- -
- 100%
- +
Перевожу взгляд выше, на крепкую шею, на выпирающий квадратный подбородок, чуть полноватые губы, нос с горбинкой. Как будто заново оцениваю внешность следователя. Что ж, следует признать, он должен иметь определенный успех у женщин. Вот только я после всех событий от мужчин скорее шарахаюсь, чем испытываю интерес.
Этому поспособствовали два представителя сильного пола. Первый – мой так называемый «истинный». Что это значит, я до сих пор не постигла. Зато узнала, каково это – провести лучшую ночь в своей жизни, влюбиться без памяти, а потом корчиться в муках свершаемой казни.
Второй – мой законный муж. Земля ему пухом. С одной стороны я обязана Каррену собственной жизнью и жизнью дочери, а с другой – он умудрился превратить эту самую жизнь в ад.
Я так и не смогла полюбить мужа. Была благодарна, уважала в первое время, готова была служить. Но вот раскрыть свое сердце все же не сумела. Даже невинные его касания вызывали боль и отторжение. И я бы непременно начала считать себя фригидной и бесчувственной, если бы не та ночь с «истинным». Наверное, неожиданное предательство сломало что-то в моей душе.
За холодность я и поплатилась. Каррен не мог развестись со мной по законам королевства, да и не хотел. Он хотел приручить меня, присвоить, но я уже была мертва внутри. Кто знает, встреться мы с ним раньше, может быть что-нибудь и получилось бы, а так… Я была всего лишь красивой куклой, в которую нельзя играть. Такую стоило бы поставить в шкаф, любоваться, но руки так и тянутся…
И муж принялся искать утешение в выпивке. Начал все чаще высказывать мне претензии, придираясь даже по пустякам. А в последнее время и вовсе стал распускать руки. Грозился выгнать меня на улицу, а Лею оставить себе. И я бы с радостью ночевала под дождем на лавочке, но рисковать дочкой не могла. Вот и терпела.
В тот роковой день мы с Карреном ужасно скандалили. Я действительно орала на всю округу те слова. Действительно желала законному мужу смерти. Но я ни за что бы не приложила к этому руку. Да и не было меня в том трактире. Лея отпаивала меня местным травяным настоем для успокоения нервов. Жаль, показания детей тут совсем ничего не значат.
Потому что пьяный сброд из трактира не может однозначно сказать, стояла в момент падения Каррена с лестницы я рядом или нет. А подавальщицы и прочие трезвые работники старательно отводят глаза при любом происшествии и твердят, что ничего не видели и не слышали. Негласный закон подобных заведений.
– Пожелать кому-то смерти не равно причинить ее, – замечаю. – Я же не ведьма, у меня и магии-то нет.
– И все же госпожа Лондри, я с вас глаз не спущу, обещаю. Все ваши секреты на свет вытяну, а грязное белье перетряхну. Помните: чистосердечное признание облегчает наказание. А дружба со следователем, – Эрре вдруг понижает голос, подходит ко мне ближе и низким голосом сообщает на ухо: – вообще способна избавить от всех проблем. А в том, что у одинокой красивой вдовы они будут, можете не сомневаться.
Глава 6
Последние слова следователя заставляют тут же от него отпрянуть. Внутренности разъедает ощущением брезгливости.
– Так вы мне свое покровительство предлагаете? – я наконец осознаю причину, по которой этот Эрре вцепился в меня как клещ. И как я раньше не замечала его липкий масляный взгляд, его намеки и неприкрытый интерес? Что ж, мне нечем порадовать господина следователя. – Поверьте, вы будете сильно разочарованы. Примерно, как мой почивший муж. Вы же не хотите закончить подобным образом? – улыбаюсь. Выходит криво. Потому сдержать то, что до сих пор причиняет боль, не удается, и я невольно демонстрирую свое состояние постороннему человеку.
– Мне расценивать это как угрозу следствию? – хмурится Эрре. И хоть он все еще старается казаться уверенным в себе и наглым, моя откровенность его пронимает.
– Делайте, как хотите, – взмахиваю рукой. Я разочарована и устала. Пожалуй, действительно подозревай меня в убийстве следователь, а не пытайся этим манипулировать, я и то отнеслась бы к нему лучше. – А сейчас прошу меня простить, я вынуждена с вами попрощаться – слишком много дел.
