- -
- 100%
- +
Глава 1
Плохое началишко не к доброму концу
Магдалена:
Комендантский час – самая отвратительна штука из всех, что я знаю. Особенно когда привык постоянно перемещаться без непонятных жестких границ туда, куда тебе хочется, и тогда, когда хочется. Нет, ну в самом же деле, кто вообще придумал ограничивать свободу передвижения населению, не слушая его и заявляя почему-то, что это ему же во благо? А если чей-нибудь горячо любимый супруг вовремя не успеет появиться под недремлющее око своей благоверной супруги и, побоявшись попасть в руки стрельцам из патруля, опрометчиво решит заночевать у друзей? Кто потом вообще сможет поверить, что ночевал он исключительно лишь по великой необходимости у некоего близкого друга, а тот, друг его, никого не предупредив, возьми и отправься утром в далекое путешествие по своим надобностям, вероломно подставив непутевого муженька и одним махом лишив несчастного законного алиби. Это ж сразу же разные подозрения, скандалы, выяснения отношений начнутся. Нет, ячейка общества не распадется, естественно, не положено это, но трещину точно даст. Вот и кому это надо, я вас спрашиваю?
А самое главное – это до сих пор непонятная мне отвратительная рутинная необходимость начальника Тайного отдела то есть моей скромной персоны, из-за небольшого штата работников присутствовать по ночам при допросе вот таких-то несознательных граждан, которых бдительные патрули приводят к моему флигелю каждую ночь буквально десятками. И ведь уперся Елисей рогом: нет, и всё тут. Не спорь, ведьма. Я и город своим повелением закрыл, и комендантский час ввел, всё, чтобы тебе работу облегчить. Так что трудись, дорогая, на благо ставшего уже родным государства, помогая батюшке-царю порядок поддерживать, ищи татей и наказывай их по всей строгости закона.
В общем, спала я плохо, можно даже сказать отвратительно, уже неделю и выглядела так, что от меня в страхе шарахались все упыри на окрестных кладбищах, видимо, принимая за одну из них, только более древнюю, опытную, страшную и злую.
Вот и сидевший сейчас передо мной, по другую сторону стола, неказистый мужичок лет тридцати-тридцати пяти, сине-зеленый от ужаса, в потертом кафтане и почему-то лаптях на босу ногу (что это еще за сельская мода?!? В Китеже никогда подобное не носили!), пытался смотреть куда угодно, только не на всеми любимого начальника Тайной канцелярии, и мямлил что-то непонятное, с надеждой вставляя каждые пять-семь минут:
– Не виноват я, матушка ведьма, видят боги, не виноват, отпусти, всеми богами тебя молю.
Всеми, да? И Мороком тоже? Ну спасибо, добрый человек. Только бога смерти мне для полного счастья сейчас и не хватало. Как там недавно один умник оправдывался, когда объяснял, почему его дражайшая, горячо любимая теща внезапно к Мороку отправилась? Я, мол, просто богов перепутал, много их слишком в нашей вере. Хотел, мол, спасительнице и заступнице Радужнице помолиться о здоровье моей ненаглядной родственницы, а вишь ты, как получилось-то: злобный бог как-то сам собой на ум вдруг пришёл. Судья, впрочем, только посмеялся с такого нехитрого объяснения и во внимание его не принял. Да и у женщины на шее след от веревки обнаружили. Так что отправили того товарища на вечное поселение в Мороковы пустоши, вслед за тещей. Впрочем, такое я вслух не сказала, лишь ворчала потихоньку про себя и, удобно устроившись в своем мягком «начальственном» кресле, с подушечкой под спиной, раз за разом задавала мужику один и тот же вопрос:
– Что ты делал после десяти часов ночи на улице в трех кварталах от собственного дома?
Он мялся, менял цвет лица с красного на белый, отводил глаза, лихорадочно пытаясь придумать достойный ответ, а я все больше раздражалась и чувствовала, что терпение мое утекает сквозь пальцы, аки песок. Вот доведет же до членовредительства, ей-богу. И что мне потом, этого калеку самой же и лечить?
Устало вздохнув и мысленно уже растянувшись на постели, такой манящей и желанной, я все же решила дать нынешнему нарушителю последний шанс:
– Козьма, я ведь долго терпеть не буду. Или скажешь наконец, почему ночью по городу шастаешь, или превращу тебя в лягушку или жабу. Будешь в пруду квакать и комаров ловить.
