Бизнес-леди замка Лавенбри

Глава 8

На свадьбу Лоры мы выехали за день до торжества — в своей карете, с Рыжим и Гнедым, с кучером на козлах. Я — в тёмно-изумрудном платье, которое сшила Марта. Элиза — со мной, в новом сером платье, с аккуратной причёской. Она волновалась — впервые ехала в гости, не прислуживать, а сопровождать. Я видела, как она теребит край платья, как поглядывает в окно. Но держалась. Молодец.

Джек сам вызвался быть кучером — «чтобы всё было как надо». Он сидел на козлах, в тёплом плаще, с вожжами в руках. Рыжий и Гнедой шли ровно, уверенно — они привыкли к карете, к дороге. Весна была в разгаре — поля зеленели, деревья стояли в цвету, и воздух был тёплый, мягкий, с запахом травы и цветов. Я смотрела в окно и думала о том, что два года назад я не могла себе этого представить. Карета. Лошади. Служанка. Поездка на свадьбу. К графине. Как гостья. Как равная.

Дорога до имения Лоры заняла около трёх часов. Мы приехали к вечеру — солнце уже клонилось к закату, и небо на западе порозовело. Усадьба стояла на холме — большой дом из светлого камня, с колоннами, с парком, с фонтаном. Вокруг — кареты, кареты, кареты. Гости съезжались. Я видела знакомые лица — найра Ирма, найра София, баронесса фон Морн, графиня фон Штайн. Все — в нарядных платьях, с подарками, с улыбками.

Джек остановил карету у крыльца. Он помог мне выйти, потом — Элизе. Я поднялась по ступеням, и Лора уже бежала навстречу — в кремовом платье, с жемчужными пуговицами, с кружевом. В том самом платье, которое сшила Марта. Она сияла. По-настоящему. Как невеста.

— Найра Виктория! — крикнула она. — Вы приехали! В платье! В своём! — Она обняла меня — крепко, по-настоящему. — Я так рада! Все здесь! Все смотрят! И все спрашивают, кто шил моё платье. Я говорю мастерицы в замке. Они не верят. Говорят — так не шьют в провинции. А я говорю — шьют!

Я улыбнулась.

— Благодарю, ваше сиятельство. Вы прекрасны.

— Это вы! — она отстранилась и посмотрела на меня. — Это вы и Марта. И все ваши девушки. Я хочу, чтобы вы знали: я никогда этого не забуду. Никогда.

Она взяла меня за руку и повела в дом. Элиза шла за нами — тихо, с любопытством оглядываясь. Слуги проводили нас в комнаты — две смежные, светлые, с окнами в парк. Я велела Элизе отдохнуть с дороги, умыться, переодеться к ужину. Сама — села в кресло у окна и посмотрела на парк. Гости гуляли, разговаривали, смеялись. Где-то играла музыка. Где-то накрывали столы. Свадьба будет завтра. А сегодня — ужин, разговоры, знакомства. Я видела Эдварда — он стоял у фонтана, с бокалом в руке, и разговаривал с каким-то мужчиной. Увидев меня в окне, он чуть кивнул. Я кивнула в ответ. И улыбнулась. Сама не заметила, как.

Ужин был шумным. Гостей собралось много — родня Лоры, родня Ричарда, друзья, знакомые. Я сидела за столом между найрой Ирмой и баронессой. Напротив — Эдвард. Он смотрел на меня — не постоянно, но часто.

После ужина гости разошлись — кто спать, кто гулять. Я вышла на террасу — подышать. Ночь была тёплая, звёздная. Пахло цветами и весной. Я стояла и смотрела на парк. Услышала шаги. Обернулась. Эдвард.

— Найра Виктория, — сказал он тихо. — Я хотел пожелать вам доброй ночи. Завтра — свадьба. Будет шумно. Вам нужно отдохнуть.

— Благодарю, — сказала я. — Вы тоже.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я рад, что вы приехали. Я хотел вас видеть.

— Я тоже, — сказала я.

И это была правда.

