Подвиг сердца

Обычный день. В Иерусалимский храм приходит супружеская пара, приносит своего Первенца, согласно иудейскому Закону. Их встречает древний старец, тоже почему-то пришедший в этот день в храм. Он берет маленького и беззащитного Младенца на руки и вдруг со вздохом облегчения свидетельствует, что теперь он может спокойно умереть, потому что увидел собственными глазами Спасителя всех народов. Церковь вспоминает этот эпизод 15 февраля и торжествует его как один из величайших своих праздников, как важнейшую для всего человечества Встречу. Какое значение имеет для христианина праздник Сретения Господня и как сделать его близким своему сердцу?

Напоминание о личной встрече

Праздник Сретения Господня в восприятии современных верующих остается немного в тени по сравнению с другими двунадесятыми праздниками. Это происходит, наверное, потому, что смысл праздника Сретения ускользает от понимания очень многих, в том числе и церковных людей. Другие праздники ясны, если не богословски, то хотя бы событийно. А когда заходит речь о Сретении, то это воспринимается как некая частная встреча Симеона Богоприимца с Младенцем Христом, Которого старец взял на руки. И это исполнение ветхозаветного пророчества почему-то не трогает глубоко сердца. Хотя на самом деле этот праздник должен был бы скорее других вызывать душевный отклик. Ведь, помимо Священной истории, насыщенной событиями, для нас, безусловно, важными, в том числе и лично, есть еще и история нашей собственной жизни, и в ней тоже есть события, значимость которых очень трудно переоценить. В жизни любого верующего человека таким событием – главным событием его жизни – является момент встречи с Богом. И если мы сможем найти в празднике Сретения напоминание о том, как произошла наша встреча со Христом, то, безусловно, он отзовется в нашем сердце с особой силой и выйдет из той тени, в которой незаслуженно пребывает.

Первое свидетельство

Каково же значение этой частной встречи Симеона Богоприимца с Младенцем Христом для всей Церкви? Это фактически было первое человеческое свидетельство о Христе. Симеон Богоприимец, как мы знаем из церковного предания, был одним из переводчиков Священного Писания, и именно он усомнился, когда нужно было написать: «Дева во чреве приимет…» (Ис. 7, 14). И именно ему, когда он хотел заменить «Дева» на «молодая женщина», явился Ангел Господень и известил, что здесь нет никакой ошибки, что все так и будет, и что он не умрет, пока собственными глазами не увидит рожденного от Девы Христа. И вся оставшаяся жизнь Симеона стала ожиданием. Поэтому в день свершившейся встречи звучит эта молитва: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыка, по глаголу Твоему с миром, яко видеста очи мои спасение Твое».

В образе Симеона Богоприимца отразилось все человечество. Он ждал явления Христа, но еще больше ждал этого явления весь человеческий род: как те верные, которые жили чаянием исполнения мессианских пророчеств Ветхого Завета, так и те, которые Ветхого Завета никогда не читали и жили вне религии и Бога. Это ожидание могло быть у них подсознательным, интуитивным, потому что люди чувствовали, что жизнь становится просто невозможной, что жить очень страшно, бесконечно тяжело. Они ожидали какого-то избавления от этого. И вот момент встречи Симеона Богоприимца со Христом – это момент, когда звучат слова о том, что избавление пришло, и «мои очи его увидели». Это свидетельство крайне важно и для Церкви, и для каждого из ее членов.

Узнать и не ошибиться

Возникает закономерный вопрос: как Симеон узнал Христа? Почему он понял, что именно этот Младенец – ожидаемый Мессия?

