Собственница Пустых земель

Тиэн подошёл к арке. Он не касался её. Просто стоял и смотрел. Его бледные глаза двигались от кнопки к кнопке, и я видела, как его лицо — обычно спокойное — становится напряжённым. На лбу у него выступила тонкая морщинка, и губы сжались, и он весь подался вперёд, как будто прислушивался к чему-то очень далёкому.

— Пятый мир, — сказал он тихо. — Там есть вода. И есть кто-то. Я чувствую движение. Медленное. Большое. Оно не злое. Но оно не похоже на нас.

Он замолчал, и я почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок — не от страха, а от странного, острого любопытства.

— Шестой? — спросил Маэлор, и его голос был тихим, почти бережным.

— Шестой — там земля. И корни. И кто-то маленький. Много. Они прячутся. Они боятся. Но они не опасны.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь, — и тут же устыдилась этого. Кто-то маленький. Кто-то, кто прячется и боится. Мне вдруг стало их жалко, и захотелось сказать что-нибудь доброе, хотя я знала, что они меня не слышат.

— А седьмой?

Тиэн замолчал. Он стоял долго, глядя на седьмую кнопку, и его лицо делалось всё более отрешённым, как будто он уходил куда-то далеко-далеко, куда не было доступа никому из нас. Потом медленно отступил на шаг. Я увидела, как его руки чуть дрогнули, и как он судорожно вздохнул, и как в его бледных глазах мелькнуло что-то, чего я не могла назвать, — не страх, а скорее растерянность, почти беспомощность.

— Седьмой — я не знаю, — сказал он, и его голос был таким тихим, что нам пришлось придвинуться ближе. — Там что-то есть. Но оно... смотрит. Оно знает, что мы здесь. Оно ждёт.

Он сказал это, и мне показалось, что воздух вокруг арки стал тяжелее. Я почувствовала, как у меня по коже поползли мурашки, и как Грисс рядом со мной едва слышно выдохнул.

— Ждёт чего? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло.

— Чтобы мы открыли, — ответил Тиэн. — Или чтобы мы не открывали. Я не знаю.

Он сказал это с такой беспомощностью, что мне стало его жаль. Я привыкла видеть его спокойным, отрешённым, знающим больше нас, — а сейчас он стоял, бледный, растерянный, и его острые глаза были полны сомнения. Мы стояли молча. Ветер шевелил траву, и река текла рядом — спокойно, бесконечно. Я смотрела на арку и думала о том, что мы нашли. Семь дверей. Четыре мертвы. Три живы. И одна из них — седьмая — смотрит на нас. От этой мысли у меня внутри всё сжалось, и я поймала себя на том, что невольно отступила на полшага, как будто арка могла протянуть ко мне руку.

— Мы не будем открывать седьмую, — сказала я, и мой голос неожиданно окреп. — Пока не поймём, что там.

— Согласен, — сказал Ричард, и в его голосе была такая твёрдость, что я почувствовала, как у меня чуть отпустило в груди. — Слишком рискованно.

— Тогда пятая и шестая, — сказала Хельга, и её веснушчатое лицо осветилось осторожным воодушевлением. — Мы можем попробовать связаться. Не открывать дверь полностью. Только приоткрыть. Посмотреть. Услышать. Может быть, они нас тоже услышат.

— Как? — спросила я, и в моём голосе прозвучало недоверие, которое я даже не пыталась скрыть.

— Через воду, — сказала она, и её рука с кольцами указала на реку. — Портал связан с рекой. Мы можем использовать воду как проводник. Послать сигнал. Или просто... послушать.

— И это безопасно? — спросил Грисс, и я услышала, как он напрягся, как его голос стал низким и настороженным.

— Не знаю, — ответила Хельга честно, и в её глазах не было ни капли притворства. — Но мы будем осторожны. Мы не откроем дверь. Только приоткроем окно. И если что-то пойдёт не так — закроем.

Я посмотрела на Ричарда. Он кивнул, и его взгляд был спокойным и твёрдым. Я посмотрела на Тарру. Она кивнула, и в её усталых глазах мелькнула тень прежнего огня. Я посмотрела на своих людей — на Грисса, на Ариссу, на Миранеля, на Келла, на Иссу, на Эстарха, на Аэдриэля. Все смотрели на меня. И я знала, что они со мной.