Он улыбнулся — чуть-чуть. Потом поклонился и ушёл. Я осталась стоять на террасе. Ночь была тихая. Звёзды горели. Где-то в доме играла музыка. Где-то смеялись гости. А я стояла и думала о том, что завтра — свадьба. И что я буду там. В своём платье. Рядом с ним.

Свадьба началась в полдень. Солнце стояло высоко, небо было ясное, и в парке играли музыканты. Я проснулась рано — Элиза помогла мне одеться, уложила волосы, застегнула пуговицы на тёмно-изумрудном платье. Я посмотрела в зеркало. Женщина, которая смотрела оттуда, была спокойной. Готовой. Я улыбнулась ей и вышла.

Церемония проходила в саду — под открытым небом, среди цветущих деревьев. Стулья расставили полукругом, дорожку устлали белым шёлком, у алтаря стоял жрец — старый, в белых одеждах, с посохом. Гости уже собирались. Я видела знакомые лица — найра Ирма, найра София, баронесса, графиня фон Штайн, сёстры Вайс. Эдвард стоял впереди — рядом с Ричардом. Тот был бледен, но улыбался. Он ждал. Я подошла и села на своё место — во втором ряду, рядом с баронессой. Элиза — позади.

Музыка заиграла громче. Гости обернулись. Лора шла по дорожке — медленно, торжественно, — под руку с дальним родственником, который вёл её к алтарю. Она была в кремовом платье, с жемчужными пуговицами, с кружевом, с длинным шлейфом. Волосы убраны в высокую причёску, с лентами и цветами. Она сияла. По-настоящему. Как невеста. Как женщина, которая нашла своё.

Ричард смотрел на неё, не отрываясь. Я видела, как у него дрожат руки. Как он сглатывает. Как он улыбается — широко, счастливо. Когда она подошла, он взял её руку и подержал. Потом повернулся к жрецу.

Церемония была короткой. Жрец говорил о любви, о верности, о том, что двое становятся одним. О том, что брак — это не конец, а начало. Лора и Ричард повторяли слова — тихо, но внятно. Потом обменялись кольцами. Потом жрец объявил их мужем и женой. Ричард поцеловал Лору — нежно, не спеша. Гости захлопали. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Музыка заиграла снова — громко, радостно.

Потом был пир. Столы накрыли в парке — длинные, с белыми скатертями, с цветами, со свечами. Слуги разносили вино, закуски, жаркое. Гости ели, пили, говорили тосты. Я сидела между баронессой и найрой Ирмой. Напротив — Эдвард. Он поднял бокал и посмотрел на меня. Я подняла свой. Мы выпили — молча, глядя друг на друга. И это было обещание. Не сказанное, но понятое.

После пира начались танцы. Лора и Ричард открыли бал — первый танец, медленный, красивый. Потом к ним присоединились другие. Я не танцевала. Сидела в стороне — с бокалом, смотрела. Эдвард подошёл ко мне — когда музыка стала тише, когда гости разбрелись по парку.

— Найра Виктория, — произнес он учтиво. — Позволите составить вам компанию?

Я кивнула. Он сел рядом. Мы смотрели на танцующих. Молчали. Потом он произнес:

— Красивая свадьба. Лора счастлива. Ричард — тоже.

— Да, — кивнула я. — Они нашли друг друга.

Он помолчал. Потом сказал тихо:

— Виктория, я хотел сказать вам. Я думал об этом всю зиму. Всю весну. Я не хочу ждать больше. Я хочу быть с вами. Не как гость. Не как друг. Как… — он замолчал, подбирая слово. — Как тот, кто рядом. Всегда. Если вы позволите.

Я посмотрела на него. На его тёмные глаза. На его спокойное лицо. На его руки, которые он держал на коленях — чтобы не выдать волнения.

— Эдвард, — ответила я. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, готова ли. Я привыкла быть одна. Я не умею… — я поискала слово. — Не умею пускать кого-то. Близко.

— Я знаю, — кивнул он. — Я не тороплю.

— Но, — добавила я, — я хочу, чтобы вы были рядом. Я хочу, чтобы вы приезжали. Я хочу, чтобы вы были там. В замке. Со мной. Я не знаю, как это будет. Но я хочу попробовать.

