Блондинка для дракона
- -
- 100%
- +
— Ну, всё, — сказала я себе шёпотом, — я официально сошла с ума. Но ума-то теперь больше, да, — и похлопала себя по виску. Приятно, когда в виске нет седины.
Дальше шли двери. Много дверей. Высокие, дубовые, с бронзовыми ручками в форме львиных голов, которые, кажется, шевелили гривами, когда я проходила мимо. Я попробовала открыть одну — заперто. Другую — тоже. На третьей меня встретил лакей, застывший у входа, как статуя. Он был невысоким, пухлым, облачённым в ливрею с золотыми пуговицами, и при моём приближении поклонился низко, почти до пола, но без того подобострастного страха, которым меня пугали в старых фильмах.
— Ваша светлость, вы ищете что-то? — спросил он мягко, с лёгкой улыбкой.
Я чуть не ляпнула: «Света, ты?» — но вовремя прикусила язык. Слуга был мужского пола, но выглядел таким же добрым и безобидным, как наша бухгалтерша.
— Нет-нет, — я взмахнула рукой (как красиво! пальцы тонкие, жесты изящные), — я просто решила прогуляться. Осмотреться. Тут всё такое… большое. И блестящее.
Слуга понимающе кивнул:
— Как скажете, госпожа. Если будет нужна помощь — позовите, мы всегда рядом. — И он куда-то бесшумно исчез, словно растворился в воздухе. Умеют же тут.
Я двинулась дальше. Коридоры петляли, лестницы спирально закручивались вверх и вниз, и в каждом новом зале было что-то диковинное: то фонтан в виде золотой рыбки, бьющей струёй прямо в потолок, где вода превращалась в радужное облако; то гобелен, на котором были вытканы сражения с великанами, и в некоторых местах нити двигались, изображая движение войск. Я застряла у этого гобелена на добрых пять минут, пока не поймала себя на том, что пытаюсь разглядеть в толпе воинов знакомое лицо. «Анна, соберись, ты в магическом мире, а не в кинотеатре», — одёрнула я себя.
Но дух захватывало. Всё здесь кричало о богатстве, власти и, чёрт возьми, о вкусе. В углах стояли вазы с букетами — такие же, как в моём сне, ластения розоватая, только теперь я могла их понюхать. Я наклонилась к одному цветку, похожему на огромную фиолетовую лилию, но с шипами, и вдохнула аромат. Он пах мятой, шоколадом и немного клубникой. Обалдеть.
В конце коридора я увидела двустворчатую дверь, распахнутую настежь, и за ней — яркий свет и зелень. Сад. Я почти побежала, но вспомнила, что я теперь аристократка, и замедлилась, стараясь идти с горделивой плавностью. Не знаю, что у меня там вышло — похоже, я напоминала цаплю, которая впервые вышла на лёд, но вокруг никого не было, так что плевать.
Я ступила на каменную террасу, и передо мной открылось чудо. Это был не сад — это был райский уголок, расписанный безумным художником-флористом. Дорожки из розового мрамора вились между клумб, на которых росли цветы невиданных расцветок: алые, но с синими прожилками; жёлтые, как солнечные зайчики, но с зелёными крапинками; чёрные, как ночь, но с серебряной пыльцой на лепестках. Некоторые растения поднимались выше моего роста, их стебли были покрыты перламутровыми чешуйками, и они мелодично звенели при дуновении ветра, издавая звук, похожий на арфу.
Я присела на корточки (и подол моей роскошной сорочки сразу же испачкался травой — ну и чёрт с ним, в конце концов, у меня тут, наверное, сотня горничных) и принялась разглядывать один из цветков. Он был похож на наш земной пион, только величиной с мою голову, и при приближении его лепестки слегка шевелились, словно он тянулся ко мне. Я коснулась его пальцем — он был бархатным и тёплым, как живое существо.
— Привет, — шепнула я ему. — Ты кто? Такого в моем супераркете не продают.