— Хорошо, — решила я, и мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри у меня всё дрожало. — Попробуем. Пятый мир. Через воду.

Маги склонились над аркой, и их тени легли на камень. Тиэн подошёл к реке и опустил руку в воду. Я видела, как он стоит — бледный, тихий, — и как вода вокруг его пальцев начинает светиться. Слабо, робко, но настоящим светом — не отблеском солнца, а чем-то своим, живым, что шло из глубины. Свет расходился кругами, и я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

— Я слушаю, — сказал он тихо. — И я слышу.

Тиэн стоял у воды, и его рука, опущенная в реку, светилась. Свет расходился кругами, и я видела, как по поверхности воды пробегает рябь — не от ветра, а от чего-то другого. Он молчал долго. Мы все стояли на берегу и ждали. Я слышала, как Хельга что-то шепчет себе под нос — быстро, отрывисто, как будто уговаривает кого-то, — как Маэлор опирается на посох, и как его длинные пальцы побелели на чёрном дереве, как Тарра затаила дыхание и чуть подалась вперёд всем телом. Грисс стоял рядом со мной, и его плечо было тёплым и твёрдым, и я невольно придвинулась ближе, чувствуя, как от него идёт спокойная, надёжная сила.

Потом Тиэн открыл глаза. Они были бледными, почти прозрачными, и в них было что-то, чего я не видела раньше, — не удивление, не страх. Что-то похожее на контакт. Как будто он смотрел не на нас, а сквозь нас, куда-то очень далеко.

— Там есть жизнь, — сказал он тихо. — Много. Вода — везде. И в воде — они. Я чувствую их. Они чувствуют меня.

— Кто они? — спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я хотела.

Тиэн помолчал, вслушиваясь. Его бледные губы чуть шевелились, как будто он повторял про себя чужие слова. Потом сказал:

— Русалки. И водяные. Они живут в воде, в глубине. Они не злые. Они... любопытные. Они знают, что мы здесь. Они ждали, когда мы откроем дверь.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то ёкнуло — не страх, а странное, острое любопытство. Русалки. Водяные. Существа из старых сказок, которые мне рассказывали в детстве. И они там, за дверью, — живые, настоящие, ждут.

— А кто ещё? — спросил Эстарх, подходя ближе, и его лицо горело нетерпением. — Ты чувствуешь кого-то ещё?

Тиэн снова закрыл глаза. Я видела, как его лицо напрягается, как он вслушивается в то, что недоступно нам, и как на его бледном лбу проступает тонкая жилка.

— Что-то большое, — сказал он наконец, и его голос был медленным, как будто слова давались ему с трудом. — Очень большое. Оно движется медленно. Оно не думает. Не чувствует. Оно просто есть. Как камень. Как гора. Но оно живое. Оно не злое. Оно... нейтральное. Оно не будет нам мешать.

Я попыталась представить это — что-то огромное, медленное, безмысленное, что лежит где-то в глубине и просто существует. И от этого образа мне стало и жутко, и спокойно одновременно.

— Кракен, — сказала Тарра, и её голос был тихим, но отчётливым. — Я читала о нём. В древних книгах. Это существо живёт в пятом мире. Оно огромное. Оно не разумно, но и не опасно. Оно просто существует. Оно часть этого мира.

Она произнесла это так буднично, как будто речь шла о старой мельнице за околицей, и я невольно усмехнулась про себя — вот она, Тарра, ничего не боится, всё уже прочитала, всё знает.

— И русалки? — спросила я. — Они разумны?

— Да, — ответила Тарра, и в её голосе появилась теплота. — Русалки и водяные — разумные расы. Они жили в пятом мире испокон веков. Они умеют торговать. Они умеют говорить. Они умеют дружить.

Я почувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Русалки. Водяные. Не враги. Не чудовища. Просто другие. Такие же, как мы. Такие же, как эльфы, гномы, орки, вампиры, горгульи. Просто другие. И от этого понимания у меня на душе стало светлее, как будто кто-то раздвинул тяжёлые тучи и выпустил солнце.

— Они хотят торговать? — спросила Хельга, и в её голосе послышался деловой интерес. Я увидела, как её пальцы с кольцами чуть шевельнулись, как будто уже перебирали невидимые товары.