Он улыбнулся — широко, открыто, впервые за всё время. Потом взял мою руку. Подержал. Согрел.

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Пока вы не прогоните.

— Не прогоню, — покачала я головой.

Мы сидели рядом. Музыка играла. Гости танцевали. Лора смеялась. Ричард смотрел на неё влюблёнными глазами. А мы — мы сидели. Молчали. Держались за руки.

Глава 9

Свадьба закончилась поздно — почти в три часа ночи. Последние танцы отгремели, музыканты устали, свечи догорали. Гости начали расходиться — кто в свои комнаты, кто в кареты, кто остался ночевать в усадьбе. Лора и Ричард ушли первыми — под смех и аплодисменты. Я видела, как они идут по дорожке к дому — вдвоём, держась за руки. Лора что-то говорила, смеялась, а Ричард смотрел на неё, не отрываясь. Как будто не мог поверить, что она — его. Я улыбнулась и пошла к себе.

В комнате меня ждала Элиза — заспанная, но не спавшая. Она помогла мне снять платье, расшнуровала корсет, расчесала волосы. Я умылась, надела ночную рубашку и легла. Постель была мягкая, прохладная. Я лежала на спине и смотрела в потолок. Свеча горела на столике — тускло, тепло. Я не гасила её. Не хотела темноты.

Я думала о свадьбе. О Лоре — как она шла по дорожке, сияющая. О Ричарде — как он смотрел на неё. О жреце — как он говорил о любви. О гостях — как они плакали и смеялись. И об Эдварде. О том, как он сидел рядом. Как взял мою руку. Как сказал: «Я буду рядом. Всегда». Я не знала, что будет. Не знала, готова ли. Но я знала: я хочу, чтобы он был рядом.

Я повернулась на бок. Свеча догорала. За окном было тихо. Где-то в доме ещё слышались голоса — кто-то не спал, смеялся, прощался. Свадьба закончилась. Но что-то другое только начиналось. Я закрыла глаза. Сон пришёл быстро — тихий, без сновидений.

Утром я проснулась поздно — солнце уже стояло высоко. Элиза уже встала — я слышала, как она ходит по комнате. Я потянулась, села на кровати. Голова была тяжёлая — после вчерашнего. Но на душе было легко. Я умылась, оделась — в простое, дорожное платье. Потом спустилась в столовую.

Гости уже собирались — заспанные, но довольные. Лора и Ричард сидели во главе стола — счастливые, усталые. Лора что-то рассказывала, смеялась. Ричард держал её за руку. Я села рядом с баронессой. Завтрак был простой — яичница, каша, хлеб, мёд, чай. Я ела мало — не хотела. Просто сидела. Смотрела. Слушала.

Эдвард подошёл ко мне после завтрака — когда гости начали разъезжаться. Он был в дорожном сюртуке, с саквояжем в руке. Сказал тихо:

— Найра Виктория, я уезжаю. Отец ждёт. Но я приеду. Скоро. В замок. Если можно.

— Можно, — сказала я. — Приезжайте.

Он кивнул. Потом взял мою руку. Подержал. Отпустил. И ушёл — к карете, где ждал Томас. Я смотрела ему вслед. Потом пошла к своей карете. Джек уже ждал на козлах. Элиза — в карете. Я села. Джек тронул вожжи. Рыжий и Гнедой пошли. Карета покатилась по дороге.

Я смотрела в окно. Усадьба Лоры уменьшалась — медленно, как будто не хотела отпускать. Потом скрылась за поворотом. Дорога шла через поля, через лес, через деревни.

Мы вернулись в замок к вечеру. Карета катилась по знакомой дороге, и я чувствовала, как что-то внутри меня успокаивается. Дом. Свой дом. Где всё знакомо, где всё моё. Джек остановил карету у крыльца, и я вышла. Эста уже бежала навстречу — с шалью, с вопросами, с новостями. Я видела, что она хочет что-то сказать. Что-то важное.

