Замок провинциальной ведьмы
- -
- 100%
- +
Я пошла дальше, хромая и злясь на весь свет. И тут, у старого дуба, чьи корни вылезли из земли, как щупальца, я услышала тихое, жалобное мяуканье. Кот сидел на нижней ветке – чёрный, как сама ночь, с белым пятном на груди, весь мокрый и дрожащий. Он смотрел на меня огромными жёлтыми глазами и явно не собирался спускаться.
- Ну наконец-то, - выдохнула я, подходя ближе. – Ты почему ушёл от Мирты? Она там с ума сходит. И я из-за тебя, между прочим, чуть ногу не сломала.
Кот мяукнул ещё раз, и в этом мяуканье отчётливо прозвучало: «А мне плевать».
- Ладно, - я вздохнула. – Давай сюда.
Я протянула руки, но кот не двинулся. Сидел и смотрел, как будто ждал чего-то. Я нахмурилась.
- Ты меня боишься? Правильно делаешь. Но я тебя не обижу. Мне за тебя заплатят.
Кот прищурился. И вдруг спрыгнул – прямо мне на руки, мокрый, но тёплый под мокрой шерстью. Я прижала его к себе, чувствуя, как он дрожит.
- Вот и умница, - пробормотала я, разворачиваясь в сторону деревни. – Пошли домой. Точнее, к Мирте. Я домой пойду. Без тебя.
Кот фыркнул мне в шею, и я невольно улыбнулась. Первый раз за день. Может, и правда всё не так плохо.
Дорога назад показалась короче – наверное, потому что я уже знала, куда идти, и не приходилось продираться через кусты. Кот сидел у меня на руках, тёплый и мокрый, и иногда мяукал – не то жаловался, не то рассказывал, где был. Я не слушала. Я думала о том, что после этого мне надо будет зайти ещё к паре клиентов, и о том, что дома ждёт Эсти с мешком муки и банкой огурцов. И, может быть, если повезёт, к вечеру у меня будет горячий ужин.
Кот, которого я несла Мирте, оказался на удивление тяжёлым – мокрым, недовольным и с явным намерением поцарапать мне руку при первой возможности. Я донесла его до дома оборотницы, сгрузила на крыльцо и получила свои две серебрушки. Мирта всплеснула руками, запричитала, схватила кота и принялась его целовать, а я, не дожидаясь благодарностей, развернулась и пошла дальше.
Дальше был дом вдовы Оливы – пожилой женщины с усталым лицом и вечно поджатыми губами. У неё была дочь, незамужняя, двадцати восьми лет, и это, по мнению всей деревни, было трагедией. Венец безбрачия – так это называлось. Олива ждала меня у калитки, теребя платок.
- Настасья, - заговорила она, не здороваясь. – Дочка моя, Лира. Всё никак не выйдет замуж. Уже и сватались, и гадали, и к гадалке ездили в Зарген. Всё без толку. Говорят, венец на ней.
Я кивнула. Знала я эти венцы. Чаще всего никакого венца и не было, просто девка была с характером или лицом не вышла, но людям проще верить в порчу, чем в собственную неудачливость.
- Плата? – спросила я, глядя не на Оливу, а куда-то в сторону, на мокрый забор, на грязную лужу у калитки, на всё, что угодно, только не на её лицо.
- Курица, - вдова замялась. – Живая. И... рыжий котёнок. От кошки нашей. Куда мне его девать-то? Топить не могу, рука не поднимается. А ты ведьма, тебе положено.
Я медленно перевела взгляд на неё. Потом на курицу – тощую, серую, которая сидела в корзине и смотрела на меня с тупым равнодушием. Потом на котёнка – маленького, рыжего, с белыми лапками, который спал в коробке, свернувшись клубочком.
Кодекс ведьмы. Я вспомнила его всеми фибрами души. Не отказываться от живности, которую тебе предлагают в уплату. Не потому, что ведьмы такие добрые. А потому, что живность – это жизнь, а жизнь – это энергия. И отказываться от неё – плохая примета. Ну, так мне объясняла бабушка. А бабушка плохого не посоветует.
- Ладно, - буркнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, что теперь у меня дома будет ещё и котёнок. – Курицу в мешок. Котёнка... в руки давай.
Олива засуетилась, запихивая курицу в мешок – та возмущённо закудахтала, но быстро смирилась. Потом она взяла котёнка, ещё сонного, тёплого, и протянула мне. Я приняла его – он пискнул, попытался открыть глаза, не смог и уткнулся носом в мою ладонь.
