- -
- 100%
- +
Я узнаю себя в этой блуднице. И проживаю вместе с ней все это. И благодарен той, чье имя неведомо нам, о чьей жизни мы знаем крайне мало. Благодарен за то, что она не устрашилась, что она решилась прийти ко Христу, несмотря ни на что и ни на кого – ни на все свои грехи, ни на весь опыт жизни своей, ни на людей, которые были вокруг, ни на разделяющую ее и Господа бездну.
Она не была отвергнута. И я знаю, что если и я буду, как она, то и меня не отвергнет Господь. А это знание – самое важное, самое дорогое, самое необходимое. Без него и в жизни смысла на самом деле не было бы. Какое же счастье, что оно есть! И нужно регулярно себе об этом напоминать…
Часто ли причащаться?
Сегодня Великий Четверг, когда мы воспоминаем Тайную вечерю, на которой Господь впервые преподал Своим ученикам Свою Честную Кровь и Свое Пречистое Тело. И, заповедовав им «сие творить» (см.: Лк. 22, 19), установил таким образом таинство Евхаристии, непостижимое для человеческого ума, но дающее нам эту жизненно необходимую возможность – соединяться в нем со Христом, принимая, как и апостолы, Его Плоть и Кровь.
Есть разные точки зрения на то, как часто следует приступать к таинству Причащения. Кто-то полагает, что причащаться необходимо как можно чаще, в идеале – за каждой Литургией, на которой бывает человек. Кто-то, напротив, считает, что приступать к Святым Тайнам следует пореже, чтобы не утратить чувство благоговения.
Полагаю, что нет единого ответа на этот вопрос: все мы очень разные, да и глубина, напряжение нашей внутренней жизни тоже разнятся. Потому и чувство жажды Причащения не может быть у всех одинаковым. А без этой жажды причащаться часто вряд ли будет разумно. Тут опасения по поводу утраты благоговения окажутся совершенно уместными.
И все же… Все же отмечу, что в любом случае ошибкой будет слишком редкое Причащение. И если я не могу сказать «не причащайтесь чаще, чем…», то скажу иначе: причащаться надо не реже, чем, по крайней мере, раз в три недели. Когда-то апостольские правила настаивали на отлучении того, кто без уважительной причины не был подряд три воскресных дня на Литургии. Не был – то есть не причащался, поскольку причащались в древней Церкви все каждый воскресный день, когда собирались вместе для совершения богослужения.
Оставаясь без причащения дольше, душа дичает, ожесточается, становится в духовном отношении малоплодной. И, если у нас нет никаких препятствий для того, чтобы причащаться хотя бы с такой периодичностью, то нужно делать это обязательно.
Главное тут – правильно готовиться. А подготовка заключается не только в том, чтобы исповедоваться, прочесть правило, соблюсти пост, быть на службе накануне, а утром прийти в храм натощак. Гораздо важнее, собираясь причащаться, помнить, что готовишься к соединению со Христом и что тебе нужно не только произнести на исповеди наименование тех грехов, которые ты за собой сознаёшь, но и постараться понять: что тебе действительно необходимо изменить в себе для того, чтобы ты понимал, что твое стремление ко Христу искренне, что ты честен с Ним и самим собой? И не отказываться от того труда, который ради этого придется понести.
Вопросы к Богу
Великий Пяток… Мне кажется, что это тот день, когда у всех людей, у которых есть «вопросы к Богу», вопросы должны были бы пропасть.
Бог становится Человеком, является в этот мир как Странник, не имеющий, где главу преклонить, беззащитный и уязвимый. Ему на помощь не приходят «дванадесять легионов Ангелов», с Ним нет вооруженных соратников, охраны, стражи, войска. Он не просто как один из нас, Он действительно – один из нас…
Но в Нем – никакого греха, никакого порока, ничего нечистого и скверного, ничего из того, что в нас самих чуждо Ему, что делает нас так часто невыносимыми друг для друга, заставляет друг с другом враждовать.
Он не сделал никому зла, только добро. Исцелял, освобождал от демонского плена одержимых нечистой силой, насыщал несколькими хлебами тысячи людей, наконец – воскрешал. И какая ненависть была ответом на это, какая злоба! Такая, что пригвоздила Его ко Кресту.