Демонстративно подхожу к извозчику, расплачиваюсь и прощаюсь, не обращая более внимания на своего нового ухажера. Пускай идет с миром и занимается по-настоящему важными делами. Или в нашем городке мало нераскрытых преступлений?
Засунув руки в карманы брюк, Эрре какое-то время пристально наблюдает за мной, чуть покачиваясь с носка на пятку, а потом все-таки покидает двор, бросив напоследок:
– Мы с вами еще не закончили, прекрасная госпожа Лондри. Увидимся.
Ответить любезностью не нахожу в себе сил. Да и с какой, собственно, стати расшаркиваться перед тем, кто так откровенно заявляет о собственных грязных намерениях? Я, конечно, за вежливость, но только не с теми, кто переходит грань.
А стоит только зайти в дом, на меня набрасывается Лея. Обнимает сначала, тыкаясь личиком в живот, а потом заглядывает в глаза и интересуется требовательно:
– Мама, что этому уроду от тебя нужно было? – едва не рычит моя малышка.
Глажу дочку по голове, успокаивая. Очевидно, к мужчинам у нее такое же отношение, как и у меня. Насмотрелась на скотскую жизнь родителей, вот и не испытывает теперь к сильному полу симпатии. Ничего удивительного. Остается только надеяться, что, когда вырастет, дочка сможет преодолеть эту детскую травму, а не решит остаться одиночкой на всю жизнь, как мама.
– Нельзя так говорить, родная, это невоспитанно, – взываю к светлому.
– А воспитанно у нас пастись без приглашения? Или ты сама его позвала? – прищуривается. Все ее маленькое тело напрягается в ожидании ответа.
– Нет конечно, моя хорошая, – говорю ласково и снова глажу. Хочу подарить своей натерпевшейся девочке всю любовь, чтобы хоть так компенсировать годы вынужденной неблагополучной жизни. У меня такое сильное чувство вины перед Лилией, что оно трансформируется в огромный жгущий внутренности ком и распирает живот, грудь, перехватывает горло. – Никого больше не будет, только мы с тобой. Обещаю.
– Точно?
– Точно, – киваю с нежной улыбкой. Моя девочка такая красивая, такая хорошенькая и сладкая – век бы ей любовалась. И гладила. И обнимала.
К сожалению, ее нежности теперь перепадают мне редко. Лея растет и дистанцируется. А раньше я могла часами купаться в нашей с ней неге, пока Каррен был в море и не требовал внимания к себе. Лучшие времена…
– Хорошо, – дочка словно сдувается. Ей больше не нужно держать оборону. – Но, если этот тип снова припрется, я в него сковородкой запущу!
Конечно, мне не нравится воинственность малышки, но я не хочу растить из нее покорную, все терпящую куклу. Поэтому вместо нравоучений смеюсь:
– А на чем же мы готовить будем тогда? На новую утварь мы пока еще не заработали.
– Но ведь заработаем же, да, мам? И будем жить вдвоем и ни от кого не зависеть… – мечтательно тянет Лея.
А во мне снова распухает ком вины за то, что почти в семь лет моя малышка мечтает не о куклах или поездке к морю, а о свободе. Или хотя бы отсутствии тирана.
– Все зависит только от нас, – жму пальцем на любимый веснушчатый носик. – Идем разбирать покупки.
Но прежде, чем разложить ткани и фурнитуру, нам приходится заняться первым этажом дома, условно разделенным на две части. В одной, большей по площади, Каррен разделывал рыбу, сушил, вялил, фасовал, хранил запасы, во второй – принимал покупателей и торговал.
Я планирую использовать пространство примерно так же. В закрытой от посторонних комнате шить, в открытой – выставлять платья и принимать клиентов.
Большую часть инструментов и снастей, оставшихся от мужа, я сегодня продала, но все равно внизу пылится еще много всего. Никому ненужного и занимающего прорву пространства, я уж молчу о запахе.
– Боюсь, сперва придется избавиться от хлама, – тяну я, осматривая фронт работ. – Ладно, давай все, что горит, вытаскивать во двор. Сегодня у нас будет большой костер.
Лея только рада выкинуть все, что напоминает об отце. Вприпрыжку бежит и помогает таскать ставшие ненужными вещи. Старые расшатанные стулья, сундуки, какое-то тряпье, пропитанные рыбной вонью разделочные доски и прочий хлам. Складируем все это во дворе одной большой кучей. Остается вытащить тяжелый дубовый стол и пару шкафов, которые просто так с места не сдвинуть.
