когда Софья получит развод, вряд ли она останется здесь! Поэтому, матушка, не привязывайся к ней особо. Как она, кстати?
– А сам-то что думаешь? После того, как она от вас приехала тогда, так считай в себя и не приходила. Доктор сказал: лихорадка на почве сильнейшего нервного срыва. Ведь как она тебя любит, Проша! А ты даже не желаешь зайти к ней!
– Ну, хорошо, я зайду, – смутился Волгин. – Но всё равно она меня не узнает, раз в таком состоянии…
Прохор осторожно вошёл в спальню, и увидев Софью, почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Девушка спала, но выражение её лица ему совсем не понравилось. Плотно сжатые губы, тревожно нахмуренные брови, лихорадочный румянец на осунувшихся щеках – всё это говорило о том, что даже в забытьи её терзали мучительные кошмары. И он тому виной.
Волгин подошёл к постели и присел на краешек. Его вдруг охватило какое-то смутное томление. Вспомнились счастливые дни и ночи, проведённые здесь с Софьей. Промелькнули перед глазами их ласки и поцелуи, радостный смех и слёзы блаженства. Неужели всё было обманом? Ведь ему казалось, что он любит её. Повинуясь внезапному порыву, Прохор склонился над спящей девушкой и поцеловал её в горячие губы.
Он вздрогнул и поспешно отстранился, когда Софья распахнула глаза. Но девушка была очень слаба и не смогла отличить сон от яви. Улыбнувшись ему, она устало опустила ресницы и тихо произнесла:
– Проша, ты снова снишься мне. Тогда я не хочу больше никогда просыпаться. Хоть во сне ты снова со мной и всё хорошо…
Прерывисто вздохнув, она замолчала. Прохор взял её руку в свои ладони и принялся успокаивающе покачивать её.
– Спи, Соня, я здесь. Я с тобой, – шептал он.
Дыхание девушки стало гораздо спокойнее и ровнее, а Волгин вдруг ощутил необъяснимое желание остаться здесь. Не хотелось никуда идти, а тем более уезжать в столицу. Да и зачем, если ему и здесь хорошо? А как же Катерина? Прохор тряхнул головой, чувствуя, что всё больше запутывается в своих мыслях. В голове плыл сплошной туман. Но при воспоминании о Катерине, которая сейчас ждёт его и уже наверняка беспокоится, он мгновенно отрезвел. Поспешно положив руку Софьи на кровать, он вскочил на ноги. Ему вмиг стало нестерпимо жарко и душно, горло словно обручем сдавило. Прохор рванул ворот рубашки и отшатнулся в сторону от постели с Софьей. Ни разу в жизни он не испытывал такого странного чувства, будто его душа разрывалась на две половинки. Одна нестерпимо хочет остаться здесь, подле жены, а другая тянет прочь, тоскуя о Катерине.
Прохор огромным усилием воли взял себя в руки и быстро вышел из комнаты. В коридоре ему сразу стало легче. Вытерев со лба выступивший пот, Волгин вышел на крыльцо и жадно глотнул свежего воздуха. Нужно скорей ехать к Катерине, она небось Бог весть что уже думает. Сколько он времени здесь торчит? И что за наваждение с ним случилось у постели Софьи? Сейчас при лучах яркого солнечного света он всем сердцем, всей душой стремился к Катерине и был твёрдо уверен, что только она – единственная любовь всей его жизни.
Глава 34
Прошла уже неделя с тех пор, как уехали Прохор и Катерина. Софья поправилась, но почти не выходила из своей комнаты, превратившись в молчаливую тень. Анна Николаевна не знала, как можно помочь ей, у неё вся душа изболелась за девушку. Ничего никому не сказав, женщина тайно побывала у Кузнечихи, но только всё напрасно. Ни мольбами, ни угрозами не добилась она от старухи признания. Анфиса лишь отмахнулась от неё, сказав, как отрезав, что колдовством она уже давно не занимается, и что никаких дел с Катериной не имела. Так, не солоно хлебавши, и вернулась Анна Николаевна домой. Оставалось надеяться только на Бога и молить Его, чтобы Он наставил Прохора на путь истинный.
Лоренцо Моретти появлялся в их доме каждый вечер, справляясь о здоровье Софьи, но девушка не желала его видеть, и Анна Николаевна лишь разводила руками, с сочувствием глядя на молодого человека. Акулина говорила, что по городу уже вовсю разнеслась молва о том, что Волгин бросил свою новоиспечённую жену, а Катерина богатого мужа, и что живут они теперь во грехе, зато в любви большой. И Анна Николаевна грешным делом всё чаще начинала подумывать, что и в самом деле ошиблась Акулина и приворот здесь ни при чём.
Софья проводила взглядом из окна удаляющуюся коляску с Лоренцо. Неужели он не понимает, что она никого не желает видеть? Не желает, чтобы её жалели и смотрели на неё сочувствующими глазами, словно её жизнь кончена. Но ведь так оно и было на самом деле. Кто она теперь? Ни баба, ни девка, ни мужняя жена. Попробуй-ка за порог выйди – засмеют и в глаза и по за глаза. Не иначе как брошенкой и звать не будут. И это в восемнадцать-то лет, после полугода замужества! Софья сжала кулаки и закрыла глаза на пару секунд, чтобы не разрыдаться. Она должна оставаться спокойной и хладнокровной, ведь она уже всё решила.