«Задающие вопросы» часто спрашивают: «А где был Бог, когда…». И что ответить им в этом случае: где был Бог в момент распятия, когда совершалась самая большая неправда на земле? Ответ будет страшным, но исчерпывающим: Он был на Кресте…
Что после этого можно еще «спрашивать» у Бога? Разве что несколько вопросов остается: за что Он нас так любит? Как может прощать нас раз за разом, что бы мы ни творили, как бы ни гневили Его? Что нам делать для того, чтобы хоть в малой мере отблагодарить Его за эту бесконечную милость?
А другие вопросы… Уверен, их задают те, кто не понимает, что же произошло в этот день. Не понимают или решительно не хотят понимать.
Впрочем, это, наверное, одно и то же.
«Простое» Евангелие
Нередко слышу от самых разных людей: «В Евангелии все просто. Жизнь куда сложнее».
Странное и совершенно не совпадающее с реальностью убеждение. Евангелие повествует не о каких-то отвлеченных обстоятельствах, а как раз о жизни – самой что ни на есть настоящей. При этом о жизни, наполненной всеми возможными сложностями и рисками. О жизни, предполагающей выбор, принятие сложных решений, ответственность за них – предельную и очень в своем конечном выражении страшную.
Ничего там не было просто… Не было просто проповедовать Царствие Небесное тем, кто жаждал всей душой царства земного и земной власти. Не было просто говорить о любви с людьми, не знающими и знать не желающими, что это такое. Не было просто общаться с мытарями и блудницами, есть и пить с ними под пристальным взором фарисеев, ищущих повода для того, чтобы сначала осудить в сердце, а потом обвинить принародно. Не было просто вести диалог с «оцеживающими комаров» и «верблюдов поглощающими» (см.: Мф. 23, 24), с теми, кто пытается ударами бревна извлечь соринку из чужого глаза.
И на суде у Пилата просто не было. И на пути к Голгофе. И на Кресте – тем паче.
Ведь все это было не «понарошку», а на самом деле, всерьез, до пота и крови, до боли невыносимой, до смерти.
Тот, кто этого не понимает, конечно, не может понять и что такое Евангелие, и о чем оно. Да и в жизни как таковой мало разбирается, поэтому его «проще» или «сложнее» малоосновательны, суждения поверхностны и опрометчивы.
Дай Бог нам подобной поверхностности и опрометчивости избегать.
Тот, Кто верит в нас
Люди так скоро и так легко разочаровываются… В своем выборе, в друзьях, супругах, работе, идеалах и смыслах, в самих себе и жизни как таковой. Последствия разочарования часто бывают деструктивными, разрушительными: из наиболее распространенного – снижается мотивация, наступает апатия, развивается депрессия. Разочарованных людей много – в обществе, в мире в целом. И это очень сильно ощущается, задает, так сказать, тон нашему совокупному существованию
Но какое же это счастье – что Господь никогда не разочаровывается, подобно тому, как разочаровываемся мы! Не разочаровывается, самое главное, в нас. Хотя мы столько тысячелетий упорно делаем для этого все возможное и невозможное. Нет, наверное, вообще ничего, что бы мы не попробовали, чтобы разочаровать Бога. А Он… Он все равно верит в нас. Верит в то лучшее, что Сам вложил в каждого человека, верит в то доброе, на которое человек в самом своем плачевном состоянии способен – пусть порой и только потенциально, теоретически. Верит в нашу способность и в самый последний момент, на финальном отрезке своего земного пути обратиться к Нему всем своим существом, верит в то, что сколько бы мы до того ни убегали от Него, шанс на спасение у нас остается.
И только благодаря этой Его удивительной вере в нас все вышеперечисленное и многое другое оказывается возможным. Только благодаря ей мы и не гибнем все.
И пусть мы несовершенны, неразумны, немощны во всем и в вере своей так же, но нам обязательно надо верить в это чудо – в Его веру в нас. И собственно – в Него. И хоть немного – друг в друга. И в то, что мир может быть немножко лучше, чем есть сейчас, пусть и ненадолго.