– Нам нужен топор, наверное, – резюмирую я. – Иначе мы с тобой рискуем надорваться.
– Зачем, мам? – озадаченно смотрит на меня Лея, а потом берется за огромный стол и легко переставляет его. Как пушинку.
Глава 7
Мозг отказывается верить глазам. Может, после всех сегодняшних стрессов у меня случилось помутнение рассудка? Ведь не может же моя маленькая девочка с легкостью перемещать стол, который и здоровенный мужик бы без напряга с места не сдвинул.
– Лея? – выдыхаю шокировано и смотрю на свою кроху. Тру с силой глаза, но картинка не меняется. Дочка все так же стоит, ухватившись рукой за столешницу, и в недоумении хмурится. – Ты в порядке? Может, болит что-то?
– Мам, это ты, кажется, не в порядке, – ворчит недовольно. – Сначала хочешь прибираться, а потом пугаешься непонятно чего. Если устала, я сама все сделаю, – она, играючи, продолжает тянуть дубовый стол к выходу.
Может, у него ножки на колесиках? Пригибаюсь, чтобы проверить догадку, но здоровенные деревянные столбы скребут по полу, оставляя некрасивые следы.
– Он полый внутри? – бормочу. – Оттого и весит не так много?
Отодвигаю дочь и пробую самостоятельно сдвинуть стол. Вспотевший от натуги затылок и пара преодоленных сантиметров – таков результат. Колени слабнут, и меня неумолимо тянет присесть. Неважно куда, хоть на пол.
– Отойди, мам, я сама. Надорвешься еще, – Лея берется за злосчастный стол и продолжает вытягивать его из комнаты. Мы словно в одночасье ролями с ней меняемся.
Я все-таки оседаю на пол и прикладываю трясущуюся руку ко лбу. Вроде жара нет. Тогда что вообще происходит? Откуда у моей нормальной девочки ненормальные способности? Я, конечно, слышала, что в моменты острого стресса человеческий организм способен на невероятное, но это явно не наш случай.
Куда бежать? Кому показывать Лею? Куда обращаться за помощью? Да и смогут ли нам вообще тут помочь? Может, все дело в том, что я – иномирянка? Может, мне вообще нельзя было рожать в магическом мире? А если все гораздо страшнее, и Лилии грозит смертельная опасность?
Кусаю губы, стараясь не расплакаться. Тут ведь даже градусников нет, чтобы померить температуру! Я уж молчу про общий анализ крови и всякие антибиотики…
– Мам, ты чего? – возвращается немного растрепанная дочь. На лице темные полосы то ли пыли, то ли грязи, часть волос выбилась из косы. Зато глаза блестят интересом и азартом. Ей явно нравится перекраивать наше жилище, избавляясь от свидетельств прошлой жизни. – Устала сильно, что ли? – Садится рядышком со мной и обнимает.
– У тебя ничего не болит? – шмыгаю носом, не удержавшись. – Может, чувствуешь себя как-то странно? Необычно?
– Мам, это ты странная, – озвучивает собственную версию мой ребенок с открывшимися суперспособностями. Надеюсь, она не умеет летать или посылать лазерные лучи из глаз…
– И давно у тебя это?
– Что, мам? – немного раздраженно. Лея всеми способами демонстрирует свое отношение к моему внезапному приступу паники. Со всей присущей детям беспечностью.
– Сила, как у нескольких взрослых мужчин, – поясняю со вздохом. – Ты этот стол одна вынесла, а я и на полшага не смогла сдвинуть.
Хмурится. Точно понимает, о чем я говорю, но обсуждать не хочет.
– Несколько дней, – признается в итоге. – И что с того? – требует воинственно, когда я молчу.
А я просто не знаю, что сказать. Пугать дочку не хочется, а позитивных прогнозов у меня нет. Как-то жизнь приучила к обратному. Прикидываю в уме, к кому из городских целителей можно обратиться. Если к магу, то будет раз в десять дороже. Обычный знахарь тут вряд ли поможет…
– Ладно, – принимаю наконец решение. – Пока будем наблюдать, а сейчас продолжим работу. Только, пожалуйста, не пытайся вытащить шкафы самостоятельно. Мы их разрубим. И не спорь! А то отправлю наверх читать книги.