— Госпожа, — сказала она, накидывая мне шаль на плечи. — У нас гости. Точнее — новые люди. Стеклодув. Эрхард. С сыновьями. Они приехали вчера. Я поселила их в новом доме — на первом этаже, в комнатах для мастеров. Пока — там. Дом для них ещё не готов.

Я остановилась. Стеклодув. Эрхард. Лучший стеклодув империи. Приехал. Пока меня не было. Я смотрела на Эсту и не знала, что чувствую. Радость — да. Волнение — тоже. Но и что-то ещё. Что-то, что было похоже на ответственность. Теперь всё зависело от того, как я их встречу. Что скажу. Как покажу себя.

— Они ещё здесь? — спросила я.

— Здесь, — сказала Эста. — Устали с дороги. Отдыхают. Я накормила их. Дом для них почти готов. Джек сказал, что к концу недели можно будет переехать.

Я кивнула.

— Хорошо. Утром я с ними познакомлюсь. Сейчас — отдыхать. Я устала.

Я поднялась в свою комнату. Элиза помогла мне раздеться, умыться, лечь. Я лежала в постели и думала. О стеклодуве. О его сыновьях. О том, что они приехали. Что они здесь. Что завтра я увижу их. Что я скажу? Как начну? Я не знала. Но я знала: я справлюсь. Как всегда. Я закрыла глаза и уснула.

Утром я проснулась рано — солнце только поднималось. Я умылась, оделась в простое, домашнее. Потом спустилась в столовую. Эста уже ждала — с чаем, с хлебом, с новостями.

— Госпожа, я сказала Эрхарду, что вы вернулись. Он ждёт. С сыновьями. В новом доме. На первом этаже. В мастерской.

Я кивнула. Допила чай. Встала. И пошла.

Новый дом стоял на своём месте — большой, светлый, с окнами на юг. Я вошла в мастерскую — ту, что на первом этаже, рядом с отдельным входом. Там пахло — я почувствовала сразу — чем-то новым. Не кожа, не краски, не чернила. Что-то другое. Что-то, что пахло огнём. Пылью. Стеклом.

Они стояли у стола — трое. Старик — высокий, сухой, с седыми волосами и руками, которые знали всё. Он смотрел на меня — спокойно, внимательно. Рядом — двое мужчин. Лет тридцати и двадцати пяти. Похожие на отца. С такими же руками. С такими же глазами. Они поклонились. Я кивнула.

— Госпожа Виктория, — сказал старик. Голос был низкий, хриплый — как будто он дышал дымом много лет. — Я — Эрхард. Это мои сыновья — Ханс и Курт. Мы приехали.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Рада вас видеть. Как доехали?

— Хорошо, — сказал Эрхард. — Порталом. Быстро. Спасибо вашей императрице. Она добра к нам.

Я кивнула. Потом сказала:

— Покажите мне, что вы умеете.

Эрхард чуть улыбнулся. Потом кивнул сыновьям. Ханс — старший — подошёл к столу, взял что-то. Я не видела что. Потом он поднял руку. В руке была бусина. Стеклянная. Синяя. Прозрачная. Как капля воды. Он положил её на стол. Курт — младший — добавил ещё одну. Зелёную. С золотыми прожилками. Потом ещё. Красную. Жёлтую. Белую. Они выкладывали их одну за другой — маленькие, красивые, живые. Я смотрела и не верила. Это было — искусство. Настоящее.

— Это всё, что мы успели сделать в дороге, — сказал Эрхард. — Но мы умеем больше. Посуда. Витражные окна. Зеркала. Всё, что нужно.

Я смотрела на бусины. Потом на них. На старика. На его сыновей. И сказала:

— Хорошо. Очень хорошо. Вы будете работать. Дом для вас почти готов. Мастерская — за рекой. Печи начнём строить, как только вы скажете, что нужно. Всё будет. Всё, что вы захотите.

Эрхард кивнул. Потом сказал:

— Госпожа, мы не просим многого. Нам нужна только возможность работать. Место. Огонь. И тишина. Всё остальное — мы сделаем сами.

Я улыбнулась.

— Будет вам место. И огонь. И тишина. Всё будет.

Я вышла из мастерской и пошла к замку.