Эта вера, наша уже, тоже очень важна, крайне важна для того, чтобы мы все в текущем моменте не пропали.
Тайна присутствия Божия
Какими же разными путями люди приходят к Богу и как по-разному впервые в жизни ощущают Его присутствие! Поистине, это всегда тайна и всегда таинство. Причем тайна во многом – сердца человеческого, ведь неизменно непостижимым остается именно то, почему не слышит человек, а потом наконец различает зовущий его голос. Не видит, но вдруг прозревает. Не чувствует и неожиданно начинает ощущать. А таинство – образ, который принимает встреча, ее обстоятельства, ее характер.
Не так давно, беседуя с человеком как раз об этом – о том, как пришел он к Богу, как обрел Его, как вообще начался его путь к этой самой важной точке на линии нашего земного бытия, я услышал совершенно удивительные слова, которыми захотелось обязательно поделиться.
Мой собеседник сказал:
– Еще в детстве я молился… Тому, Что меня окружает.
И добавил, уточняя:
– Я чувствовал разлитую вокруг любовь.
Так просто, так ясно и так глубоко.
Сердце ощущало любовь, и она отзывалась в нем не осознаваемым еще до конца пониманием: если есть любовь, то есть и Источник ее. И если она вокруг, то и Он – вокруг. Везде… И понимание это становилось все более определенным, все более конкретным, пока не превратилось однажды в веру – разумную и опытом рожденную и взрощенную.
Кисть Изряднохудожника
Я не большой поклонник изобразительного искусства – так уж получилось, что место, которое в моем сердце могло бы быть отдано живописи или скульптуре, всецело захватила любовь к литературе. Впрочем, как и место, причитающееся музыке.
И вместе с тем иногда я все-таки могу пойти в картинную галерею и, прогуливаясь по ней, в какой-то момент замереть перед полотном, завладевшим моим вниманием. Замереть и обязательно при этом задуматься. Нет, не о том, что на полотне изображено. О другом – об авторе полотна. О том, каким человеком он был. Как жил. О чем мечтал. Чему радовался. И чего страшился.
А еще… А еще о том, думал ли он о тех людях, которые когда-нибудь будут рассматривать созданные им творения. Наверное, так или иначе, но обязательно думал. Однако… Однако он точно не мог знать, что среди этих людей буду, к примеру, я.
К чему я об этом? К тому, что гораздо чаще, чем на картины в галерее, я взираю на образы этого мира. Умиляющие, радующие, заставляющие восхищаться их величием или улыбаться – оттого, что они такие забавные. И, конечно, я не могу не помышлять об их Авторе – о Том, Кого отцы именовали иногда Изряднохудожником.
И я точно знаю, что Он создавал эти образы для нас – для всех вместе и каждого в отдельности. И знал, что мы будем чувствовать, о чем будем размышлять, глядя на них. И про всех, и про меня лично знал.
И каждый раз, когда я вновь понимаю это, я не могу не испытывать благодарности, не могу не удивляться, не могу не радоваться. И опять – не могу не думать о том, что и моя благодарность, мое удивление, моя радость были не только известны Ему заранее, но и важны для Него. Как и я сам – один из бесчисленного множества, в котором, по блаженному Августину, дороги Богу все и каждый – как если бы он был единственным.
Чудная фантазия
Мы все время от времени что-то представляем. Я, например, представляю себе дом. Большой, продуманный до мелочей, крепкий, теплый, красивый. В доме этом всё устроено так, чтобы людям было максимально хорошо, чтобы они жили в нем и радовались. Он построен со вниманием к их нуждам и потребностям, с учетом всех их особенностей. Построен с любовью. Построен – мной…
И вот они, жильцы прекрасного дома, заселяются в него, и практически никто не хочет и минуты потратить на изучение правил проживания, что размещены на табличке перед входом. А те, что удосуживаются прочесть, вскоре забывают их. Или помнят, но большей частью игнорируют.
В доме идет постоянная борьба – кто займет места больше, а кто – меньше, хотя его много, хватило бы для всех. Не думая о правилах и не ориентируясь в них, люди ломают, портят всё, что так замечательно устроено здесь. В доме воцаряется беспорядок, переходящий в самый настоящий хаос.