Худшее наказание для дочки придумать трудно. Все, что связано с учебой и образованием она ненавидит. Поэтому ворчит негромко, но все-таки идет за топором. А я поднимаюсь, отряхиваю юбки и произношу твердо:
– Все будет хорошо! – убеждая саму себя. – Все самое худшее уже позади!
Вместе с Леей мы разделываем шкафы. Я орудую топором, дочка выносит отрубленные части во двор. Дверцы, полки, боковины, ножки… В итоге к самому вечеру куча у нас получается внушительная. В полтора человеческих роста. Благо размеры двора позволяют.
Нахожу в кладовке запасы спиртного мужа. Ряды бутылок с мутноватой жидкостью. Она выглядит настолько пугающе и ненадежно, что я такой даже раны дезинфицировать бы не рискнула. Зато в качестве горючего в самый раз. Дочке невероятно нравится швырять бутылки в кучу, наблюдая, как они разлетаются на осколки, и горючая жидкость пропитывает дерево. Мы щедро опустошаем запасы Каррена, не оставляя ни единой емкости.
Зато костер в итоге полыхает так, что глаз радуется. Хоть хороводы вокруг води и пляши во весь опор. Впрочем, Лея именно так и поступает. Скачет, кувыркается, делает колесо, хлопает в ладоши.
– Гори-гори ясно, чтобы не погасло! – задорно напевает кричалку, которой я ее научила.
Но, какой бы сильной ни казалась моя девочка, природные ритмы берут свое. Мужнин хлам горит долго, а детский ротик все чаще растягивается в зевоте. Отправляю Лею спать, сама же остаюсь следить за костром. И уже в глубокой темноте, наблюдая за стреляющими и быстро гаснущими искрами, слышу задумчивое:
– Красиво…
Глава 8
– Вы? Что вы здесь делаете? – удивленно смотрю на незнакомца, заступившегося за меня на рынке.
И злюсь. Ну вот зачем он пришел? Мы с ним настолько разные, несовпадающие по всем параметрам, что наши вселенные никогда не должны были пересечься.
В черноте ночи Герр смотрится особенно опасно. Таинственно и пугающе. Яркость и богатство его одежды скрадывает обыкновенный темный плащ, оставляя на виду лишь внушительную фигуру и копну длинных светлых волос не по нашей моде. Здесь, в Эйванде, мужчины предпочитают короткие стрижки. А этот мужчина даже не пытается скрыть того, насколько он чужак.
– Не смог уйти, не попрощавшись, – в хрипловатом голосе Герра бархат и немножко колючего напряжения.
Яркие изумрудные глаза Винсента неотрывно следят за мной, улавливают каждое движение, не оставляют без внимания ни единый квадратный сантиметр тела. И я почему-то чувствую этот взгляд мягким облачком, касающимся осторожно, но при этом вызывающим морозец. Странные ощущения.
– Вы что-то путаете, Герр, – качаю головой и слышу потрескивание костра. Или то вопит моя интуиция? – Мы с вами попрощались еще на рынке.
– Вы местная? – словно не слыша моих слов, продолжает разговор Винсент. Словно это в порядке вещей вот так вот общаться в темноте с незнакомцами. Немного успокаивает наличие забора между нами, хоть старенький частокол и навряд ли сможет стать сколько-нибудь серьезной преградой для этого гиганта.
– Да, – привычно вру. Потому что моя история не для посторонних ушей. Даже мужу, спасшему из моря, я сказала, что тонула после кораблекрушения.
– Как давно вы здесь живете?
– К чему ваши вопросы? – прищуриваюсь. Отчего-то врать ему, что всю жизнь, язык не поворачивается. Странный мужчина, и реакция моя на него странная. – Уже слишком поздно, мне пора, – хочу сбежать. И неважно, что костер не догорел, из окна за ним прослежу. Главное – не оставаться один на один с этим Герром. Кто его знает, что за мысли у него на уме.
– Подождите, Льери, – окликает Винсент, бес спроса укорачивая имя, когда я делаю первый шаг к двери. И словно невидимая нить натягивается, заставляя меня остановиться. Оборачиваюсь нехотя. Воспитание и чувство самосохранения спорят внутри. – Расскажите мне что-нибудь о себе, – просит Герр так, будто не может принять какое-то важное решение. Будто любое мое слово, даже самое незначительное, способно помочь ему определиться.
– Я замужем, – бросаю спешно и, припустив во весь опор, скрываюсь внутри собственного дома. Захлопываю дверь, задвигаю засов.