Цветок, конечно, не ответил, но зато рядом с ним зажужжало нечто похожее на пчелу, но размером с мой кулак, и с прозрачными крыльями, переливающимися всеми цветами радуги. Жужжало оно мелодично, как камертон. Я отпрянула, но оно безобидно пролетело мимо и уселось на соседний бутон, который тут же раскрылся шире, словно в знак приветствия.
— Господи, тут даже букашки вежливые, — выдохнула я.
Дальше я увидела небольшой пруд с кувшинками. Кувшинки были не обычные, а светящиеся изнутри, как маленькие фонарики, и под водой плавали рыбки с золотыми плавниками, которые выстраивались в хороводы, когда я подходила ближе. Вокруг росли кусты, усыпанные ягодами, похожими на рубины, и от них исходил сладкий запах карамели.
Я бродила по дорожкам, трогала цветы, вдыхала ароматы, и в какой-то момент меня накрыла волна такого детского восторга, что я подпрыгнула и засмеялась в голос — звонко, по-девчоночьи. В ответ из кустов донеслось пение — не птичье, а скорее женское, но без слов, просто красивая мелодия. Я завертела головой, пытаясь найти источник, но никого не увидела. Потом заметила, что поют сами цветы — некоторые из них издавали тихие, вибрирующие звуки, когда я проходила мимо.
— Это ж надо, — сказала я, останавливаясь у огромного куста с лиловыми колокольчиками, которые звенели как маленькие цимбалы. — У нас дома фикус в горшке загибается, сколько я его ни поливай, а тут целые оркестры из растений. Несправедливо, блин.
Я сорвала один колокольчик, просто чтобы проверить, и он перестал звенеть, но зато на его месте тут же вырос новый. Магия. Настоящая, живая магия.
Я шла по саду всё дальше, и он, казалось, не кончался. За каждым поворотом открывалась новая беседка, увитая плющом, или фонтан с мраморной нимфой, которая лила воду из кувшина, и вода на лету застывала в виде бабочек, а потом сразу же испарялась. Я чувствовала, как ветер играет с моими золотыми локонами, как солнце припекает плечи, оставляя на коже лёгкое тепло, и думала: «Вот зачем я мучилась тридцать два года на Земле? Вот зачем мне Петр Сергеевич, его отчёты и этот дурацкий Максим? Здесь — жизнь. Настоящая, яркая, с цветами-музыкантами и пчёлами-дирижёрами».
В какой-то момент я заметила, что дорожка привела меня к маленькому круглому газону, посреди которого стояла каменная скамья, увитая плющом, с которого свисали гроздья белых цветов, похожих на крошечные звёздочки. Я села на скамью, откинулась на спинку и закрыла глаза. Вокруг было тихо, если не считать лёгкого звона растений и журчания воды где-то поблизости. Пахло мёдом, розами и ещё чем-то неуловимым — может быть, магией.
Я открыла глаза и посмотрела на свои руки — тонкие, белые, с длинными пальцами, унизанные серебряными колечками.
«Это я, — подумала я снова. — Это моё тело. Мой мир. Хотя бы на эту ночь, хотя бы на этот сон».
Я просидела так минут десять, просто наслаждаясь тишиной, солнцем и тем фактом, что мне не нужно никуда бежать, ничего не сдавать и никому не улыбаться через силу. Потом встала, отряхнула сорочку, которую уже не жалко было испачкать, и решила, что пора возвращаться в замок — всё-таки неизвестно, сколько продлится это приключение, и я хотела посмотреть на дворец ещё, но уже с другой стороны.
Но по пути обратно я снова задержалась у куста ластении розоватой — того самого, за которым пряталась в своём сне. Теперь он стоял передо мной во всей своей красе: высокий, с листьями, напоминающими папоротник, и с крупными розовыми бутонами, которые источали густой, пьянящий аромат. Я провела рукой по его ветке, и он будто бы прогнулся под моей ладонью, как кот, который просит, чтобы его погладили.