Цвет лица у мужика резко сменился с нежного сине-зеленого на землянисто-серый, сам он попытался вскочить и плюхнуться мне в ноги. Пришлось применить частичный стазис, что еще больше испугало моего собеседника.
– Смилуйся, матушка ведьма! Не надо в жабу! Не хочу квакать! Ненавижу комаров! Пощади дурня! Это всё Линка моя, чтоб её Морок побрал! Это она, зараза такая! Она меня к тётке своей за настойкой отправила!
Так. Уже проще. Линка, насколько я помню, это Аполлинария, супруга этого лоботряса, дама из обедневшего купеческого рода. Некрасивая, наглая, высокая, заумная. Да еще и с бородавкой под нижней губой. Осталась бы до конца своей жизни старой девой, если бы к ней не посватался несколько лет тому назад, прельстившись остатками некогда большого купеческого состояния, местный шорник, тихоня и скромник Козьма. Родители Линки, уже и не надеявшиеся сбыть «лежалый товар», обрадовались парню, как родному, быстро выдворили опостылевшую дочурку из родных пенат с неплохим для мужика-лапотника приданым и поскорей уехали куда-то в глушь, в дальнюю деревню, где в свое время купили небольшой домик – наслаждаться тихой жизнью на природе, заниматься садом-огородом и ловить рыбу в прудах и озерах, расположенных неподалеку. Вот только что такого этой «шпале» понадобилось ночью от своего мужа, что она и комендантского часа с патрулями не побоялась?
– Что за настойка-то?
Залился алым цветом, словно девица-скромница на выданье под цепким взглядом будущей свекрови, был бы свободен в движениях, наверняка стал бы елозить на стуле.
– Так это… Я-то… Ну как бы… От мужской слабости-то…
Как я сдержалась, чтобы не расхохотаться, сама не пойму. Вот же… Нехороший человек… Стыдно ему, видите ли, перед кем-то другим в свой мужской несостоятельности признаться. А мучить ведьму отговорками и молчанием не стыдно. Столько времени с ним потеряла. А могла бы уже спать идти.
Дернула раздраженно за привязанный к столу колокольчик, через пару секунд в комнату заскочил дежурный стрелец и вытянулся по стойке смирно, ожидая приказа.
– Отведи этого, – небрежно кивнула в сторону все ещё «замороженного» мужика, – к нему домой. Стребуй с него пару серебрушек штрафа за появление на улице в не положенное время и три медяка тебе за работу.
Штраф считался чересчур высоким, но я была не просто раздражена. Я была зла. И нарушитель порядка, видимо, это понял, потому что спорить не стал и, как только я освободила его от стазисного заклинания, рыбкой нырнул за спину охраннику. Трус.
– Как прикажете, матушка ведьма! – гаркнул довольный будущим вознаграждением стрелец, и оба они наконец-то удалились. А я пошла спать…
– Госпожа ведьма! Госпожа ведьма!
Ясочка… Мучительница…
– Что тебе, зараза мелкая? – не открывая глаз и с трудом ворочая языком, пробормотала я.
Маленькая бойкая черноволосая горничная, за месяцы работы давно привыкшая к моим словесным оборотам и давно вникнувшая в мой сварливый, но добрый характер, лишь весело фыркнула. И ведь не боится уже…
– Госпожа ведьма, к вам начальник стрельцов пожаловали.
Кто? Ники, что ли? Зачем, интересно? И где он?
Последний вопрос я задала вслух. И получила на это недоуменный ответ:
– Так ясное дело, в коридоре ожидают, пока вы проснетесь. Сказали, что еще жить хотят.
Обормот…
– Пойди передай ему, пусть заходит минут через десять. И принеси мне какой-нибудь домашний халат.
Пока горничная, хихикая, исполняла мои поручения, я кое-как добрела до ванной.
После того как меня чуть не убила сумасшедшая полуэльф, я выбила у Елисея в качестве награды за опасную и верную службу Их Величествам разрешение оборудовать комнату рядом с моими покоями под собственную ванную. Помещение было большим, плюс я еще его расширила с помощью умений Дани управлять свернутым пространством, и сейчас у меня были свои ванная, рукомойник, туалет и небольшой, видимый только магам, личный бассейн, как раз и находившийся в свернутом пространстве. Теперь уже не надо было каждый раз приказывать топить баню, мыться в тазу при помощи слуг или зимой в лютый мороз мерзнуть в нужнике на улице. Теперь я жила с комфортом.