— Да, — ответил Тиэн. — Они хотят торговать. Они хотят знать, кто мы. Они хотят видеть, что мы можем предложить. Они... рады. Они давно не видели никого из других миров.

Он сказал «рады», и в его голосе прозвучала тихая, удивлённая нотка — как будто он сам не ожидал такого. Я посмотрела на Ричарда. Он смотрел на арку, и его лицо было задумчивым. Я видела, как он медленно, едва заметно, провёл рукой по подбородку, и как в его глазах зажглось что-то — не жадность, нет, а тот спокойный, расчётливый интерес, с которым он смотрел на карту, когда речь шла о чём-то важном.

— Торговля с другим миром, — сообщил он медленно, и в его голосе была такая тяжесть, что все невольно притихли. — Это... это больше, чем мы ожидали. Это может изменить всё. Для империи. Для Пустых земель. Для всех.

Он произнёс это, и я увидела, как его глаза расширились — не от жадности, а от масштаба того, что открывалось. Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось и поднялось одновременно, и я вдруг остро осознала, что стою на пороге чего-то огромного, чего не могу объять.

— Но это может быть опасно, — сказала Арисса, и её голос был твёрдым, почти резким. Она стояла, скрестив руки, и её тёмные глаза смотрели на арку с недоверием. — Мы не знаем их обычаев. Не знаем их языка. Не знаем, что они хотят на самом деле.

— Тиэн может говорить с ними, — заметила Тарра, и в её голосе была спокойная уверенность. — Он чувствует их. Он может быть посредником.

— Я могу, — сказал Тиэн, и его тихий голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Но не сейчас. Мне нужно время. Нужно понять их язык. Их мысли. Их желания.

Он сказал это, и я увидела, как его бледное лицо чуть порозовело — от усилия, от ответственности, которая на него ложилась.

— Сколько времени? — спросила я, и мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

— Неделя, — ответил он. — Может, две. Я буду слушать. Каждый день. У воды. И когда я пойму их достаточно — мы сможем открыть дверь. Не полностью. Только приоткрыть. Чтобы они увидели нас. А мы — их.

Я кивнула. Внутри меня было тихо. Не пусто — именно тихо. Я думала о том, что мы нашли. Портал. Семь миров. Четыре мёртвых. Три живых. И в одном из них — русалки и водяные, которые хотят торговать. Которые рады нам. Которые ждали. И от этого знания во мне росло что-то большое и тёплое, и вместе с ним — тихая, щемящая тревога: а вдруг мы не оправдаем их ожиданий?

— Хорошо, — сказала я. — Тиэн будет слушать. Мы будем ждать. А потом — решим.

Я посмотрела на реку. Вода блестела в лунном свете, и я слышала, как она течёт — ровно, спокойно, бесконечно. Где-то там, за гранью миров, в пятом мире, жили русалки и водяные. Они ждали. Они хотели торговать. И я знала, что мы найдём с ними общий язык. От этой уверенности у меня внутри разлилось тепло, и я почувствовала, как уголки моих губ сами собой приподнялись.

Это случилось на третий день после того, как Тиэн начал слушать пятый мир. Мы сидели у арки — маги, Тарра, Ричард, я и Грисс. Тиэн стоял у воды, как обычно, с опущенной рукой, и его лицо было спокойным, отрешённым. Он слушал. Я уже начала привыкать к этому — к его молчанию, к его светящейся руке, к тому, как вода вокруг его пальцев идёт кругами. И всё же каждый раз, когда он стоял так, я ловила себя на том, что затаиваю дыхание и жду — как будто вот-вот должно было случиться что-то, чего я не могла предугадать.

А потом что-то изменилось. Тиэн вздрогнул — резко, всем телом, — и открыл глаза. Они были широкими, бледными, и в них было что-то, чего я не видела раньше. Не удивление. Не страх. Что-то похожее на шок. Я почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок, и как Грисс рядом со мной напрягся, как тетива.

— Тиэн? — Маэлор шагнул к нему, и его посох стукнул о землю. — Что случилось?

