Закулисье. Сезон 1

Ани кидала проклятия полушёпотом: Чёрт… Какого хрена?..

Она полностью отключила звук – звонок остался без ответа – и выбежала на цыпочках из кухни с рюкзаком, заполненным наполовину, в направлении своей комнаты. Комната Ани была самой дальней от входа. Кухня располагалась посередине. Комната Николая соседствовала с ванной комнатой и туалетом, за которыми буквально в двух-трёх метрах, напротив шкафа-купе, была установлена входная металлическая дверь, – безмолвная защитница и стражница покоя рода человеческого.

Ани забежала в свою комнату и заперла дверь на ключ (кто бы мог подумать, что замок, установленный в межкомнатную дверь, окажется не таким уж и глупым решением?). Она глубоко вздохнула и, прижавшись к стене, скатилась на пол: «Боже, что я делаю? На кой чёрт мне эти консервы и крупы? Вот Марс поржёт, когда узнает».

Она на мгновенье улыбнулась и откинула рюкзак в сторону. Рука, скорее инстинктивно, нежели сознательно, потянулась к ноутбуку. Ани снова захотелось увидеть лицо Николая, поражённое безумием. Ей было необходимо сделать это, чтобы убедиться в реальности происходящего и в адекватности принимаемых решений.

Трекпад ноутбука жалобно щёлкнул под тяжестью её пальцев – пара мгновений – и лицо Николая, пугающее и застывшее в иррациональном мире инобытия, наблюдало за ней с экрана. Тонкие линии морщин скопились у глаз. Создавалось впечатление, что они пытались проникнуть под полуоткрытые веки, пронзить белок и разорвать капилляры. Карий цвет глаз отливал кровавым оттенком, скулы и лоб под эффектами фотошопа были нарочно истощены, губы сомкнуты в единую линию отречения от вечно голодающего и поглощающего каждое новое мгновение бытия. Мир, скрывающийся за Николаем, был покрыт нервной дрожью. Люди, случайно попавшие в кадр, представлялись неряшливыми большими и малыми мазками художника. Нелепое множество обитателей рационального и привычного бытия столкнулось с инобытием, отражённым в лице человека, поражённого безумием и глубокой ненавистью ко всему, что он видел. За пределами пространства и времени его взгляд наполнял Ани ужасом и страхом перед грядущим. Где-то в глубинах сознания она понимала, что не она является первопричиной его гнева, но с ужасом ожидала наступления следующего мига.

Ани не сразу заметила, как ручка её двери хаотично задёргалась. Осознание пришло несколько позже. Она беззвучно вскрикнула и застыла в неудобном положении: ни единого звука, ни единого вздоха. Глухой удар кулаком в дверь. Неопределённая во времени тишина. Спустя неопределённость – звон связки ключей. Ани резко встала с пола, почти бесшумно убрав ноутбук с колен, и метнулась к небольшой тумбочке, внутри которой где-то в грудах украшений, давно забытых дисконтных карточек, билетов в кино, карандашей, маркеров, эскизных набросков лежал газовый баллончик. Её рука погрузилась в созданную самой Ани пучину забытых и ненужных вещей – в сторону отбрасывались карандаши, косяки фенечек, плывущих навстречу, «Отряд самоубийц», «Полный расколбас», «Инферно». Острое лезвие канцелярского ножа, небрежно брошенного в ящик на прошлой неделе, прошлось по нежной ладони девушки и вскрыло её тонкий кожный покров, выпустив густую горячую кровь наружу. Ани ничего не почувствовала, – она вслушивалась в звуки, доносящиеся из коридора. Ключ пытался прорваться через единственный эшелон защиты, небольшой простенький механизм замочной скважины. Ани наконец-то нашла баллончик и встала напротив входа в свою комнату. Она ждала неизбежного. Но вместо неизбежного вздрогнула от сильного удара кулаком в дверь.

Николай: Твою мать! [неразборчиво].

Внутренний голос: Мэээн, это не твоя комната! Ты чего творишь?!

Белое безмолвие.