- Венец снимать буду, - сказала я, отводя взгляд. – Но не на пороге. Пусти в дом.
В доме было тепло, пахло хлебом и травами. Дочь Оливы, Лира, сидела у окна и что-то шила. Увидев меня, она вздрогнула – я знала, что меня здесь побаиваются, – но ничего не сказала. Я подошла к ней, положила руку на голову, почувствовала под пальцами тонкие волосы, дрожь, страх. Закрыла глаза. Прошептала слова, старые, как мир, и такие же бесполезные, как и все остальное. Но людям нужно верить. А мне нужно есть.
Когда я закончила, Лира сидела бледная, но улыбалась. Олива сунула мне в руки мешок с курицей – та дёрнулась, закудахтала, но я прижала мешок к себе и вышла. Котёнок спал у меня за пазухой, тёплый и живой.
И вот я иду домой. Грязная, уставшая, с мешком, из которого доносится недовольное кудахтанье, и с рыжим котёнком, который теперь мой. Мой. Вот зачем мне котёнок? У меня уже есть Эсти, которая ворчит, замок, который разваливается, и клиенты, которые меня раздражают. Теперь ещё и кот. И курица.
Я вздохнула. Котёнок пискнул во сне. Мешок с курицей качнулся. Лес шумел, дождь моросил, а я шла, грязная ведьма, снимающая венцы безбрачия за тушку курицы и рыжего котёнка. И, кажется, это была самая удачная сделка за сегодня. Курица – это еда. Котёнок – это... Ну, посмотрим. Может, мыши. Может, тепло. Может, ещё одна причина, по которой я буду ворчать.
Дорога до замка показалась бесконечной. Сапоги налились грязью, колено ныло, а котёнок проснулся и начал вырываться. Я прижимала его к себе, шепча ругательства, и мечтала только об одном: дойти, снять сапоги, упасть на кровать и чтобы Эсти принесла чай. Горячий. С лимоном. И пусть ворчит. Я готова даже слушать её ворчание. Только бы дойти.
Глава 6
Мешок в моей руке дёрнулся ещё раз, и я машинально отметила, что кудахтанье какое-то... неправильное. Слишком тихое. Слишком редкое. Я остановилась посреди дороги, поставила мешок на землю – прямо в грязь, плевать, – и развязала верёвку.
Внутри лежала курица. Живая. Тощая, серая, с облезлым хвостом и одним глазом, смотревшим на меня с тупым равнодушием. Она сидела на дне мешка, поджав лапы, и даже не пыталась выбраться. Я выдохнула – сама не поняла, с облегчением или с разочарованием.
- Ну хоть не ощипанная, – пробормотала я, завязывая мешок обратно. – Уже прогресс.
Котёнок за пазухой заворочался, высунул рыжую мордочку, зевнул, показав крошечные клыки, и снова спрятался. Хоть кто-то доволен.
- Олива, – пробормотала я себе под нос, взваливая мешок на плечо, – ты хоть понимаешь, что я теперь с ней делать буду? Я, между прочим, на яйца рассчитывала. Думала, будет по двору ходить, клевать что-нибудь, нестись. А она... она даже не кудахчет толком. Спасибо, Олива. Спасибо большое.
Курица в мешке дёрнулась, будто обиделась, и снова затихла. Я вздохнула и прибавила шагу. Грязь чавкала под сапогами, дождь моросил, котёнок сопел, а я шла и думала о том, что сегодня, кажется, удача решила отвернуться от меня окончательно. Две серебрушки, мешок муки, банка огурцов, тощая курица и котёнок. Не густо. Но хотя бы не каша с салом. Уже что-то.
Замок показался впереди – тёмный, мокрый, с единственным светящимся окном на втором этаже. Эсти, наверное, уже зажгла свечу. Ждёт. Ворчать будет. Сейчас, увидев меня – грязную, с мешком, из которого торчит куриная голова, и с котёнком за пазухой, – она точно начнёт. Но мне было всё равно. Я хотела только одного: снять сапоги, сбросить мокрый плащ и упасть. Пусть ворчит. Пусть говорит что хочет. Я слишком устала, чтобы спорить.