— Так вот ты какой, — прошептала я. — А я-то думала, что ты только во сне. Спасибо, что приютил меня тогда. Если что, я ещё забегу за тебя прятаться, ладно?
Куст, кажется, кивнул, или мне просто показалось. Но в тот момент мне было всё равно. Я улыбнулась, подняла голову к солнцу, которое освещало сад мягким золотистым светом, и почувствовала, что впервые за много лет у меня нет ни одной мысли об отчётах, о начальнике, о просрочках и о том, что я никем не любима. Здесь, в этом саду, я была нужна — даже этим цветам, даже этим жужжащим созданиям.
Я медленно пошла назад, к террасе, и на пороге замка меня встретил тот же пухлый лакей. Он поклонился и спросил:
— Ваша светлость, прогулка была приятной?
— Божественной, — ответила я честно, и впервые за долгое время в моём голосе не было ни капли сарказма. — Скажите, а у вас есть ещё такие сады? Или может быть, библиотека? Или комната, где хранятся магические артефакты? Потому что я, знаете, только начала знакомиться с этим местом, и я в полном восторге.
Лакей улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка понимания:
— У нас есть всё, что вы пожелаете, госпожа. Дворец огромен, и в нём прячутся тысячи чудес. Если захотите, я покажу вам завтра зал с говорящими картинами или оранжерею с летающими цветами.
— Договорились, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Но сегодня — я просто отдохну от всей этой красоты. Честно говоря, я так счастлива, что боюсь, как бы это не кончилось.
— Счастье никогда не кончается, — философски заметил лакей. — Оно просто переходит в другие формы.
Я уставилась на него с восхищением:
— Слушайте, а вы случайно не философ? Может, вы не только ливрею носите, но и трактаты пишете?
Он тихо рассмеялся, покачал головой и исчез, оставив меня одну в огромном вестибюле. Я постояла, оглядела высокие своды, витражные окна, в которые лился разноцветный свет, и прошептала:
— Ну что ж, Анна-Эстель, а может быть, и Анна-землянка. Добро пожаловать в настоящую сказку. Надеюсь, она продлится хотя бы до утра.
И я, всё ещё не веря своему счастью, направилась обратно к себе в спальню, чтобы переодеться и продолжить исследование — но уже после небольшого отдыха, потому что от восторга у меня кружилась голова, и даже эта новая, молодое тело требовало передышки. Но в сердце уже горел огонёк: я вернулась, я здесь, и я ни за что не позволю этому сну закончиться слишком быстро.
Глава 5
Я вернулась в свою спальню на ватных ногах. Эйфория от сада понемногу улеглась, и на её место пришла та самая усталость, которая бывает только после нечеловеческого счастья — когда все эмоции выжаты до дна, а организм требует перезагрузки. Я вошла в комнату, и роскошное убранство уже не казалось таким ослепительным: кровать манила к себе с силой чёрной дыры.
— Ваша светлость, — раздался мягкий голос откуда-то из угла, и я вздрогнула. В кресле у камина сидела служанка — молодая девушка с каштановыми волосами, в аккуратном чепце и скромном сером платье. Она встала, бесшумно, как призрак, и поклонилась. — Я ждала вас, чтобы помочь переодеться. Герцог приказал, чтобы вы были готовы к вечерней церемонии. Через час — выход к алтарю.
Я хлопнула глазами, пытаясь переварить информацию. Алтарь? Церемония? Ах да, я же тут невеста. Та самая, которая сбегает от женишка в каждом сне. Но сейчас — сейчас мне было глубоко фиолетово на все алтари. Мои веки слипались, ноги гудели, а мозг отказывался работать в принципе.
— Слушай, — сказала я, подходя к кровати и падая на неё плашмя, прямо в испачканной сорочке и туфельках. — Ты, конечно, очень милая, и герцог твой — красавчик, но я сейчас не гожусь ни для какого алтаря. Я гожусь только для горизонтального положения.