Отвечая на этот вопрос, можно вспомнить апостолов Луку и Клеопу, встретивших по пути в Эммаус Христа и не узнавших Его, потому что, как сказано, глаза их были удержаны (см. Лк. 24, 16). Потом, уже поняв, что это их Божественный Учитель, они с удивлением говорили: «Не горело ли в нас сердце наше?» (Лк. 24, 32). Вот сердце Симеона Богоприимца совершенно очевидно горело, когда он встретил Христа, и поэтому он не мог ошибиться. Опять-таки, как бывает с нами: человек живет-живет до какого-то момента, а потом происходит то, что называется встречей с Богом. Это происходит по-разному, но в ту секунду загорается сердце. О сердце человеческом говорится, что Господь создал сердца (см. Пс. 32, 15) наши, и Он знает их как Единственный Сердцеведец. Знает их даже лучше нас самих. И это взаимная вещь: с одной стороны, Господь знает сердце человека, а с другой, сердце человека знает Бога, поэтому, когда происходит встреча, оно Его узнает. Только нужно, чтобы сердцу ничто не воспрепятствовало в этом узнавании. У Симеона Богоприимца встреча была, можно сказать, физическая, лицом к лицу. А с нами бывает все-таки немного иначе, нельзя думать, что Господь в какой-то момент приближается к нам – Он всегда близок, всегда рядом, Он сделал к нам уже все шаги, которые только возможны. Правильнее будет сказать, что в какой-то момент мы приближаемся к Нему.

Это может быть обусловлено опять же особенностями нашего состояния. Порой люди годами общаются, бок о бок живут или работают, и вдруг в какой-то момент у них будто открываются глаза и они понимают, что любят друг друга. Просто что-то произошло с их сердцами, спали какие-то оковы, и один человек смог увидеть другого иначе. И по большому счету, момент встречи с Богом происходит тогда, когда Он подводит нас к тому состоянию, в котором мы оказываемся способными Его узнать. Но не без нашего участия, иначе бы Он подвел к этому состоянию каждого. Это значит, что мы меньше, чем раньше, сопротивлялись Ему или по какой-то причине даже сами к этому стремились.

Узнав однажды…

Может ли быть, что на самом деле встречи с Богом еще не было, и человеку это только показалось? Однозначно, не может это показаться. Просто, однажды приблизившись к Богу, человек потом от Него удаляется, так бывает, к сожалению, достаточно часто. Мы знаем из Евангелия: были те, кто ходили за Христом, а потом, услышав учение о Хлебе, сходящем с небес, сказали: Какие странные слова! кто может это слушать? (Ин. 6, 60), развернулись и отошли от Него. А просто оказалось, что Господь не только исцеляет болящих, воскрешает умерших, изгоняет бесов из одержимых ими, насыщает хлебами, но и учит той жизни в Боге, которая требует от человека полной внутренней отдачи и отказа от многого из того, от чего он отказываться совершенно не желает. То же самое происходит с тем, кто однажды пережил встречу. Она была самой радостной в жизни, но она и указала, как надо жить дальше, и тут выяснилось, что этого-то совершенно не хочется.

Здесь снова можно провести параллель с отношениями между людьми: бывает, человек действительно переживает то, что он ощущает, как любовь, и в то же время понимает, что тот человек, которого он полюбил, хоть и замечательный, но ставит ценности – не скажу духовные, а нематериальные – выше материальных. И понятно, что с ним, таким любимым и хорошим, не получится очень высокого уровня жизни, комфорта, достатка, спокойствия. И тогда встает выбор: остаться с ним или искать другого.

Казалось бы, настоящая любовь как раз делает этот выбор очевидным… Однако настоящая любовь – не единомоментно возникающее в человеке чувство, это то, что воспитывается и вызревает годами. Все-таки, когда люди встречаются – это в первую очередь влюбленность, которая может перейти в любовь, а может не перейти. А любовь – это то, что вырастает вместе с человеком. Не может быть, чтобы человек не менялся, а любовь в нем умножалась. Умножается сам человек, он становится шире, больше, лучше, и по мере этого в нем растет любовь как некое удивительное растение, какой-то цветок – но вместе с ним, а не без него. Поэтому говорить в какой-то момент, что она уже настоящая, можно только в том случае, если человек до конца настоящий. По-настоящему любить способен не каждый человек в своем нынешнем состоянии, но каждый, в принципе, способен измениться и стать настоящим.