Ани слышала, как Николай что-то бормотал в коридоре, но не могла разобрать что. Она слышала, как закрылась дверь в его комнату, и впервые за долгое время наконец-то смогла вздохнуть полной грудью: «Боже, я должна валить отсюда как можно скорее!»

Она схватила ноутбук, зарядку, фотоаппарат, вытрясла пару ящиков и всё, что имело и не имело какой-либо ценности, закинула себе в рюкзак, в тот самый, в котором уже были различные крупы, столовые приборы, посуда и прочие мелкие вещи. Выкатив из угла багажную сумку, она стала заполнять её своим не особо богатым и разнообразным гардеробом. Закидывая блузки и топики, Ани увидела, что испачкала единственный белый топ собственной кровью, и только в этот момент осознала, что у неё глубокий и серьёзный порез на ладони.

Ани: Shit! Что за хренов день?!

Она закинула рюкзак на спину, проверяя, всё ли на месте. Застегнула молнии на багажной сумке и остановилась перед дверью, за которой начинался коридор. Бывшие жильцы поклеили там безвкусные бледно-жёлтые обои и не удосужились провести нормальное освещение – под потолком тускло горела лишь одна грязная, старая лампочка.

Ани: Ани, ты справишься! Этот мерзкий псих тебя не тронет. Наверное, не тронет.

Поворот ключа в замочной скважине. Еле слышный скрип двери. Поглощающая бытие тишина. И открытая ладонь, высвобождающая поток алой крови.

Ани сжала сильнее правую руку, чтобы остановить кровотечение, и резкая боль захватила её сознание, хотя где-то на периферии она говорила сама себе: Нужно срочно обработать рану. Аптечка в ванной. Ани, ты справишься!

Багажную сумку она выкатила за порог комнаты и оставила у стены: ни один человек не решился бы красться по тёмному коридору с этой нейлоновой тушей наперевес. Главная задача Ани – выжить. Желательно красиво.

И Ани сделала первый шаг…

***

Узкий коридор шириной чуть больше метра и длиной в двенадцать шагов был для неё единственно возможным выходом. Тьма окутала пространство вокруг Ани, отрезав от её сознания весь существующий мир. Каждый сделанный ею шаг напоминал шаги канатоходца над пропастью, с одной лишь разницей – зрителями канатоходца были люди, зрителем Ани – пульсирующая тьма. Ани боялась любого шума или шороха, способного заставить Николая выйти из комнаты – она до ужаса боялась встречи с ним и отказывалась представлять, что может с ней произойти, если такая встреча случится.

Ани (мысленно): Ещё несколько шагов, и ты, детка, свалишь отсюда.

Метель к ночи совсем выдохлась. Оттанцевав свой вальс, она рассыпалась редкими снежинками и уступила небо луне, которая неприличным образом выглядывала из разрывов туч. Лунный свет едва заметно пробивался сквозь кухонные занавески, формируя своими лучами нечто похожее на островок – белое пятно посреди безнадёжной тьмы. По своей форме островок напоминал череп с проломленным виском. Сделав ещё один шаг, Ани увидела в нём улыбающийся смайл, который в следующую секунду исказился проблеском чужеродной тени. Ани вздрогнула и остановилась, затаив дыхание. Тень кренилась из стороны в сторону, выходя за границы пробитого островка-черепа. В какой-то момент она полностью закрыла собою пятно лунного света, но в тот же миг исчезла, едва сверкнув крылом.

Ани (мысленно): Вот чёрт, грёбаная птица! Летающая дрянь, которой нужно было появиться именно сейчас! Детка, ещё полкоридора, хватаешь аптечку и валишь отсюда.

Ани сделала ещё один шаг: Вот так, спокойнее. Не забывай правило последних трёх шагов (Ах, как бы я хотела вернуться в то время, когда мы с Марсом смотрели «Прогулку», чудесный старенький муви о силе воли и выдержке). Ани, ещё один шаг, ещё…

Её рука коснулась ручки двери в ванную – холодная, отталкивающая сталь, за которую Ани держалась как за соломинку, вернула ей надежду на скорое спасение из теперь уже бывшего для неё дома.

Ани (полушёпотом): Что здесь у нас?

Она щёлкнула выключателем, и лампочка ответила ей приветливым светом.