Служанка растерянно заморгала:
— Но, ваша светлость, гости уже собрались, музыканты настроили лютни, а герцог…
— Герцог подождёт, — перебила я, переворачиваясь на спину и глядя на расписной потолок. — Я, может быть, потом и выйду, и даже скажу ему что-нибудь красивое. Но сейчас… сейчас я отключусь.
Я скинула туфельки одну за другой — они упали на пол с глухим стуком — и натянула на себя пуховое одеяло, пахнущее лавандой и чем-то сладким. Служанка всё ещё стояла у кровати, нервно перебирая пальцами подол.
— Может, я помогу вам раздеться? — робко предложила она.
— Не надо, — пробормотала я, уже закрывая глаза. — Всё, что на мне, — это теперь моя пижама. А если герцог спросит, скажи ему, что невеста временно списана в утиль. Вернётся в строй после дозаправки.
Я слышала, как служанка вздохнула, но спорить не стала. Она тихо вышла, прикрыв за собой дверь, и я осталась одна в тишине, освещённая лишь мерцающими магическими свечами.
И я провалилась. Глубоко, без снов, без картинок, без герцогов и драконов. Просто чёрная пустота, блаженная, как пять минут после окончания рабочего дня. Я не видела ничего, не чувствовала ничего — только тепло одеяла и мягкость перины.
Проснулась я оттого, что во рту пересохло, а в животе заурчало так громко, что, казалось, будто где-то в подвале включили отбойный молоток. Я открыла глаза. В комнате было темно — свечи погасли, и только лунный свет серебристой дорожкой лился через огромное окно, освещая узоры на ковре. Где-то далеко, за стенами, тикали часы (или магический хронометр?), но в целом стояла та особенная ночная тишина, когда даже мыши спят в своих норах.
Я медленно села, потянулась всем телом — хрустнули позвонки, и это было приятно, хотя новое тело хрустело не так знакомо, как моё земное. Я огляделась. Комната была моей, той же самой, с балдахином, шкафами и трюмо. Но теперь она казалась больше и таинственнее. Луна рисовала на стенах причудливые тени от веток за окном, и в полумраке висевшие на стенах гобелены казались живыми.
Я пошевелила пальцами ног — шелковые простыни были прохладными и гладкими. И тут мой желудок выдал очередную руладу, напомнив, что последний раз я ела тот самый круассан и пила шоколад, а до этого — кефир с пирожком на Земле. Прошло много часов. Я была голодна. Не просто слегка, а так, что могла бы съесть дракона, если бы он был запечён с яблоками.
Я включила свет? Но здесь не было выключателей. Я пошарила рукой по тумбочке у кровати — ничего, кроме маленького колокольчика. Ага, классика. Позвонить служанке. Я взяла колокольчик, поднесла его к носу, понюхала, кое-как осмотрела в свете луны. Медный, старый, с гравировкой. Один звонок — и прибежит та самая девушка, предложит ужин, постелет, подаст. Но мне стало немного неудобно: уже ночь, все спят, а я буду дёргать прислугу из-за того, что не поела вовремя. С другой стороны — я же тут аристократка, у меня есть привилегии.
Но я вспомнила, как та служанка смотрела на меня с испуганным уважением, и мне стало её жалко. Ей, наверное, надо рано вставать, выглаживать платья и драить канделябры. И потом — где интерес? Позвать прислугу и получить поднос — скучно. А вот самой пробраться на кухню ночью, в этом шикарном дворце, по тёмным коридорам, может быть, наткнуться на привидения или на что-то волшебное — это же приключение! Тем более я в магическом мире, где даже цветы поют. Вдруг на кухне живёт говорящий котёл или хлеб там сам собой печётся?