До замка оставалось минут пять ходьбы – я уже видела тёмные зубцы башен сквозь пелену дождя, – когда из-за поворота дороги вылетел всадник. Конь под ним был вороной, огромный, с лоснящейся от дождя шкурой, а сам всадник... сам всадник был хорош. До неприличия хорош. Молодой, светловолосый, с тонкими чертами лица и надменным прищуром, в дорогом тёмно-синем плаще с серебряной вышивкой, в сапогах, которые стоили больше, чем весь мой замок. Аристократ. Столичный, судя по выправке и по тому, как он смотрел на мир – сверху вниз, даже когда сидел в седле.
Конь едва не сбил меня с ног – я отскочила в сторону, успев схватиться за мокрый куст, – а всадник натянул поводья и уставился на меня. Сверху вниз. Разумеется.
- Ты, – бросил он вместо приветствия. Голос был приятный, низкий, но с той самой ленцой, которая бывает у людей, привыкших, что мир крутится вокруг них. – Мне нужна ведьма. Здесь есть ведьма?
Я молчала. Котёнок за пазухой пискнул, курица в мешке дёрнулась. Всадник перевёл взгляд на мешок, потом на котёнка, потом снова на меня – грязную, мокрую, в заплатанных сапогах, с прилипшими к лицу волосами. И улыбнулся.
- Ты? – переспросил он, и в голосе прозвучало такое искреннее, такое обидное недоверие, что у меня зачесались руки. – Ты ведьма?
- А что, не похожа? – буркнула я, хотя знала ответ заранее.
- Не похожа, – он рассмеялся. Красиво, заразительно, откинув голову назад, так что с волос полетели капли. – Ведьмы – это женщины в чёрном, с посохами, с воронами на плечах. А ты... ты похожа на огородное пугало, которое забыли на зиму убрать. Или на мокрую курицу. У тебя даже курица в мешке, – он кивнул на мешок, – и та облезлая.
Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Спокойно, Настасья. Спокойно. Он просто глупый мальчишка. Глупый, красивый, богатый мальчишка, который никогда в жизни не таскал дрова, не мёрз в нетопленом замке и не получал за работу ощипанную курицу.
- Зачем тебе ведьма? – спросила я ровно.
- Порчу снять, – он пожал плечами, будто это было очевидно. – На мне порча. Я не могу... – он замялся, и на щеках проступил румянец, – не могу жениться. Точнее, могу, но невеста сбегает за день до свадьбы. Три раза. Так что мне нужна ведьма. Настоящая. А ты, – он снова оглядел меня с ног до головы, – иди своей дорогой. И курицу свою забери, а то испугаешь мне коня.
И вот тут я не выдержала. Может, сказалась усталость. Может, грязь, налипшая на сапоги. Может, курица, которая дёргалась в мешке. Может, котёнок, который выбрал именно этот момент, чтобы высунуться и мяукнуть. А может, всё вместе.
Я подняла руку – резко, так, что всадник вздрогнул, – и прошептала слова. Короткие, злые, те самые, которые бабушка запрещала использовать без нужды. На него. На красавца. На аристократа.
Порча легла быстро – я увидела, как он побледнел, как дёрнулся, как схватился за горло, будто что-то сдавило. Ничего страшного. Не смертельно. Просто теперь у него неделю будет икота. Или заикание. Или, может, бородавка на носу. Я не уточняла – сил не оставалось.
- Ты... – прохрипел он, но я не стала слушать.
Собрала последние крохи магии – всё, что оставалось, до донышка, до последней капли, – и шагнула в портал. Пространство сомкнулось вокруг меня, сжало, протащило сквозь холод и темноту, и выбросило в холл замка.
Я упала на каменный пол, больно ударившись плечом. Курица в мешке возмущённо закудахтала, котёнок вывалился из-за пазухи и уставился на меня круглыми глазами. Внутри было пусто. Гулко. Как в выстуженной печи. Магия ушла. Вся. На сутки. Может, дольше.
Эсти возникла передо мной мгновенно – всплеснула руками, запричитала, заметалась.
- Настька! Настька, что с тобой?! Ты вся серая! Ты... ты магию истратила?! Всю?! На кого?!
- На идиота, – прохрипела я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. – На красивого идиота. Который думает, что ведьма должна быть похожа на... неважно.
Я закрыла глаза. Сутки. Целые сутки без магии. Ни порталов, ни заговоров, ни купола от дождя. Только я, замок, Эсти, курица и котёнок. И где-то там, на дороге, красавец-аристократ с порчей, которая, надеюсь, была достаточно неприятной.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.