Приведя себя в относительный порядок, я, спотыкаясь на ходу и смотря на мир сквозь глазки-щелочки, с трудом, но все же вернулась в свою комнату. Ясочка, стоявшая наготове, тут же подала мне легкий шелковый халатик, в который я, кое-как попав в рукава под смешки горничной, наконец-таки влезла. Вот дождется: превращу в стрекозу и в банку посажу себе на потеху…
– Зови его, – усевшись на постель и обложив себя подушками, велело мое сиятельство.
Ники, высокий худощавый парень с карими глазами, вошел уставший и озабоченный, с яркими фиолетовыми синяками под глазами. После массовых убийств в Китеже несколько недель назад он забыл про сон, отдых и личную жизнь и практически все время проводил на плацу, безжалостно гоняя своих подчиненных, показавших в том деле отвратительную выучку. Результаты уже впечатляли, но оборотню все было мало, и несчастных стрельцов поднимали в пять утра, позволяли полчаса пообедать в двенадцать и отпускали на отдых в десять вечера, когда в столице начинался комендантский час. До кроватей доходили не все. Многие валились спать прямиком на плацу и на утро получали дополнительные задания за нарушение режима. Попущение было только тем, кто по графику патрулировал улицы или же дежурил у меня в канцелярии, так что желающие на эти две далеко не легкие работы никогда не переводились.
– Шикарно выглядишь, – нахально заявил оборотень, без стеснения плюхаясь в кресло напротив постели.
– Зеркало рядом, можешь обернуться и на себя полюбоваться, – не осталась в долгу я.
Друг фыркнул.
– Скажи мне, Лена, кто первый назвал тебя 33 несчастья? Пойду этому человеку в ножки поклонюсь.
Вот же умник.
– Ники, я полночи не спала, чтобы от тебя сомнительные комплименты выслушивать?
– Ладно, не ершись. Признаю, погорячился. Лучше скажи, куда мой стрелец подевался?
– Который?
– Тот, что к тебе в дежурные вчера напросился.
– Понятия не имею. Я отправила его проводить до дома задержанного, а сама пошла спать.
– Да? Очень интересно. В казарму он не вернулся. И кого же он провожал?
– Козьму-шорника. Тот почему-то за три квартала от дома после десяти часов ночи «гулял». Вот патруль его и поймал. Ну и ко мне, ясное дело, препроводил.
– Так… Ладно, пойду разбираться.
Оборотень ушел, а я, взглянув на часы и осознав, что мои работодатели давным-давно закончили свою трапезу, направилась прямиком на кухню: завтракать.
Максимилиан Цирин:
До начала лета осталось буквально три-четыре недели, хоть солнышко немилосердно припекало уже сейчас. Большинство адептов, успешно сдав экзамены и пройдя обязательную ежегодную практику, уже разъехалось по домам до сентября, оставив в академии все полученные за год знания. Их не особо удачливые товарищи должны были ждать переэкзаменовки в конце июня. Именно тогда я и принимал решение, оставить ли этих лоботрясов продолжать обучение или отправить восвояси, предварительно запечатав их магию.
Кроме двоечников, остался еще и Арни. Возвращаться ему, гостю из далекого прошлого, одному из последних выживших цирхов, за неимением давно пропашего дома, было некуда. И естественно, что его невозможно было вытянуть сейчас из местной библиотеки. Парень там дневал и ночевал, забыв напрочь даже о еде. Вместо пищи он с жадностью поглощал очередные порции информации. Дух-хранитель не раз жаловался мне, что ему приходилось вызывать шушанов, дабы отвести ненасытного до новых знаний адепта к нему в комнату. Впрочем, и в своей комнате Арни усиленно читал все, что только попадалось под руку, и я уже всерьез опасался за его здоровье.
– Господин ректор, да что же это такое делается-то? Да как же это возможно-то??? Да это ж у них у всех ни стыда ни совести нет! – В мой кабинет ворвалась, сметя на своем пути моего верного секретаря-эльфа, худенькая женщина среднего роста, с ярко-карими глазами и длинными волосами необычного серого цвета, на вид довольно молодая и симпатичная. Поговаривали, что в ее роду когда-то давно отметились дриады, поэтому-то преподаватель флоры Вареника Бориславская за те несколько десятков лет, что я ее знаю, и не постарела ни на каплю. И вот теперь самый скромный и тихий преподаватель магической академии, постоянный объект насмешек и вышучиваний от адептов и коллег, находилась буквально на грани истерики. И кто её опять довел?