При этом почти никому из жильцов этих не приходит в голову задуматься: кто этот дом для них построил, кто все спланировал, подготовил к их заселению? И если они и помышляют об архитекторе и строителе, то лишь тогда, когда надо кого-то обвинить в образовавшемся неустройстве.
И я представляю себе очень отчетливо не только все это, но и то, что бы я чувствовал, что бы думал, глядя на подобную картину.
Чудные, скажете, фантазии? Возможно. Но тут совсем не во мне дело. Я не архитектор и не строитель, хотя и занимаюсь почти постоянно какими-нибудь стройками и ремонтом. Я просто не могу не вспоминать об одном Архитекторе и Строителе, создавшем не дом, а целый мир. И теперь взирающем на нас, населяющих его.
Я знаю, что чувствовал бы я, знаю, о чем бы думал… Что думает о нас Он? Ведь мы совсем не отличаемся от тех незадачливых жильцов, которых я описал выше. А если и отличаемся, то точно не в лучшую сторону.
Мне грустно и тревожно, когда я размышляю об этом. А размышляю часто.
О «придумывании» Бога
Как-то случайно стал свидетелем спора двух собеседников на очень интересную тему: что страшнее – неверие или «придумывание» Бога? К чему они пришли в итоге, не знаю, но для меня самого ответ очевиден.
Неверие страшно. В нем сплетены в один клубок неразумие, неблагодарность, неумение ставить перед собой важнейшие вопросы и отвечать на них и многое другое, что мешает человеку до конца быть человеком.
Но «придумывать» Бога еще страшнее, чем просто в Него не верить.
Что это такое – «придумывать» Бога? Это значит не верить в Бога, Который действительно есть, в Бога, создавшего все существующее по единой любви Своей, поскольку Сам Он – Любовь. И верить в какого-то другого «бога» – такого, который нужен тебе, чтобы оправдать себя в не лучших своих желаниях и стремлениях, чтобы прикрыться им, когда твои дела постыдны, а хочется, чтобы их считали не таковыми. Такого, чтобы от имени его можно было творить все, что заблагорассудится.
Александр Галич когда-то написал замечательное стихотворение – о человеке, который занят именно этим: не поиском Бога, а «конструированием» – по своему образу и подобию. Помните его?
Я вышел на поиски Бога.
В предгорье уже рассвело.
А нужно мне было немного —
Две пригоршни глины всего.
И с гор я спустился в долину,
Развел над рекою костер,
И красную вязкую глину
В ладонях размял и растер.
Что знал я в ту пору о Боге
На тихой заре бытия?
Я вылепил руки и ноги,
И голову вылепил я.
И полон предчувствием смутным
Мечтал я, при свете огня,
Что будет Он добрым и мудрым,
Что Он пожалеет меня!
Когда ж он померк, этот длинный
День страхов, надежд и скорбей —
Мой бог, сотворенный из глины,
Сказал мне:
– Иди и убей!..
И канули годы.
И снова —
Все так же, но только грубей,
Мой бог, сотворенный из слова,
Твердил мне:
– Иди и убей!
И шел я дорогою праха,
Мне в платье впивался репей,
И Бог, сотворенный из страха,
Шептал мне:
– Иди и убей!
Но вновь я печально и строго
С утра выхожу за порог —
На поиски доброго Бога
И – ах, да поможет мне Бог!
Нельзя, ни в коем случае нельзя придумывать Бога. Нельзя думать, что Он должен быть таким, как мы. Нельзя в своем воображении наделять Его нашими чувствами, нашими желаниями, тем более – нашими страстями.
Если внимать тому, что Он Сам говорит о Себе в Евангелии, тому, что Он открывает в нем для нас, этого ни в коем случае не произойдет. Главное – внимать, а не фантазировать.
О чем говорит Евангелие?
«Дает ли Евангелие ответы на все вопросы?»
Однозначно да. Дает. Кому? Тому, кто их не игнорирует, кто их ищет, кто готов их принимать даже тогда, когда не хочется.