Тиэн не ответил сразу. Он смотрел на арку — не на пятую кнопку, а на седьмую. Ту, которую мы решили не открывать. Ту, которая, по его словам, «смотрела» на нас. И от этого взгляда у меня внутри всё оборвалось.

— Они постучали, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — Седьмой мир. Они постучали сами.

Мы все замерли. Ричард подошёл ближе, и его рука легла на эфес меча — не угрожающе, а рефлекторно. Я увидела, как побелели его костяшки, и как он медленно, глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Кто? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём звенела натянутая струна.

Тиэн посмотрел на него. Потом на меня. Потом снова на арку. Его бледное лицо было растерянным, почти беспомощным, и я вдруг поняла, что он сам не ожидал этого — что он привык быть тем, кто слушает, кто знает больше других, а сейчас оказался застигнут врасплох.

— Наги, — ответил он. — Полулюди-полузмеи. Они живут в седьмом мире. Они... они высокоразвитые. Они говорят. Они думают. Они хотят говорить с нами.

— Они постучали? — переспросила я, и мой голос прозвучал недоверчиво. — Как?

— Через портал, — ответил Тиэн. — Они чувствуют его так же, как я. Они знают, что мы здесь. Они ждали. Они... они рады.

— Рады? — Хельга подошла и встала рядом с Маэлором, и её веснушчатое лицо было настороженным. — Чему рады?

Тиэн помолчал. Потом произнес:

— Они говорят, что сотрудничество между нашими мирами было прервано очень давно. Очень. Сотни лет. Может, тысячи. Они ждали случая всё вернуть. Они хотят возобновить связь. Они хотят торговать. Они хотят говорить.

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Седьмой мир. Тот, который «смотрел». Тот, который ждал. Тот, который мы решили не открывать. И он постучал сам. От этой мысли у меня по коже поползли мурашки, и я поймала себя на том, что смотрю на седьмую кнопку и не могу отвести взгляд — как будто она и вправду смотрела на меня в ответ.

— Это опасно? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Тиэн посмотрел на меня, и в его бледных глазах было что-то, чего я не могла понять.

— Я не знаю, — сказал он честно, и в этом признании было больше мужества, чем в иных клятвах. — Они... они не злые. Я не чувствую зла. Но они... другие. Очень другие. Они думают иначе. Они видят иначе. Они... они как аристократы. Как герцог Ричард. Они вежливы. Они умны. Они хотят говорить.

Ричард чуть улыбнулся — уголком губ, — и в этой улыбке была и усмешка, и что-то похожее на уважение.

— Как аристократы, — повторил он. — Это может быть и хорошо, и плохо. Смотря чего они хотят.

— Они хотят сотрудничества, — сказал Тиэн. — Они говорят, что их мир и наш были связаны. Давно. Они торговали. Они обменивались знаниями. Они... они были друзьями. А потом связь прервалась. Врата закрылись. И они остались одни.

Он произнёс «остались одни», и в его голосе прозвучала такая тихая, неожиданная печаль, что я почувствовала, как у меня защемило в груди. Я представила их — полулюдей-полузмеев, вежливых и умных, — которые ждали сотни лет, может, тысячи, в своём мире, в одиночестве, у закрытых врат.

— Почему прервалась? — спросила Тарра, и её голос был острым, как нож. Она подалась вперёд, и её усталые глаза загорелись тем холодным огнём, который я видела у неё, когда она добиралась до сути.

Тиэн снова помолчал, вслушиваясь. Его бледные губы чуть шевелились, и я видела, как на его виске бьётся жилка.

— Они не говорят, — сказал он. — Или не хотят говорить. Они говорят только, что ждали. Что надеялись. Что теперь, когда врата снова открываются, они хотят вернуть то, что было.

Я посмотрела на арку. На седьмую кнопку. Она всё ещё была тёмной, но теперь я видела, что по её краю пробегают слабые искры — как будто кто-то стучит с той стороны. Тихо. Настойчиво. Терпеливо. И от этого зрелища у меня внутри поднялось что-то странное — не страх, а острое, почти болезненное сочувствие, смешанное с настороженностью.

— Мы не будем открывать, — решила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Пока не поймём больше.

— Согласен, — кивнул Ричард, и его рука на эфесе чуть расслабилась. — Но мы должны ответить. Если они постучали, они знают, что мы здесь. Если мы не ответим, они могут подумать, что мы враждебны.