– Что произошло, госпожа Бориславская?
– Вот! Вы только полюбуйтесь на это! – мне на стол плавно спланировал тетрадный листок, на котором в подробностях был изображен процесс оплодотворения драконов. Скажем так, и сам процесс, и рисунок явно не для слабой психики. И ведь никакой ауры на листике. Странно. Очень странно. И кто ж у нас такой смелый? Юные драконессы всё сдали одни из первых и давным-давно отдыхают в своем замке, забрав с собой и угрюмую нелюдимую Агату, Арни из библиотеки не выходит, его дружки все по домам разъехались.
– Оставьте это «художество» у меня, госпожа Бориславская. Я обязательно во всем разберусь, накажу виновного и сообщу вам.
Всего лишь обещание, произнесенное уверенным тоном, а какой эффект!
Признаки истерики исчезли мгновенно. Довольная преподаватель легкой бабочкой выпорхнула за дверь.
Магдалена:
Весь день у меня на душе, несмотря на чудесную погоду за окном, скребли и устраивали свои разборки матёрые мартовские кошаки. Я была почему-то твердо уверена, что история с шорником скоро получит продолжение.
Ближе к ночи ко мне ввалился Ники, взмыленный, словно конь при забеге на дальнюю дистанцию.
– Они пропали! – и это вместо приветствия. Кто его манерам учил?
– Кто?
– Шорник с женой и мой стрелец!
Так…
– В каком смысле «пропали»?
– В прямом! Я уже весь Китеж на уши поставил, мои ребята побывали во всех возможных подворотнях и злачных местах столицы! Этой троицы нигде нет!
Очень интересно…
– Пошли, – я с тяжелым вздохом поднялась с кресла, в котором последние несколько минут с удовольствием поедала прямо из банки вкусное фруктовое варенье, непонятно как оставшееся в кладовке с прошлого года, и в сопровождении оборотня нехотя вышла из комнаты.
Уже было почти по-летнему тепло, и даже темной ночью мою нежную кожу аристократки не холодил, а лишь слегка подразнивал теплый весенний ветерок. Кофту я надевать не стала, отправилась на поиски в чем была: домашний атласный халат, не прикрывавший колен, и сафьянные чоботы, в которых я «рассекала» по дворцу.
Шли мы неспешным шагом до нужного места минут двадцать. Все время молчали, каждый был глубоко погружен в свои нерадостные мысли. За это время нас дважды останавливали стрелецкие патрули, но, распознав начальство, мгновенно отдавали честь, и мы продолжали дорогу.
Дом как дом. Небольшой, деревянный, с узорами-оберегами на ставнях и резным петушком-флюгером, задорно вертевшимся при сильном ветре, на крыше.
Внутри обычный домашний беспорядок, на столе скатерть с остатками ужина. И ни души. Весело…
Прикрыв глаза, я честно постаралась нащупать хоть какой-нибудь ментальный след. Ничего. Чисто. Странно это. Не бывает таких стерильных помещений. В «эфире», как мы, маги, изредка называем атмосферу любого места, должны быть чувства, эмоции, желания, сны и прочее. А здесь – пустота.
– Кто-то очень умный все следы затер за собой, – открыв глаза, сообщила я напряженно ждущему в стороне оборотню. Тот расстроенно выругался.
– И что делать?
– Понятия не имею. Соседей опрашивали?
– Естественно. Никто ничего не видел и не слышал.
Совсем хорошо. Ну и кто ты, умник? Зачем тебе вдруг понадобился ничем не примечательный шорник с «красавицей» супругой и блюстителем порядка?
С Ники мы расстались только у ворот дворца: он направился в казармы, я – в свои покои, где меня уже давно ждал Даня. Мой леший. Высокий, молодой, симпатичный, с длинными темно-каштановыми кудрями и карими глазами. Поднявшись с кресла и придирчиво осмотрев свою драгоценную невесту с ног до головы, он покачал головой, сделал шаг вперед и прижал меня к своей груди.
– Сильно устала? – спросил он, нежно поглаживая меня по волосам и спине.