Ведь именно в этом заключается проблема: человек читает Евангелие и как бы не понимает того, о чем ему Евангелие говорит. «Не понимает» оттого, что ему нужно в этом момент нечто иное – не познание воли Божией, а рецепт: что делать, чтобы ему стало «лучше»? А Евангелие совсем не об этом, не о преуспеянии в жизни земной, не об успешности, не о приобретении ценностей материальных. Оно о том, как стать учеником Христовым, о самоотвержении, о любви, о жертвенности. О тех препятствиях к жизни с Богом, которые не вовне, а в нас самих. О наших страстях, о язвах греховных, о том, как лечатся они.
О той боли, с которой это сопряжено. О тесных вратах, узком пути…
Вот и отворачивается от этого человек, которому другое нужно. Вот и не находит ответов. Вот и говорит: «Евангелие Евангелием, но, помимо него, есть еще жизнь».
Только неправда это. Есть помимо Евангелия не жизнь, а то, что мы ею считаем, что неожиданно начинается и скоро, тоже неожиданно заканчивается. А жизнь подлинная, вечная – она лишь в Евангелии благовествуется, и другого пути к ней, кроме как через делание заповедей Христовых, нет и быть не может.
Почему не происходит чуда?
– Почему Бог не всегда совершает чудеса? Не совершает их тогда, когда они особенно нужны?
И не совершил там многих чудес по неверию их (Мф. 13, 58) – вот одна из важнейших причин того, почему Господь «совершает чудеса не всегда».
Я знаю, что очень часто люди возражают на это:
– Но ведь мы молились, мы просили – значит, мы верили! А Господь не услышал, не откликнулся, остался к нашим мольбам равнодушным!
Рискну объяснить: того, кто считает, что Господь «не услышал», кто убежден, что Он «не откликается из-за равнодушия» к нам и нашим скорбям, никак не назовешь верующим.
И того, кто полагает, что лучше Бога знает, когда Он «должен» творить чудеса, – тоже.
Равно как и того, кто уверен, что все самое важное происходит здесь, на земле, что не наше вечное спасение и жизнь со Христом в Его Царствии имеют для нас главнейшее значение, а наше временное благополучие.
Ведь есть и другая причина, отчего Господь также не совершает очевидных для нас чудес. Он творит чудо тогда, когда оно необходимо для того, чтобы спасти бессмертную душу человека. И не творит, когда необходимо его отсутствие.
Если же кто-то считает, что в этом вопросе он компетентнее Бога… Тогда снова приходится вернуться к первой причине не совершённых чудес.
Кто-то может сказать, что я как «сухой теоретик» говорю о болезненнейших вещах, о которых не имею понятия. Нет, я живой человек. И чудеса в моей жизни Господь совершал – такие, что лишь слепой бы их не заметил. Но и другие моменты бывали – когда очень хотелось чуда, когда с болью сердца просил о нем, однако не происходило оно.
Просто никогда мне не приходило в голову Бога в этом винить.
Почему? Наверное, потому, что при всех моих человеческих слабостях и грехах Он на самом деле для меня важнее всего. И является не средством, а Целью…
«Созижду Церковь Мою…»
Попался в комментариях такой вопрос: «Поскольку Церковь не исполняет воли Христа, не правильно ли последовать за Ним и ее оставить?».
Горький вопрос и очень сложный.
Но ответ есть, и он проще, чем вопрос.
Следовать за Христом обязательно нужно, в этом для нас всё – в том, чтобы быть с Ним. Однако Он Церковь не оставлял. Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16, 18). И что бы ни происходило в Церкви (а происходило в ней за почти две тысячи лет много всего), и каковы бы ни были мы, Господь всегда, до скончания века пребудет со Своей Церковью ради тех, кто ищет Его и ищет спасения.
Он приобрел Ее ценой Своей крови, и нашим грехам не упразднить, не уничтожить этого удивительного чуда. Мы можем быть не верны, как говорит апостол, но Он всегда будет верен (см.: Рим. 3, 3) и не лишит нас этого очевидного, не исчезающего из поля нашего зрения ориентира – Церкви. Не лишит пристани, в которой, придя к Нему, мы находим покой для своей измученной души.