Ани была в ванной. Открыв покосившуюся дверцу шкафчика, она судорожно хватала бутыльки, склянки, таблетки… Сжимая сильнее порезанную правую руку, она схватила пузырёк перекиси водорода и, открыв ладонь, вылила почти всё его содержимое на рану. Перекись зашипела, проникая в открытый порез. Ани схватила бинт и кое-как перевязала руку.

Ани (полушёпотом): Где ножницы?

Она, находясь в тусклом свете ванной комнаты, быстро проглядела полки. Понимая, что времени нет, Ани решила, что сойдёт и так, и остатки бинта сжала в ладони. На секунду она замешкалась, размышляя, закрывать ли ей дверцу старого шкафчика – насмотревшись хорроров, она боялась, что, закрыв её, она увидит в отражении своего соседа. Ани отказывалась повернуться к выходу, ожидая, что и в этом случае она столкнётся с ним.

Ани (мысленно): А что, если он уже стоит за моей спиной и безмолвно наблюдает?

Секунды превратились в бесконечный поток времени. Потерянная в пространстве, Ани чувствовала чьё-то ровное дыхание у себя за спиной. Рюкзак на спине стал казаться невероятно тяжёлым. Заполненный вещами, он не позволял ей пошевелиться. Она смотрела прямо перед собой на разбросанные таблетки и упаковки от лекарств на двух маленьких полках, но её сознание было где-то далеко – в безжизненных и бесформенных пустошах небытия. Рука Ани безвольно и инстинктивно захлопнула дверцу – и зеркало, отражающее искажённое страхом лицо юной девушки, отразило спокойное и невозмутимое лицо молодого человека, стоящего позади.

Отражение Николая в зеркале не проявляло никакого интереса к его соседке. Но вне сомнений, оно явилось к Ани с определённой целью. Оно продекламировало следующее:

Господь земли и неба! Что ещё?

Не вызвать ли и ад? Нет, тише, тише,

Моя душа! О, не старейте, нервы!

Держите персть возвышенно и прямо!

Мне помнить о тебе? Да, бедный дух,

Пока есть память в черепе моём.

Мне помнить? Да, с страниц воспоминанья

Все пошлые рассказы я сотру,

Все изреченья книг, все впечатленья,

Минувшего следы, плоды рассудка

И наблюдений юности моей.5

Ани, пытаясь прийти в себя, смогла лишь еле слышно выдавить короткое «Что?»

Отражение Николая с присущими ему отстранённостью и равнодушием заглянуло прямо в глаза Ани:

Прощай! прощай! Светящийся червяк

Мне говорит, что близко утро:

Бессильный свет его уже бледнеет,

Прощай, прощай и помни обо мне!6

Тусклый свет, заполняющий пространство ванной комнаты, погас. Ани вздрогнула и резко обернулась. Её глаза ещё не привыкли к воцарившейся тьме, но она была уверена, что видела, как Николай вернулся в свою комнату и захлопнул дверь.

Ани (полушёпотом): Что это была за чертовщина?! Убирайся отсюда, детка. Убирайся немедленно!

Она выбежала из ванной и схватила багажную сумку, оставленную в коридоре. Менее чем за секунду надела сапоги и накинула себе на плечо зимнее пальто. Вставив ключ в замочную скважину, она вспомнила, что в шкафу в прихожей остались некоторые её вещи.

Ани: У этого психа нет в планах меня убивать, иначе придушил бы минутой раньше. А оставлять ему что-то из моих вещей я не намерена.

Она раскрыла багажную сумку, распотрошила два отдела шкафа-купе и силой затолкала всё их содержимое в чрево своей нейлоновой спутницы.

Прежде чем переступить порог, Ани демонстративно оставила ключ на полочке под зеркалом. «Пусть это будет разрывом онтологической связи с проклятым местом», – думала она. В действительности же пальцы её не слушались, руки дрожали, а сердце выпрыгивало из груди. Дверь, ведущая из квартиры, открылась, и девушка, чуть не споткнувшись, оказалась на лестничной клетке. Запирать квартиру она не стала. Да и чем? В полумраке площадки ей причудилось, что на месте замочной скважины был зрачок, который следил за каждым её движением. Нащупав кнопку лифта и войдя в кабину, Ани не избавилась от нервной дрожи, но почувствовала освобождение.