Глава 10

Через семь дней после свадьбы Лоры — а свадьба была в конце мая — печи для керамики были закончены. Мартин и Агата работали с мужиками с утра до ночи, и к концу первой недели июня всё было готово. Печь для обжига — большая, из кирпича, с глиняной обмазкой, с дымоходом, который выходил в сторону реки. Горн для обжига изразцов — поменьше, но тоже крепкий. Столы для формовки, полки для сушки, ямы для глины. Всё — как надо. Всё — своё.

Гончары приступили к работе в середине июня. Мартин — старший — взял на себя обжиг. Он знал, какую температуру держать, какую глину когда класть, когда открывать заслонку. Агата формовала. Она сидела за кругом с утра до ночи, и под её руками рождались кувшины, чашки, тарелки, горшки. Ян — мальчик-сирота — помогал: месил глину, носил дрова, подметал стружку. Роза приходила каждый день. Она смотрела, советовала, показывала узоры. Её ученицы — Мара, Лина, Ада — работали рядом. Грунтовали, расписывали, обжигали.

Стеклодувы переехали в новый дом в те же дни. Небольшой дом рядом с мастерской — три комнаты, печь, кухня. Эрхард — старик — занял дальнюю комнату. Ханс и Курт — две другие. Томас — их слуга, которого они привезли с собой, — поселился в чулане рядом с кухней. Дом был простой, но крепкий. Эрхард сказал: «Хорошо. Здесь можно жить». И начал работать. Печи для стекла — большие, с горнами, с трубами — начали строить в конце июня. Эрхард сам показывал мужикам, как класть кирпич, как делать поддувало, как выводить дымоход. Он не торопился. Он делал на совесть. И все видели: этот старик знает, что делает.

А я — я написала письма. Всем заказчикам. Тем, кто покупал посуду у Розы. Тем, кто ждал новых узоров. Тем, кто спрашивал, когда будет ещё. Я писала: «Уважаемая найра… У нас открылось гончарное производство. Мы делаем посуду — от простой до расписной. Кувшины, тарелки, чашки, горшки, изразцы для печей. Если вам нужно — приезжайте. Или напишите. Мы сделаем. Цены — умеренные. Качество — хорошее. С уважением, Виктория».

Письма ушли с вестниками — в город, в столицу, в соседние имения. Я знала: ответы придут. Кто-то закажет. Кто-то приедет. Кто-то расскажет другим. Потому что гончарное дело — это было что-то новое. Что-то, чего не было ни у кого в округе. И потому что слух о замке шёл. Молва ширилась. Люди знали: здесь делают красиво. И хорошо. И на совесть.

Первые заказы на керамику посыпались почти сразу — как только письма ушли. Уже через три дня в холле начали вспыхивать порталы. Слуги приносили письма, задатки, образцы. Кто-то хотел кувшины для стола, кто-то — тарелки с узорами, кто-то — изразцы для печи. Мартин и Агата работали с утра до ночи. Печь топилась постоянно. Роза и её ученицы расписывали готовые вещи. Всё двигалось. Всё шло своим чередом.

А потом приехал Эдвард.

Я как раз шла из гончарной — проверяла, как идут первые заказы, — когда во двор въехала знакомая карета. Тёмно-серая, без гербов. Я остановилась. Сердце сделало что-то странное — ёкнуло, что ли. Я не ждала его так скоро. Но он приехал. Значит, что-то случилось.

Джек помог ему выйти. Эдвард выглядел усталым — с дороги, — но спокойным. Увидев меня, он чуть улыбнулся — уголками губ. Потом подошёл.

— Найра Виктория, — сказал он. — Здравствуйте.

— Найр Эдвард, — сказала я. — Рада вас видеть. Не ждала так скоро.

Он помолчал. Потом сказал:

— Я привёз письмо. От отца. Он велел передать лично.

Я посмотрела на него. На его лицо — смущённое, но решительное. На его руки, которые он держал за спиной. Как будто не знал, куда их деть. Я поняла: что-то не так. Что-то в письме. Что-то, что он не хотел показывать, но должен был.