– Очень, – измученно выдохнула я, забывая обо всем на свете и просто тая в его объятиях.
С тех пор как я, находясь под присмотром целителей, согласилась-таки выйти за лешего, наши с ним отношения в корне изменились. Он стал нежным, ласковым и заботливым, несколько раз в месяц приходил из леса потаенными тропками во дворец и оставался у меня до утра. Иногда я открывала портал к нему, и мы вместе наслаждались одиночеством и тишиной в лесу. Дворцовая челядь, интересовавшаяся нашими отношениями (видно, за неимением своих), создала тайно тотализатор и активно принимала ставки, как долго еще гадкая злобная ведьма будет мучить своего жениха-красавца. Когда однажды утром Ясочка, довольно хихикая, рассказала мне об этом, моим первым порывом было наслать на этих умников сильное желудочное расстройство. Но потом я передумала и поведала обо всём лешему. Тот хмыкнул и посоветовал не заморачиваться и анонимно поставить на срок в шесть месяцев. Ну… В принципе, почему и нет… Я почти уже свыклась с мыслью, что когда-нибудь этот черный день настанет, и я все равно за него выйду. Пусть будет через полгода. Какая разница…
– Почему Елисей не отменит этот свой никому не нужный комендантский час и не откроет наконец ворота? Еще немного, и иностранные купцы начнут бунтовать.
– Наш царь упрямый, – устало пожала я плечами, уютно устраиваясь на коленях у жениха. – Он непонятно по какой причине вбил себе в голову, что у полуэльфа могли остаться здесь некие сообщники, которые и ввели в транс ту самую убитую мной служанку, а значит, их надо поймать. Никакие доводы о возможности путешествовать порталами или о том, что все заинтересованные лица при желании могли давно покинуть город, в расчет просто не принимаются.
Утром я доложила царской чете, недавно закончившей завтракать, о пропаже людей. Его Величество, уже одетый для каждодневной тренировочной битвы на рапирах в черные бриджи и темно-синюю рубашку, недовольно нахмурился:
– То есть как это – ничего не смогли найти? Не испарились же они в самом деле, и по воздуху улететь не могли. Значит, где-то в городе. Пусть еще раз все обыщут.
– Ты забываешь о порталах или потайных тропах, наподобие тех, что знает Даня. Если похититель – маг, то и он, и похищенные могут быть сейчас в любой точке планеты.
– Но почему именно эти люди? Что такого интересного представляют из себя шорник и стрелец? – недоуменно подняла брови Её Величество, сидя в коротком парчовом халате на софе и увлеченно поедая засахаренные фрукты.
– Если б я знала. Как-то нелогично все.
Так и не додумавшись до каких-либо возможных причин похищения, Елисей ушел на тренировку. Василиса же сладко потянулась, томно зевнула и покачала головой:
– Вот напрасно ты, Лена, местной светской жизнью не интересуешься. Совсем недавно в высших кругах китежской аристократии такой скандал случился!
«Детей тебе родить надо и воспитывать их, – подумала я, – а не скандалами интересоваться. Тоже мне, «высшие круги аристократии»: пять-семь семей, не больше, пара князей, виконт, а остальные – бароны; гонора-то… выше их всех вместе взятых».
– И что там такое случилось? – вслух вежливо поинтересовалась я у подруги.
– Меня на днях с неофициальным визитом посетила княгиня Жарская с дочерьми. Ты же помнишь её?
Еще бы. Кто же не помнит Ангелину Жарскую, высокую, плоскую, как майский шест, самоуверенную заносчивую дуру, бывшую личную белошвейку и любимицу давно почившей матери Василисы, Её Величества Аглаи, удачно выскочившую замуж (видимо, исключительно по протекции царицы), несмотря на свое низкое купеческое происхождение, за князя Жарского, наперсника и друга детства Елисея, тогда еще – глупого желторотого юнца, не знавшего жизни и верившего всему, что ему говорили посторонние люди, родившую ему за пятнадцать лет брака троих дочерей, не блещущих, как и матушка, ни умом, ни красотой, ни талантом, и уже пару лет безуспешно, несмотря на все немалое состояние и титул мужа, пытавшуюся найти женихов своим драгоценным чадам. Когда я только появилась во дворце, эта глупая курица Ангелина, невзлюбившая меня непонятно по какой причине с первого взгляда, попыталась «поставить на место зарвавшуюся молодую ведьму», но после десятка уродливых бородавок, резко выскочивших у нее на лице, поумерила свой пыл и теперь старательно обходила меня десятой дорогой, изредка пуская у меня за спиной очередную сплетню о развратной ведьме, пустившей корни в царском дворце.