Ани: Арриведерчи, психопат.

***

Заснеженный Санкт-Петербург всегда отличался особенным шармом. Даже вдали от исторического центра он будоражил воображение, пробуждал ушедшие воспоминания и возрождал те, которых никогда не было. Серпантин минувшего времени проникал в каркас города, заполняя его дорожные артерии духом великих эпох, открытий и потрясений.

Одинокие улицы в районе Среднеохтинского проспекта радовались ночному ветру, лунному сиянию и приятному общению с тысячами снежинок, спускающихся со склонов неба. Автомобиль в три часа ночи на этих улицах был скорее исключением, нежели правилом.

Ани выскользнула из подъезда, подобно подвыпившей даме накануне вылета в родные края: съехавшая с головы шапка, незапахнутое пальто, багажная сумка с торчащими из неё вещами, помятый рюкзак, свисающий с плеча, и перебинтованная рука, завершающая образ. Этой же рукой она на ходу кое-как вызвала такси, а после пристально вглядывалась в экран телефона, отслеживая маршрут назначенной машины. Приняв новый вызов, таксист ещё не догадывался, кто его ждёт. Увидев свою предполагаемую клиентку, он не мог предположить, что эта юная особа – фотограф, документалист, утончённая и творческая натура (а именно так Ани воспринимала себя), только что сбежавшая от соседа, который, по глубокому её убеждению, мог нанести ей вред. Работник такси помог молодой даме погрузить сумки в багажник и открыл заднюю дверцу, приглашая в свой старенький, но уютный Mitsubishi Lancer.

Ани: Уважаемый мсье, на Петровский проспект, пожалуйста.

Таксист бросил мимолётный взгляд в зеркало заднего вида и легко кивнул. Машина тронулась с места. Ани задумчиво сидела и проигрывала в голове сцену своего побега из квартиры и последующего освобождения: «Слава Богу, что он не прикончил меня в ванной. Такая смерть загубила бы мою карьеру и репутацию. Подумать не могла, что он чокнутый. Надеюсь, Марс не будет против, если я поживу у него несколько дней, пока не найду подходящую квартиру. Он – клёвый чувак, не откажет. Главное, чтобы он сейчас был дома. Не вариант торчать у подъезда с багажной сумкой и рюкзаком в такое время. Маааарс, возьми трубку, плииииз…»

Марсель (сонно): Малышка Аниии, это ты?

Ани: Ну наконец-то! Я звоню тебе уже четвёртый раз!

Марсель (сонно): Я задремал за компом. Не помню, как вырубился… Детка, а что за срочные звонки в полчетвёртого ночи?

Ани: Ты не поверишь, но я только что была на волоске от гибели.

Таксист бросил вопросительный взгляд в зеркало заднего вида, но в следующую секунду уже смотрел на дорогу.

Марсель: О чём ты говоришь?

Ани: Я думала, что меня (Ани перешла на шёпот), что меня грохнет мой сосед. Он долбаный псих.

Марсель: Воу-воу, детка, полегче!

Ани: Если что, то я уже на пути к тебе. И уже очень близко.

Марсель: …

Ани: Алло! Марс, ты тут? Меня слышно?

Марсель: Ммм…

Ани: Мне больше некуда ехать. Алло?

Марсель: Ах, да. Да, я тут, малышка. Конечно, приезжай. Крутым девчонкам я всегда рад!

Ани: Спасибо большое, Марсуля! Ты не представляешь, как сильно я тебе благодарна!

Марсель: Ой, да брось. Жду. See ya, babe!

Ани спрятала iPhone в карман джинсов и улыбнулась. Всё могло сложиться гораздо хуже, но, видимо, сегодня звёзды и сама мадам Удача благоволят ей. Она смотрела в окно на пролетающие мимо дома, рекламные щиты и билборды и не заметила, как стала вглядываться в своё собственное отражение. Ани не хотела верить, что ей уже давно не восемнадцать и даже не двадцать лет; она отторгала эту мысль, в точности как ребёнок отказывается от полезной и здоровой пищи.