Да, человеческие ошибки, человеческие грехи, человеческое несовершенство способны многих смутить, многих сбить с толку, многих отвратить от Церкви. Многих, но только не Христа. В этом счастье наше…
И в том еще, что есть у нас Его слово, Его заповеди, Его Божественное учение, внимая которому, мы будем раз за разом находить верный путь, сколько бы мы его ни теряли, слушая чьи-то еще слова, руководствуясь чьим-то еще учением.
Все далеко не так хорошо в этой жизни, как хотелось бы. Но и не так плохо, как очень часто кажется.
Расстояние между нами и Богом
Иногда во время молитвы так отчетливо понимаешь… Нет, чувствуешь, что между тобой и Богом огромное расстояние – из твоих ошибок, грехов, моментов забвения о Нем. Оно так велико, что его совершенно точно невозможно преодолеть. Как ни тянись, как ни стремись, как ни рвись вперед – не сможешь. Никогда.
И боль от этого в сердце. И скорбь. И такая глубина отчаяния, безысходности!
Но ты все равно тянешься, стремишься, рвешься… Зачем, если бесполезно? Да просто потому, что все равно не к кому и не к чему больше стремиться, кроме Него. И даже если тебе никак не достичь Его, то все равно Он один для тебя всё…
И вдруг в какой-то момент все меняется. Не ты, а Он совершает невозможное. Он преодолевает это расстояние – мгновенно. И ты – с Ним. И сердце наполнено радостью, с которой не сравнится ничто.
И тогда ты понимаешь, для чего тянуться, для чего пытаться сделать то, что ты сделать не способен: для того, чтобы Он взял тебя за твои протянутые к Нему руки и заключил в Свои объятия. Как Отец – блудного сына…
Какими Он желает нас видеть?
Прежнее достояние
Есть у Господа такие слова: поэтому всякий книжник, наученный Царству Небесному, подобен хозяину, который выносит из сокровищницы своей новое и старое (Мф. 13, 52). И мне кажется, что это не только о книжниках, но и о всяком человеке, который обратился ко Христу, имея тот или иной жизненный багаж, опыт, достояние, которое делало его кем-то, определяло, кто он и что может.
И не важно, насколько этот багаж велик, не важно, до какой степени достояние ценно, имеет значение просто тот факт, что у человека что-то есть – что-то он успел узнать, понять, чему-то смог научиться, приобрести некий бэкграунд.
Главное – чтобы, придя к Богу, войдя в Церковь, мы не отвергали бездумно всего, что имеем, а думали о том, как обратить это на пользу. О том, как благодаря этому принести плод, ожидаемый от нас Господом, необходимый людям. И, возможно, еще больше – нам самим.
Все может быть переосмыслено, переоценено, переплавлено, наконец, в горниле этой новой жизни. Ведь все, чему мы учимся, что узнаём, что понимаем, что проживаем, – это наш капитал, за который необходимо благодарить Подателя всех благ, в котором необходимо отыскивать и распознавать то, что является его подлинным содержанием, который обязательно нужно использовать, чтобы ничто не пропало зря.
Почему я об этом говорю? Потому что очень часто вижу неспособность человека соединить то, что было до прихода в Церковь, и то, что начинается после. Вижу отрицание человеком уже данного ему, по сути, самого себя. Вижу игнорирование главного дара Божия, врученного ему,– своей собственной личности, своей индивидуальности, своей уникальности. И бесплодную попытку строить что-то, исключив из процесса постройки самый фундамент.
Такого быть ни в коем случае не должно. Надо обязательно использовать все, что дал нам Господь – и жизненный опыт в том числе. Ибо грех чем-то, что мы благодаря Ему получили, пренебрегать.
Всмотреться в людей
Я благодарен Богу за то, что Он совершенно неожиданным образом прежде священства привел меня в журналистику. Это – в продолжение мысли о необходимости быть благодарным за приобретенный опыт.
Я никогда не думал об этой профессии, не мечтал журналистом стать – просто потому, что мне это и в голову не приходило.
Заканчивая школу, собирался поступать… в физкультурный институт. Тренер по самбо – вот кем я хотел быть. Но сначала – перелом руки прямо перед выпускными экзаменами. Потом – год восстановления, тренировок, новых соревнований, подготовки к поступлению и… совершенно неожиданно пришедшее понимание: это не мой путь.