То же самое и в отношении любви к Богу. Если человек ценит эту, узнанную им однажды близость к Богу, то он готов себя менять, чтобы ее сохранить или вернуть, если эта близость была утеряна.

Память о том, что ты – Христов

Слова молитвы Симеона Богоприимца «Ныне отпущаеши…» мы слышим за каждой вечерней. Почему они стали настолько важны? Если говорить о символике православного богослужения, то вечерня является неким образом Ветхого Завета, а утреня, начиная с Шестопсалмия, символизирует собой новозаветный период. На этой грани как раз и прочитывается молитва «Ныне отпущаеши…». С другой стороны, наступает вечер, а в христианской аскетической традиции вечером естественно размышлять о том, что заканчивается день твоей жизни, и ты не знаешь, наступит ли следующий. А молитва старца Симеона, помимо всего прочего, призвана напоминать человеку о его смертности. Мы знаем слова Священного Писания о том, что тот, кто помнит время своего исхода из этой жизни, не согрешает (см. Сир. 7, 39). Наверное, этот момент здесь имеет очень большое значение.

Но, говоря о Сретении, нельзя упустить и такой важный момент, как слова Симеона Богоприимца, обращенные к Божией Матери: «Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле» и «Тебе Самой оружие пройдет душу» (Лк. 2, 34). Они опять-таки в той или иной степени обращены к каждому христианину. Для всякого Христос может стать Тем, Кто приведет либо к падению, либо к восстанию. Вместе с этим человек, будучи Христовым, для кого-то тоже становится неким камнем преткновения. И всякому настоящему христианину обязательно оружие проходит душу. И это оружие скорби уже далеко не всегда о Христе Страдающем, но и о себе самом, распинающем Христа своими грехами. Получается, здесь собрано все самое основное, что касается христианской жизни и взаимоотношений христианина с окружающим его миром, которые в какой-то степени являются продолжением взаимоотношений с этим миром Христа. Если человек в своей жизни встречает все то, что встретил Христос, значит, он действительно Христов.

Приступает ли человек к Великому посту впервые или же у него за плечами многолетний опыт – он не застрахован от ошибок. Какие самые распространенные из них и как их избежать?

Строже или либеральнее?

Суть поста, – будь то Рождественский, Петровский или Великий – заключается в том, чтобы дать себе определенный труд, хотя бы в минимальной степени утеснить свою плоть в ее обычных нуждах и требованиях, и в то же время добиться некоего высвобождения духа. Пост способствует большей собранности, пост смиряет и заставляет встретиться лицом к лицу со своим внутренним человеком, увидеть, что происходит в сердце и в душе.

Гастрономическая составляющая – это лишь внешний фактор, позволяющий, скажем так, воздействовать на себя самого. Ведь борьба с любой страстью начинается с того, что человек отказывает себе в том удовольствии, мнимом или реальном, которое ему удовлетворение этой страсти обычно приносит. А пища – это самое примитивное удовольствие, к которому, так или иначе, все люди стремятся за редким-редким исключением. И когда человек отказывается от отдельных видов пищи или начинает есть меньше, то у него, соответственно, появляется навык ограничивать себя в чем-то еще. Появляется «фундамент» для того, чтобы строить на нем борьбу уже со всеми остальными страстями.

Человек, для которого церковная жизнь только-только начинается, зачастую старается более строго, а лучше сказать, более буквально выполнить то, что относится к телесной составляющей поста. А для человека, глубже понимающего церковную жизнь, все-таки характерно больше задумываться о тех внутренних изменениях, которые в течение поста должны с ним произойти и которым он воздержанием от пищи только лишь способствует.