Самообман часто позволял Ани чувствовать себя счастливой, и, когда он вскрывался, например, её подсознанием или неподконтрольными для неё областями мозга, она, погружаясь в глубины самоанализа, запускала механизм постановки неясных целей, одной из которых была покупка дома в Альтос-де-Чавон, городе художников, построенном в Доминиканской Республике. Неясные цели будоражили её воображение: выставки в Милане, показы в Париже, признание в Лондоне, несмолкаемые овации жителей Нью-Йорка и завистливые лица коллег-художников. Ани по-настоящему мечтала увидеть искусственные, наполненные ненавистью, остекленевшие глаза питерского бомонда, так часто глумившегося над ней и её работами (с непринуждённостью и с непременно приветливыми улыбками на лицах), когда она выложит в соцсети солнечную фотографию, на которой она и Марсель на террасе своего дома любуются чистым небом над Альтос-де-Чавон. Неясные цели порождали исключительно неясные перспективы, но Ани боялась думать об этом.

Она называла себя «Мисс Отражение Современной Эпохи» и искренне верила в придуманный и самонаречённый титул. Иногда почти искренне. Цифровые технологии, научный прогресс, свободное образование, академическая мобильность, гуманистические ценности и идеалы являлись для Ани набором заученных клише для поддержания светской беседы. Общие фразы, всеобщие смыслы, отсутствие конкретики, абсурдность, озвучивание умных, но ничего не значащих слов, подмена понятий и безропотное принятие идей от лиц, стоящих выше по социальной лестнице, – именно эту часть современной эпохи отражала Ани, увеличивая ареалы неопределённости.

Ани: Мсье, первый подъезд, пожалуйста.

Таксист молча кивнул и остановил машину у тёмного входа питерской многоэтажки. Ани вышла из машины (деньги за поездку снялись в приложении автоматически), забрала багаж и направилась к парадному входу. Тонкие пальцы пробежались по цифрам 3 и 4, и в квартире Марселя раздался звонок домофона.

Марсель: Кто?

Ани (томно): Прошу приветствовать Мисс Отражение Современной Эпохи!

3

Лектор: Может ли мир существовать без человека? «Да, вполне» – один из очевидных ответов на поставленный вопрос. Мир, бытие, существование, естественность, природа – всё это существует объективно (и пусть последователи субъективного идеализма категорически не согласны с моим утверждением), единолично и независимо от человека. Ярким доказательством этого может служить эпоха динозавров, существ, свободных от всевозможных homo. Действительность вне пределов её разумного обоснования так же свободно существует, как и в заданных претенциозным ratio границах.

Существа мезозойской эры познавали мир чувственно-интуитивно с целью выживания – бытие являлось аксиомой, незыблемым постулатом, неограниченным во времени пространством. Но история и злой фатум готовили вторжение – плацдармы прогресса полыхали от неутолимого голода, заглушить который могло только стремительное движение вперёд.

Действительность не изменилась сама по себе с появлением человека; она стала его вечным заложником, без права голоса, без права на самоопределение. Этот процесс, названный с подачи Человека разумного эволюцией, уничтожил бытие, превратил в Ничто, а после человек сам наполнил его тем смыслом, который показался ему наиболее точным и правильным. Прогресс не остановить – мир обречён на бесконечную трансформацию своих составляющих. По воле человека и его желанию действительность предстаёт такой, какой выгодно её хозяину. Пройдёт вечность, и, может, только тогда тяжёлые цепи рабства спадут с почти безжизненных запястий бытия-пленника, и оно выберется из тёмной пещеры навстречу яркому солнцу. Привыкшие к первобытной тьме глаза ослепнут, и бытие-пленник издаст предсмертный стон. Стон освобождения.

Студент: Леонид Павлович, можно вопрос?

Преподаватель слегка кивнул.

Студент: Вам не кажется, что данное утверждение мало того, что паразитирует на учении Платона и даёт ему особый пессимистический окрас, но и является, если можно так выразиться, однобоким проявлением крайнего субъективизма автора?

Примечания