Я хихикнула в темноте, отбросила колокольчик обратно на тумбочку и встала с кровати. Пол под ногами был тёплым — какое-то магическое отопление, не иначе. Я нашарила ногами туфельки, накинула на плечи первую попавшуюся шаль, которая висела на спинке стула, и осторожно, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь.
Коридор был пуст. Свечи горели в настенных канделябрах, но тихо, приглушённо, и их пламя не трепетало, а стояло ровно, как застывшие огоньки. Где-то вдалеке слышался мерный шаг — наверное, ночной стражник обходил владения. Но он был далеко, и я не боялась. Меня больше волновал вопрос: где здесь кухня? Я, блин, даже не знаю, куда идти — вниз или налево. В моём сне дворец был огромен, и я никогда не интересовалась служебными помещениями.
Я постояла в нерешительности, кусая губу. Вернуться и позвонить служанке? Или рискнуть и отправиться в ночное приключение в поисках еды? Внутри заиграл азарт: а вдруг я найду кладовую с пирожками, а вдруг там окажется старый повар, который расскажет мне секреты магической кухни? Моя земная скучная натура требовала порядка и точности: «Где кухня? Спросить у администратора». Но Анна-Эстель, моя наглая восемнадцатилетняя половина, уже топала ногой и шептала: «Иди, не бойся, самое страшное, что тебя поймает герцог, а он по ночам вроде как спит».
В животе снова заурчало, на этот раз с требовательным командным тоном. Я вздохнула, натянула шаль плотнее и решила: иду. Потому что если я сейчас вернусь в кровать и начну звонить в этот дурацкий колокольчик, я себя перестану уважать. Я что, в конце концов, тридцать два года пережила в мире, где всё делала сама, и тут буду зависеть от кого-то?
— Налево или направо? — прошептала я, вглядываясь в две стороны длинного коридора. Слева — тусклый свет, справа — ещё более тусклый. Я закрыла глаза и наугад ткнула пальцем вперёд. — О-о-п, направо. Надеюсь, там не туалет.
И я сделала первый шаг в ночной полумрак, прислушиваясь к тишине и к своему голодному желудку, который вёл меня, как компас на север.
Глава 6
Я шла по коридору, стараясь ступать бесшумно, хотя в этих дурацких туфельках с серебряной вышивкой это было сложно — они издавали лёгкий, но предательский цокот по мрамору.
«Надо было снять, — подумала я. — Но если тут есть ночные патрули, я буду выглядеть как босоногая беглянка, и это вызовет ещё больше вопросов. А в туфлях — я просто аристократка, которая не спит и гуляет по ночам. У них, наверное, такое в порядке вещей».
Коридор петлял, сворачивал налево, потом направо, и я уже начала подумывать, что заблудилась окончательно, когда заметила в стене небольшую дверцу. Не парадную, не дубовую с львиными головами, а совсем скромную, деревянную, выкрашенную в тёмно-зелёный цвет, почти сливающуюся с обоями. Ручка была медной, потёртой, и явно вела не в парадные залы.
— Кухня? — прошептала я, прижимаясь ухом к дверце. За ней было тихо, но где-то внизу слышалось слабое гудение и звон посуды. — Или я нашла вход в подземелье? Ну, в любом случае, там есть звуки жизни.
Я дёрнула за ручку. Дверца поддалась легко, без скрипа, и передо мной открылась узкая лестница, уходящая вниз. Ступени были каменными, с вытертыми краями, и освещались редкими факелами, которые горели бледно-голубым пламенем — магическим, без дыма и копоти. Внизу было полутемно, и пахло оттуда выпечкой, травами и ещё чем-то мясным.
— Ну, либо там кухня, либо там спят гоблины, — сказала я себе, и желудок снова заурчал, словно выражая согласие на любой вариант. — Вперёд.