В решении вопроса о том, строже надо поститься или, наоборот, либеральнее, все упирается в меру сил и здоровья конкретного человека. Есть люди, обладающие необходимым здоровьем для того, чтобы поститься без масла и даже вкушать исключительно не приготовленную на огне пищу, кто-то может есть однажды в день, кто-то – раз в два дня, но это редко. Чаще всего современный человек настолько физически и психологически слаб, что, если он будет буквально придерживаться Типикона, то, скорее всего, не сможет пост выдержать до конца. Или же он не сможет ходить на богослужения, или не будет понимать того, что там читается и поется просто потому, что его мозг, не получая необходимого питания, будет работать неполноценно. Поэтому каждый должен ориентироваться не на то, долго ли он ходит в храм и хорошо ли знает церковную жизнь, а на то, что конкретно для него в рамках устава о посте может быть и не чрезмерным, и не слишком малым, а именно реальным трудом.

Конечно, если человек постится в первый раз, он не может знать, что для него посильно, а что нет. Поэтому, на мой взгляд, приступая к подвигу поста, нужно советоваться по этим вопросам со священником, у которого человек обычно исповедуется и которому, соответственно, известны особенности его здоровья, образа жизни, опыт церковной жизни. C этим же священником человек может и скорректировать меру поста, если через какое-то время почувствует, что взял на себя подвиг не по силам или, наоборот, слишком легкий труд, так что даже не ощущает его.

Более того, советоваться по этому поводу со священником естественно, потому что поститься, находясь вне Церкви, практически бессмысленно, ведь пост – это церковное установление, и служит он тому, чтобы человек более глубоко в церковную жизнь вошел. Это некое объединение с жизнью Церкви, а если его не происходит, то получается просто диета, не более того.

Бывает так, что человек, который уже давно находится в Церкви, на первых порах старался поститься строго и, может быть, даже повредил своему здоровью, и поэтому потом происходит некий откат назад – возникает страх перед постом. Должен быть разумный подход. Например, у многих святых, у того же преподобного аввы Дорофея, можно встретить такое наставление о посте: отмерь для себя, сколько тебе пищи необходимо, чуть-чуть от этого отними, и вот твой пост. В некоторых же случаях, когда есть основания опасаться за здоровье – не отними, а, наоборот, добавь, но тоже чуть-чуть. И это опять же – твой пост.

Устав поста для мирян

В среде воцерковленных людей бытует мнение, что поскольку устав поста был писан для монахов, то нужно составить другой, особый – для мирян. Но дело в том, что у нас действительно существует единый церковный устав, основанный на Типиконе, который естественно рождался в монашеской среде. Нужен ли отдельный устав о посте для мирян, так же, как и устав приходского богослужения, я не знаю. Вопрос достаточно сложный и многосторонний. С одной стороны, в этом есть смысл и некое рациональное зерно. С другой стороны – мы в Типиконе видим своего рода икону подвижнической жизни, идеальный образ, к которому человек должен стремиться. Это задает тот уровень, который для нас оказывается во многом недостижимым, но к которому мы, тем не менее, тянемся.

Заповеди Христовы, по слову Спасителя, не тяжки и просты (см. 1 Ин. 5, 3), но, когда человек пытается их выполнять, оказывается, что это практически непосильно. Всю свою жизнь мы должны стремиться к исполнению этих заповедей, как бы это сложно для нас ни было. А это труднее, чем принять в целом устав о посте или о богослужении. Но если мы отказываемся от Типикона в том виде, в котором он есть, из-за его сложности и ищем более простого устава, приближенного к нашим немощным силам, то, получается, нужно создать и какие-то «заповеди для мирян». Но это же абсурд! Есть одно Евангелие, оно – для всех.