Осторожно выглядываю в окно, но вижу только ярко сверкающий костер, который делает ночную тьму еще непрогляднее. Я не знаю, ушел ли этот Винсент, но на всякий случай не высовываюсь на улицу. Разве что спустя несколько часов выхожу, чтобы залить угли водой. Но то ли Герр правильно понял мой посыл, то ли он мастер маскировки, к собственному облегчению я более ничьего присутствия не улавливаю.
Умывшись и почистив зубы, пробираюсь к своей малышке под бочок – после смерти Каррена мы с Леей, не сговариваясь, стали спать вместе. Слушаю ее размеренное дыхание и сама постепенно проваливаюсь в сон. На этот раз для разнообразия кошмары прошлого не тревожат меня. Мне снится что-то светлое, радостное, несущее покой и благодать.
Наше утро начинается не с завтрака. Первым делом Лея тащит меня в кладовую – к нашим сокровищам. Там, в самом дальнем углу, за старым матрасом и древней зимней одеждой у нас припрятаны журналы. Стопка цветных, слегка потрепанных жизнью экземпляров. Я так рада видеть их и вообще держать, что мне кажется, я до сих пор чувствую запах типографской краски, исходящий от изданий.
Истинное сокровище этого мира, билет в наше с Лилией безоблачное будущее. Потому что земных журналов Бурда с выкройками тут ни у кого нет. И я собираюсь воспользоваться этим преимуществом по полной! Как и своей ретро-красавицей Зингер, доставшейся от бабушки. Она же и научила меня на ней шить, как и привила любовь к этому делу. Я даже в текстильный институт поступила, хотела в будущем сама создавать одежду. Вот только доучиться не успела. Жизнь внесла свои коррективы, не спросив на то моего мнения.
– Теперь можно не прятаться, да мам? – взбудоражено прыгает вокруг меня дочка. Обычно я запрещала ей рассматривать контрабанду с Земли, во избежание. Мало ли что ребенок может нечаянно ляпнуть. Но теперь нам с ней бояться некого. – А сошьешь мне это платье на пуговках? – тыкает пальчиком в цветное фото. – И вот это. И эту юбку. А это что, штаны на женщине? – глазки дочери удивленно округляются. – А так разве можно?
В журнале красуется бизнес-леди, одетая в серый брючный костюм в полоску. Широкие штаны, пиджак с огромными подплечниками – перед тем, как попасть сюда, журнал провел долгую жизнь на Земле. И пусть модели, представленные в нем, далеки от последних писков моды, для здешних реалий это особой роли не сыграет.
– Можно все! – торжественно заявляю я. – Все зависит от того, в каком обществе ты живешь.
– А мы в каком живем?
– Боюсь, что в консервативном, – вздыхаю. И тут же обещаю дочке: – Значит, начнем его менять!
Глава 9
Винсент Герр
Она или не она? Эта мысль не дает покоя все то время, пока мы во дворце разгружаем товары, перенесенные из другого мира. Как только мои люди обнаружили стационарный портал сквозь пространство, мы начали налаживать межмировые связи. Армию, оружие или опасных существ протащить сквозь него проблематично в виду пропускных особенностей, а вот разные интересные и полезные вещи – без проблем. Помимо обычной торговли мы наладили поставку особого черного жемчуга, который Валийцы* (*Валия – название мира, в котором очутилась Ольга после того, как истинный приказал ее убить) добывают в своих морях. Их минерал удивительным образом срабатывает как усилитель магии черных драконов, правителем которых я и являюсь уже две сотни лет.
За время моего правления Алгар* (*Алгар – название королевства черных драконов) достиг небывалого величия, став центром целой Драконьей Империи. Мы смогли выйти победителями изо всех войн, присоединить к себе почти все драконьи королевства и занять весь материк. Меня зовут величайшим правителем, объединившим крылатых ящеров. Обо мне слагают легенды, печатают книги, мое мужество, отвагу и военный талант воспевают в песнях. Лучшие драконицы стремятся завоевать место в моей постели, а самые амбициозные – окольцевать. Подданные чуть ли не боготворят своего императора, но за все в жизни приходится платить.
Моей платой оказалась моя истинная – сердце и душа каждого дракона, вода, огонь и воздух, единственная на все миры. Причем, отдал эту плату я добровольно. Молодость, глупость и амбициозность не могут служить оправданием.