Естественно, вслух я этого не сказала.
– И что в этот раз могло произойти в аристократических салонах?
Иронию Василиса, естественно, уловила, но заострять на ней внимание не стала, а начала подробно рассказывать об очередном длинном и скучном вечере в доме виконта Истова, маленького сухонького старичка, развратника, пьяницы и картежника, славившегося, помимо своих пороков, еще и любовью к диковинным вещам и людям.
– И тут виконт вдруг говорит: «А теперь я вам представлю скомороха, умеющего отгадывать любые ваши желания, даже самые сокровенные, и читать все ваши мысли, в том числи и тайные!». И в комнату входит карлик: маленький, уродливый, злобный, глазки как сверла, да еще и огромный горб на спине. Сначала пару-тройку интересных фокусов показал, потом какие-то непонятные стишки громко продекламировал, а напоследок начал мысли читать у всех собравшихся. Ох, что там началось! Оказалось, что чуть ли не все семейства друг другу изменяют, что милые скромные дочери баронесс Велайской и Антойской на самом деле – развращенные дуры и эгоистки, что сам виконт – тайный сводник, берущий деньги за сводничество. В общем, чуть до драки не дошло! И представляешь, этого карлика, вместо того чтобы метлой поганой из Китежа гнать, стали для развлечения к себе и другие семейства зазывать, в том числе и именитые купцы! Я вот и думаю теперь: может, и у нас такой вечер организовать? Как ты считаешь? Получится общество порадовать?
– А Елисей что скажет? – хмыкнула я.
– А, – беспечно отмахнулась Её Величество, – Елисея я уж точно уговорю.
Ох, Василиса… Не знаешь ты, с кем хочешь познакомиться… Карлик, говоришь? Да еще и горбун? Ну вот и встретились, граф Жильд. Давненько не общались…
Жильдер ант Цорал принадлежал к древнейшему аристократическому роду Фрезии, славившему своей магией, далеко не всегда действовавшей на благо людям. Цоралов считали злобными чернокнижниками, людскими ненавистниками и пособниками Дарка. Их ненавидели и боялись. Жильдер, или Жильд, как он сам себя постоянно называл, был последним представителем этой семьи. В народе ходили слухи, что боги, устав терпеть все те гадости, что натворили при жизни другие Цоралы, решили наказать Жильда за грехи его родственников и «наградили» парня всеми возможными физическими недостатками. От этого он озлобился, возненавидел людей и стал творить бесчинства похлеще остальных в роду Цоралов. В наказание за такое поведение его лишили магии, но при нем остался его природный «дар»: Жильд умел чувствовать людей, видел все их сокровенные страхи, мечты и желания. Мысли он читать, конечно, не умел, но в человеческой психологии разбирался великолепно, чем и пользовался постоянно, с радостью сея вражду между лучшими друзьями и пылкими возлюбленными. Во Фрезии императорской властью его объявили вне закона, и он в последний момент умудрился сбежать из-под стражи. Теперь вот, как оказалось, непонятно зачем объявился в Роси, а самое главное – как-то просочился в закрытый Китеж.
У меня к Жильду были свои давние счеты: он смеха ради опозорил мою дальнюю кузину, намеренно выставив её нимфоманкой и таким образом заставив невинную девушку из-за постоянных насмешек посторонних людей покончить жизнь самоубийством. Ну что ж, граф, пришло время платить по счетам.
Даниил:
Вот и закончилась холодная погода, унеся с собой депрессию и паршивое настроение. Теперь будет «жарить» вплоть до середины сентября. А ведь лето еще не началось.
Птицы уже вовсю вьют новые гнезда или селятся в старых и готовятся выращивать пернатое потомство, звери активно участвуют в ежегодных весенних брачных играх, присматривают себе пару, красуются перед соперниками. Потапыч, наконец проснувшись, снова стал основной грозой леса и практически каждый день развлекается, активно гоняя по лесу обнаглевшую за долгую зиму от полной безнаказанности молодежь. Лепота, в общем. Тишь, гладь, всеобщая благодать.