— Или что мы слабы, — добавила Хельга, и её веснушчатое лицо было серьёзным. — Или что мы боимся.

— Что мы можем сделать? — спросила я, и в моём голосе прозвучала беспомощность, которую я не стала прятать. — Как ответить, не открывая дверь?

Тиэн подошёл к арке. Он не касался её. Просто стоял и смотрел на седьмую кнопку. Потом поднял руку и положил ладонь на камень рядом с ней. Я увидела, как по его пальцам пробегает свет — серебристый, как звёзды. И искры с той стороны — тёмные, быстрые — ответили. Они коснулись его света и на мгновение вспыхнули. Я ахнула — тихо, невольно, — и почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок восторга и тревоги.

— Они услышали, — сказал Тиэн, и в его голосе была тихая, почти благоговейная нотка. — Они знают, что мы здесь. Они ждут. Они терпеливы. Они умеют ждать.

— Что они сказали? — спросила я, и моё сердце застучало быстрее.

Тиэн опустил руку. Он повернулся ко мне, и его лицо было задумчивым — не испуганным, не растерянным, а именно задумчивым, как у человека, который только что услышал что-то важное и теперь взвешивает это в уме.

— Они сказали: «Мы рады. Мы ждали. Когда вы будете готовы — мы будем здесь».

Он произнёс это ровно, почти буднично, но я почувствовала, как от этих слов у меня по коже пробежал холодок. «Когда вы будете готовы — мы будем здесь». В этом было столько спокойного, нерушимого терпения, что мне стало и тепло, и жутко одновременно. Я посмотрела на арку. На семь кнопок. На четыре мёртвых мира. На пятый — с русалками и водяными. На шестой — с кем-то маленьким и боязливым. И на седьмой — с нагами, которые ждали тысячи лет. И от этого взгляда на все семь дверей сразу у меня внутри поднялось что-то большое, почти неподъёмное — сознание того, какая ответственность легла на нас, и вместе с тем странное, тихое спокойствие.

— Мы вернёмся, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри у меня всё ещё дрожало. — Все вместе. Когда будем готовы.

Тиэн кивнул, и в его бледных глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — или, может быть, на облегчение.

— Ты права, — сказал он. — Не сейчас. Но скоро.

Глава 3

Ричард остался в Пустых землях дольше, чем планировал. Сначала он говорил, что ждёт, пока маги закончат с аркой. Потом — что хочет увидеть, как откроется пятый мир. Потом перестал объяснять. Просто остался. Я замечала это по мелочам. По тому, как он выходит утром на крыльцо с кружкой чая и стоит, глядя на реку, и пар от чая поднимается в холодном воздухе, а он не замечает, что чай остыл. По тому, как он садится в беседке с книгой, но не читает, а смотрит на воду, и страница остаётся открытой на одном и том же месте. По тому, как он ищет меня глазами, когда приходит в дом, — и как его лицо на мгновение светлеет, когда находит.

Сначала я не придавала этому значения. Ричард был герцогом, драконом, советником императора. Он был из другого мира — не в прямом смысле, но по положению, по опыту, по тем векам, которые он прожил. Я была попаданкой без титула, без родословной, без магии. Просто женщина, которая научилась слушать землю. Но чем больше времени мы проводили рядом, тем меньше это имело значения. И от этого понимания во мне что-то росло — тихо, исподволь, как трава сквозь камни.

Мы часто оказывались вдвоём. Утром — у родника, когда я набирала воду, а он приходил умыться, и вода стекала с его пальцев, и он смотрел на меня поверх ведра, и мы говорили о пустяках, но эти пустяки почему-то запоминались надолго. Днём — в беседке, когда все расходились по делам, а мы оставались вдвоём, и он рассказывал мне о городах, которых я никогда не видела, а я — о том, как прорастает эртанай и почему оркосы любят определённую траву. Вечером — на берегу реки, когда маги заканчивали работу, и мы шли вдоль воды, не говоря ни слова, просто слушая, как течёт река, и я чувствовала, как между нами натягивается что-то тонкое, тёплое, чего я боялась коснуться.