Я тогда только стал королем. Гордый, тщеславный, честолюбивый, полностью не согласный с мягким правлением отца. Я считал, что великий правитель занимается только одним – войной, возвеличивая тем самым свое государство и показывая остальным свою мощь. А поистине великий правитель не имеет права на слабости. Совсем. Тем более на самую главную из них – истинную пару.
Влюбленный мужчина – слабый мужчина, думал тогда я. Да что там думал, я прочувствовал это на полную катушку. Верные друзья смогли найти мою истинную и привели ее прямо на праздник в честь коронации. Опоили специальным напитком, раскрепощающим и делающим девушек податливыми. Та ночь с моей девочкой доказала, что для связанного дракона нет ничего важнее и дороже своей пары. И я испугался. Уверовал в то, что сделаюсь размазней, растекусь сладкой лужей под каблучком своей истинной и стану заглядывать ей в рот вместо того, чтобы талантливо и величественно править.
На утро, все еще пребывая в эйфории после коронации и необыкновенной ночи, приказал убить ту единственную, что, как оказалось, делала меня живым. Безжалостно отсечь, как опухоль. Я искренне верил, что поступаю как подобает мудрому и дальновидному политику. Верил, что через истинную на меня смогут давить, угрожать и шантажировать. Что, избавляясь от нее, пока еще связь не окрепла, защищаю себя и свой народ, править которым мне предназначено самой судьбой.
Первые дней пять я даже держался. Считал сделанный роковой выбор верным и пытался жить разумом, пока драконья суть умирала от скорби и горя внутри. Мой зверь выл от тоски, истекал кровью и рвался вслед за своей парой. Грыз путь наружу себе изнутри. А потом и я сдался. Перекинулся и рванул к скале, с которой сбросили мою нежную и невинную девочку.
Море все это время штормовало. Ярилось так же, как и мой дракон, оплакивало погибшую. Не хотело верить в то, что это конец. Я нырял три дня и три ночи. Бороздил глубину в поисках хотя бы тела. Распугал все живое, что водилось в водах Штормового моря, но оно отобрало у меня даже возможность оплакать свою половину.
Вытащить меня из пучины удалось лишь пятерке самых близких друзей. Мой дракон собирался остаться на дне морском вместе со своей парой, а человеческая часть, в полной мере осознавшая, что натворила, не противилась такому исходу. Вернули меня силой, а после три месяца приводили в себя. Лечили от лихорадки – организм отказывался принимать целительскую магию и любые лекарства. Но все же упорство близких поставило меня на ноги.
Первые годы король из меня был откровенно плохой, а потом я начал все делать во имя моей истинной, именем которой даже не поинтересовался. В память о ней я создал величайшую империю в истории драконов. И вот спустя две сотни лет встретил ее полную копию в чужом мире.
Какова вероятность, что в то утро, два века назад, моя истинная не погибла в ледяных водах Штормового моря, а невероятным образом перенеслась в другой мир? Если учесть разницу в течении времени для наших измерений, тогда бы для нее прошло почти восемь лет с того момента* (*если расчеты автора верны, то один час в мире Ольги равен 25,8 часов в мире Винсента). Слишком мало, чтобы простить или забыть о случившемся. И слишком много, чтобы начать жить другую жизнь.
А если это не она? Двести лет вполне могли затереть образ, отпечатавшийся в моей памяти, серьезно изменив его. В любом случае мое сердце впервые за столько времени ожило, и дракон любопытствующе поднял голову, определенно отреагировав на девушку.
Стану ли я в связи с этим преследовать Ольерию?
Еще не решил…
Глава 10
– Мам, я, когда в городскую школу пойду, самая красивая буду, – мечтательно тянет Лея, уплетая кашу с вареньем на завтрак. – Вон в той темно-зеленой юбке и белой блузе с бантом на шее, помнишь? – киваю утвердительно. Но беспокойному ребенку этого мало. – Ты точно закладкой страницы заложила?
– Точно-точно, – улыбаюсь, кивая.
Дочь – мой первый и пока единственный клиент и, боюсь, оставила такой внушительный заказ, что мне с ним и за год не управиться. Все, что видела в журналах, она тут же мечтала пошить. Юбки, блузки, жакеты, платья, даже клетчатые брюки с широкими штанинами пришлись ей по душе. Сидит теперь и мечтает, как будет ходить главной модницей нашего городка, хотя до шитья нарядов о-го-го как далеко. Внизу у нас полнейшая разруха, и пепел от огромного костра не успел остыть.