Я начала спускаться. Ступеньки были крутыми, и я держалась за шершавую стену, чтобы не кувыркнуться. Моя шаль то и дело сползала с плеч, и я ловила её на лету, чертыхаясь вполголоса. С каждым шагом запахи становились ярче и аппетитнее: теперь я различала аромат свежего хлеба, какой-то карамельной сладости и, кажется, жареного мяса. Даже если это было логово троллей, я была готова рискнуть.
Лестница закончилась ещё одной дверью, на этот раз приоткрытой, и оттуда струился тёплый, золотистый свет. Я толкнула её плечом и вошла.
Кухня была огромной. Потолки — высокие, с закопчёнными балками, на которых висели связки сушёных трав и каких-то кореньев. Вдоль стен тянулись каменные плиты, а над ними в огромных чёрных котлах что-то булькало, издавая ритмичные, почти музыкальные звуки. Но больше всего меня поразило освещение: здесь не было свечей — вместо этого над рабочими столами парили светящиеся шары, похожие на маленькие солнца, которые мягко покачивались в воздухе. Огонь в печах тоже был необычным — он переливался синим и зелёным, и над ним поднимался пар, который тут же рассеивался серебряной пылью.
Я сделала шаг вперёд, разглядывая это великолепие, и в тот же момент услышала звон — кто-то уронил ложку. Я обернулась на звук и увидела его. Он стоял у дальнего стола, замерев, как статуя, и глядел на меня огромными, круглыми, как блюдца, глазами. Мальчик. Лет двенадцати, не больше. Худой, в заляпанном мукой фартуке, который болтался на нём как парус на швабре. И его кожа была зелёной. Ярко-зелёной, цвета молодой листвы или лайма. На голове — рыжий, торчащий ёжик волос, а из-под фартука виднелись босые ноги с широкими ступнями и длинными пальцами.
— Ой, — сказала я, и он вздрогнул, попятившись и прижавшись спиной к столу. В его руках был зажат огромный нож для разделки мяса, и он, кажется, начал дрожать.
— Вы… вы… — заикаясь и шёпотом, проговорил он. — Вы госпожа. Вы не должны быть здесь. Здесь слуги. И тролли. И… меня убьют, если вы что-то скажете!
Я подняла руки в примирительном жесте, делая шаг назад, чтобы не напугать его ещё больше:
— Эй-эй, тихо. Я не кусаюсь. И ничего никому не скажу. Честное тролльское! — и я почему-то скрестила пальцы за спиной, хотя он, конечно, не видел.
Мальчик (тролль, надо полагать, раз зелёный) всё ещё дрожал, нож дрожал в его руке, но он не убегал. Он просто смотрел на меня, и в его глазах плескался ужас пополам с любопытством.
— Вы не злая? — спросил он, и голос его был тонким, почти девичьим, с лёгким акцентом, как будто он перекатывал слова на языке. — Потому что госпожа Анна, говорят, может превратить в жабу любого, кто её разозлит. И я… я тут всего второй месяц. Я не хочу быть жабой!
Я рассмеялась, и он отпрянул, но потом, видя, что я смеюсь беззлобно, чуть расслабился.
— Дорогой мой, — сказала я, понижая голос до заговорщического шёпота, — чтобы превратить кого-то в жабу, нужно уметь колдовать. А я, знаешь ли, только учусь. И вообще, я пришла не с инспекцией. Я пришла… есть. Я голодна как дракон после зимней спячки.
Он опустил нож, но всё ещё смотрел с подозрением:
— Правда? Вы просто голодны?
— Правда-правда, — я пошлёпала себя по животу, и он тут же издал предательский, громогласный рык. — Слышишь? Это он говорит. Не я. Так что, покормишь меня? Или мне придётся уходить не солоно хлебавши и искать другую кухню?
Мальчик сглотнул, потом неуверенно кивнул. Он положил нож на стол, снял перепачканный фартук и начал суетливо двигаться по кухне, бормоча под нос:
— Я сейчас, ваша светлость. У нас остался вчерашний пирог с мясом, я разогрею. Есть суп из корней, холодный, но вкусный. И булочки, тёплые, я только что достал из печи… Ой, а вдруг вас кто-то увидит на кухне? Меня же выпорют!