Однажды вечером мы сидели на лавке у реки. Солнце уже село, и небо было сиреневым, с первыми звёздами. Я смотрела на воду, а Ричард — на меня. Я чувствовала его взгляд, но не поворачивалась. Мне было спокойно. Не неловко, не тревожно. Просто спокойно. И всё же где-то глубоко внутри у меня билась тонкая, тревожная жилка — как будто я стояла на пороге комнаты, куда давно не заходила.

— Ты знаешь, — сказал он тихо, — я живу очень долго. Я видел империи, которые поднимались и падали. Я видел, как умирают и рождаются боги. Я думал, что меня уже ничем не удивить.

— И? — спросила я, не оборачиваясь, и мой голос прозвучал почти безразлично, хотя сердце у меня уже стучало громче.

— И я ошибался, — сказал он. — Ты удивляешь меня каждый день.

Я повернулась. Его янтарные глаза смотрели на меня, и в них было что-то, чего я не видела раньше. Не жалость. Не снисхождение. Просто... тепло. И от этого тепла у меня внутри всё сжалось и задрожало, и я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Я не герой, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я просто женщина, которая хочет, чтобы у её людей был дом.

— Вот именно, — ответил он, и его голос был мягким, но в нём была такая уверенность, что я невольно подняла на него глаза. — Герои хотят славы. Ты хочешь дома. Для всех. И земля отвечает тебе. Потому что ты не требуешь. Ты просишь. И ты благодарна.

Он замолчал. Потом медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть, взял мою руку. Его ладонь была тёплой — не горячей, как у дракона, а именно тёплой, живой. Я не отняла руку. Мы сидели так долго, глядя на реку, и я чувствовала, как что-то внутри меня — что-то, что я давно закрыла, — начинает оттаивать. И вместе с этим оттаиванием приходил страх — тихий, липкий, — потому что я знала, что теперь, когда я это почувствовала, вернуться назад будет уже нельзя.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал тихо, почти потерянно. — С порталами. С империей. С мирами.

— И не надо знать, — ответил он, и в его голосе была такая спокойная, нерушимая уверенность, что я почувствовала, как у меня отпускает внутри. — Мы узнаем. Вместе.

Он не поцеловал меня. Не сказал красивых слов. Просто держал за руку, и этого было достаточно. Я знала, что это только начало. Но я также знала, что не хочу, чтобы это заканчивалось. И от этого знания у меня на душе было и светло, и тревожно — как перед долгой дорогой, когда не знаешь, что ждёт впереди, но точно знаешь, что не пойдёшь один.

Исса держалась в стороне от магов. Она не доверяла им — не потому, что они были плохими, а потому, что она привыкла не доверять никому, кроме своих. Я видела, как она стоит в стороне, скрестив руки, и её тёмные глаза следят за каждым их движением — настороженно, цепко, без улыбки. Но Тиэн был другим. Он не подходил к арке с посохом и книгами. Он не чертил схем. Он просто слушал. Как она.

Я заметила это на третий день. Исса стояла у загона, глядя на закат, и её силуэт чётко вырисовывался на фоне розового неба, и в её позе было что-то такое одинокое, что у меня защемило сердце. Тиэн подошёл и встал рядом. Он не сказал ни слова. Просто стоял. Исса покосилась на него, но не прогнала. Они стояли так долго — молча, глядя на небо, — и я, проходя мимо, поймала себя на том, что замедлила шаг и улыбнулась, сама не зная чему.

На следующий день я увидела их у родника. Тиэн сидел на камне, опустив руку в воду, и его пальцы светились. Исса стояла рядом и смотрела. Не на воду. На него. Её лицо было спокойным, но в глазах — я видела — было что-то новое, мягкое, чего я раньше не замечала.

— Ты чувствуешь то же, что и я, — сказал он, не поднимая головы. — Воду. Землю. То, что между ними.

— Да, — ответила Исса, и её голос прозвучал глухо, но без обычной резкости. — Я горгулья. Я чувствую камень. И воду. И ветер.

— Я человек, — сказал Тиэн. — Но я тоже чувствую. С детства. Меня считали странным. Говорили, что я не такой, как все.

— Меня тоже, — сказала Исса, и в её голосе была та редкая, тёплая нота, которую я слышала всего несколько раз. — Я горгулья. Я не такая, как все.