Тогда, может быть, и не стоит ничего менять? А всю жизнь тянуться к должному, и при этом иметь все основания для того, чтобы говорить: «Мы рабы неключимые» (Лк. 17, 10). Это ощущение собственной «никуда негодности» и есть то самое, к которому человек должен прийти благодаря посту. Ведь физически крепкого человека, который может вкушать крайне мало пищи и радоваться этому, поджидает другая опасность – возгордиться, как фарисей из известной евангельской притчи (см. Лк. 18, 9-14). Когда же получается, что кто-то старается, но физически не может чего-то сделать, он смиряется. И мне кажется, что это некая идеальная модель.

Символ или труд?

Распространенной ошибкой многих христиан является то, что они зачастую сосредотачивают все свое внимание на гастрономической части поста, забывая о его духовной составляющей. И эта ошибка имеет отношение не столько к вопросу «как поститься?», сколько к проблеме неправильного понимания христианской жизни как таковой. Христианская жизнь – это есть совлечение с себя ветхого человека и облечение в человека нового, это постоянный труд над своим сердцем. И христианин должен сначала, прежде всего, стать хорошим человеком, а потом уже хорошим христианином, что сопряжено именно с теми изменениями, которые происходят в сердце. Все остальное носит только внешний характер. Мы состоим из души и тела, и обе эти составляющие должны в равной степени в этом труде участвовать, но по-разному. И первично все-таки то, что внутри.

Однако тут возникает некоторый соблазн сказать, что пост вообще не важен и можно его свести к некоему символу. Нет, во всем, что человек делает, должен присутствовать труд, приближающийся к грани его возможности, потому что Господь начинает по-настоящему помогать тогда, когда человек делает все от него зависящее: в исполнении ли заповедей Христовых, в каких-либо трудных жизненных ситуациях или вот в данное время поста. И тогда этот труд по благодати Божией приносит плод. Если же человек сам полагает себе предел труда: я могу сделать столько-то, и этого хватит, потому что это не важно, – то пользы не будет. Мы должны показать твердость своего произволения, а остальное восполнит Господь. Место для лукавства, конечно, остается во всем, что мы делаем, и от нас только зависит: замечать в себе это лукавство, бороться с ним, быть к себе чуть более требовательными и даже, может быть, жестокими или нет.

Один из действенных способов не упустить из внимания духовную составляющую великопостного делания – это составить для себя план, пусть даже на бумаге, и наметить, что я в течение этого поста должен постараться сделать. Уверен, что у любого разумного православного христианина ключевым моментом в этом плане будет не сведение потребления пищи к такому-то минимуму, а духовные требования к себе: изменить что-то в своей жизни, в своих взаимоотношениях с людьми, даже в своей работе. Но при этом замечено, что когда человек ограничивает себя в еде, ему меньше хочется говорить, осуждать. Правда, он становится и чуть более раздражительным, но, зная эту особенность, нужно просто быть внимательным и правильно к этому относиться.

Люди, которые уже давно в Церкви и чувствуют себя уверенно, приступая к посту, тоже не застрахованы от ряда ошибок. Есть такое распространенное выражение: «углубленный в церковную жизнь», и, наверное, это главная ошибка – ощущение своей углубленности. У нас нет задачи углубиться во что-то – в церковную жизнь, в чтение святых отцов, в Евангелие. У нас есть задача стать хорошими людьми и хорошими христианами, приблизиться к Богу. Вся наша христианская жизнь проявляется в том, каковы плоды этой жизни.

В патерике есть история о том, как некий брат ходил и везде хвалил своего духовного наставника как великого старца. И кто-то в конце концов спросил у него: «Как же от такого доброго дерева, как он, родился такой кислый плод, как ты?». Человек может очень много читать, часто бывать на службе, строго поститься, много молиться, но при этом не приобрести ни смирения, ни кротости, ни терпения всего того, что Господь в жизни посылает, ни готовности волю Божию принимать и исполнять, в чем бы она ни заключалась. А ведь именно в это человек должен углубиться – в преданность воле Божией.