— Никто не увидит, — сказала я, садясь на деревянную скамью у длинного стола, на котором были разложены пучки трав и разноцветные порошки в баночках. — Я пришла тайно. Даже свечи не зажигала. Только я и ты. И твоя зелёная кожа, которая, кстати, очень классная. Как у настоящего тролля из сказок.
Он обернулся на меня с удивлением, и его лицо осветила робкая улыбка. Он был милым — с большими ушами, чуть заострёнными, и длинным носом, который придавал ему забавный, озорной вид.
— Правда? А меня дразнят внизу. Говорят, я слишком зелёный даже для тролля.
— Фу, — фыркнула я. — Ты — кулинар. Ты умеешь готовить. Это круче, чем любой цвет кожи. Давай, показывай, что там у тебя за пирог.
Он засуетился, достал из печи противень с огромным пирогом, от которого пошёл такой аромат, что у меня свело скулы, и поставил передо мной. Потом принёс глиняную тарелку, вилку и даже свежий кусок хлеба — пухлого, румяного, с хрустящей корочкой.
— Я не знаю, чем вы любите запивать, — сказал он, застенчиво теребя фартук. — У нас есть травяной чай или молоко с мёдом. Если хотите — я подогрею.
— Молоко с мёдом, — сказала я, уже отрезая кусок пирога. — Это звучит как эликсир богов. Давай.
Пока он грел молоко на синем огне, я вонзила вилку в пирог. Мясо было сочным, с какими-то незнакомыми пряностями — остренькими, но приятными, а тесто таяло на языке. Я зажмурилась от наслаждения и чуть не застонала в голос.
— Боже, это вкуснее, чем всё, что я ела за последний год, — проговорила я с набитым ртом. — Слушай, как тебя зовут, кулинарный волшебник?
Он покраснел (насколько может покраснеть зеленокожий) и потупился:
— Меня зовут Тим. Тимли-Тимли, но это длинно. Просто Тим.
Я кивнула, потом дожевала кусок пирога, облизала вилку (потому что манеры, конечно, аристократические, но когда вкусно — тут уж не до этикета) и откинулась на скамье, чувствуя, как приятная тяжесть разливается по телу. Молоко с мёдом согрело изнутри, и я окончательно перестала быть голодным, злым драконом и превратилась в довольную, сытую кошку.
— Тим, — сказала я, ставя кружку на стол, — ты не просто поварёнок. Ты волшебник. Настоящий. Если бы при дворе знали, какие пироги ты печёшь, тебя бы отсюда за уши не вытащили — все бы хотели, чтобы ты готовил только для них.
Тим зарделся (его зелёные щёки потемнели до цвета тёмного олива) и засмущался, теребя край заляпанного фартука:
— Ваша светлость, вы слишком добры. Я просто умею чувствовать продукты. Моя бабушка говорила, что у троллей нюх на правильные сочетания. Правда, она ещё говорила, что мы должны пугать людей, а не кормить их… но я не умею пугать. Я умею только стряпать.
— И прекрасно, — я похлопала его по плечу, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Тысячу раз прекрасно. Тот, кто умеет вкусно кормить, гораздо полезнее того, кто умеет пугать. Поверь мне, у меня большой опыт общения с разными людьми. Или с разными существами. Страх — он быстро проходит, а хороший ужин запоминается навсегда.
Тим заулыбался во весь рот, и его длинные зубы — чуть заострённые, как у всех троллей — сверкнули в свете магических шаров:
— А вы правда будете приходить ещё? Я могу приготовить что-нибудь особенное. У нас в кладовой есть яйца виверны, правда, маленькие, но из них получается отличный омлет. И ещё я умею делать десерт из светящихся ягод — он похож на звёздную пыль, если его посыпать сахарной крошкой.